Д-р Штеинер смешал: материализм с философией критицизма.
Текст обвинения? --
-- "Штейнер донельзя облегчил себе задачу разграничения положений точной науки, воззрений трансцендентального идеализма и миросозерцания Гете. Первое и второе он обзывает то материализмом, то механизмом; а Гете он поет хвалу до тех пор, пока с мнимою его помощью иллюзорно опрокидывает первое и второе; затем, проникая дальше в природоведение Гете, он наталкивается на элементы ему, Штейнеру, чуждые... нечаянно заражается ими, вносит путаницу и внутреннее противоречие в свои взгляды; а когда, наконец, доходит до некоторых проявлений наивного акритицизма Гете... то с последовательностью антикритициста усматривает здесь не антикритицизм" {РоГ. 45, 46.}...
Имеется ряд утверждении: облегчил, обозвал, запутался; они гребуют доказательства; доказательства -- нет; есть голословица; нечего делать: займусь голословицей.
Есть брошюра у д-ра Штейнера {Философия и Теософия. М., 1915.}; в ней проводится мысль: "вещь в себе" материализируется неизбежно -- в метафизическом примышлении. Материалистически-метафизическая скандальность этого обстоятельства -- скажем мы от себя--в истории мысли осознана: методологи Канта, избегая скандала, заблаговременно спрятали эту "вещь". Почему они ее спрятали?
"Вещь в себе", если мы себе ее не представим eui generis категорией -- категориальным пределом -- материализируется неизбежно, превращаясь в основу явлений, чтобы далее в понимании причинности, как основы, стать одной из двенадцати категорий, что для Канта -- скандал; лично Кант не проделал скандала: проделал его Шопенгауэр; он поставил знак равенства между этою "вещью" и волей, волю свою утопил, заставивши ее появиться в законе (закон мотивации), то есть в области представления; и он эту поездку свою совершил -- на кантианском коне8. Уважаемый автор по этому поводу пишет: "Конечно, можно быть различного мнения о надобности или допустимости "вещи в себе" {РоГ. 66.}...
Методологи Канта о "вещи в себе", конечно, различного мнения, например, с Шопенгауэром и уважаемым автором, допускающим "вещь": называя "вещь" -- понятием просто, заблаговременно они убирают ее, как претящий им дуалистический привкус в теории знания, долженствующей быть монолитной, дабы не быть психологией; "трансцендентальный остаток" может быть либо психологическим привкусом, не проработанным монолитной теорией, либо кусочком от вещного мира, категорией непокрытой, либо же гипотетическим постулатом.
Автор наш пишет: "Нельзя смешивать предпосылаемую гипотезу с остатком после трансцендентального анализа" {Там же.}. Сочетание слов "трансцендентальный остаток", фонетически, допускаю я, звучит очень важно; но терминологический его смысл -- окончательно пуст; "трансцендентальный анализ" есть анализ понятий опытного употребления; остаток же от такого анализа понимаем двояко; либо он -- вне-понятийный опыт, непокрываемый понятиями материал; либо он вне-опытное понятие; третьего понимания нет: в понимании третьем это -- треск, словосочетание; есть словосочетания трескучие; но смысла в них -- мало...
Понимание первое ведет в метафизику; а понимание второе -- понимание неокантианское; в нем для Канта -- единственный выход. Но в нем всякое "само по себе" исчезает в явлении; оттого-то исчезло явление само по себе -- в крайних выводах кантианства.
Выведение опыта из его предпосылок всякую предметную значимость стирает с объекта познания; содержание здесь должно выводиться из формы; еще шаг: содержанием форма стреляет; этот выстрел из формы содержанием мира есть мир, как конструкция; то есть мир, как форма суждения (Риккерт)9; идеализм тут -- конструкциониэм; здесь объект лишен признаков; и за ним остается право числиться вещью в себе -- понятием, отрицательно мыслимым; материал познания, объективно нам данный, улетучился в пустоту; и его заменило: изучение законов образования понятий.
В этой крайней конструкции есть по крайней мере хоть "оторопь" знания, себя низвергшего в пропасть: познавательный материал превращен из объекта в продукт; у познания -- нет объекта; оно -- продуцирует, то есть рождает объекты; оно -- не познание, а -- деторождение только: деторождению этому следует теперь отказаться от функции своей познавать и себя признать за объект: какого-то иного познания; трансцендентализм здесь эмпирия, то есть данное... каких-то познаний. Каких же познаний?
До трагедии выводов кантианства уважаемый автор приподняться боится: крепко держится он за "трансцендентальный остаток", за свою "вещь в себе"; эта вещь у него комфортабельна и "себе на уме", как философия Ланге: и вот ею-то он проводит демаркационную линию: меж материализмом наивным и... трансцендентальным. Скажем коротко: трансцендентализм с материализмом сближаем не под Ланге -- над Ланге: в неизбежности внести в метафизику -- вещь в себе; здесь оба "о ни" -- реализмы; постулат и трансцендентальный остаток в этом пункте -- "основы"; стало быть -- обратимы; обратимость их -- только вопрос диалектики. Это всякому ясно: кантианцу и д-ру Штейнеру. Неясно лишь автору.