-- "Сесть и начать писать ни с того ни с сего о Гете кажется мне... невозможным" {РоГ. 17.}. --
-- Явное дело: --
-- Метнер нуждался в чернилах: видя Зигфрида, Зигфридом ослепленный, он подыскивал Миме166; ему было нужно: казня Миме, при помощи Миме, от Миме, -- коснуться краешком... Зигфрида.
Это -- прием, практикуемый всюду; и прием этот прост; проекция света на плоскость есть tabula rasa -- неисписанный белый лист: несказуемое переживание Гете; лучше бы в несказуемом и пребыть и белого листа не чернить.
Но чернила нашлись (не простые, а -- наиболее черные): д-р Штейнер, знаток Гете и... вместе с тем... "оккультист"... Карикатурить тут очень просто: карикатуря "оккультное", в глазах публики опрокинешь ведь и "знатока гетеанства"; опрокинувши знатока, рикошетом коснешься и... Гете; словом: максимум безответственной простоты.
Метнер --
-- бросается на бумажные стопы: чернит бумажные стопы и достигает чернотой в не зачерненном им пункте чистого светового эффекта и... --
-- доносит читателю, что "знаток" гетеанства осведомлен "о русалках и эльфах" {РоГ. 87.}; и не просто осведомлен, а -- "подробно" осведомлен. Читатель -- в ужасе. --
-- Чернильная клякса расплющилась на бумаге... Д-ра Штейнера окружают... "рантье": вторая расплющилась. Третья... --
-- Белый лист -- в черных кляксах.
Свои черные кляксы затем он окружает штриховкою: начиная от более темной (рядовые физики и инженер-технологи), через менее темную (профессор Форлендер), к светлеющим (гениальные товарищи физиков), -- вовсе светлеющим (Кант) -- к... белой, неисписанной плоскости, являющей контур: --
-- Переходя к контуру, видим мы: бумажную плоскость; под ней чуется -- "несказуемый сказ": Гете -- неизреченный и несравненный... Тут местами автора посещают видения: на луге пред ним растет -- прото-тип; или же на автора нападает -- "столбняк": песнь о Гете -- romance eans paroles167 -- обрывается; несказуемый сказ -- красноречивое молчание просто.
* * *
Я всегда поражался одною, особою, черточкой, характеризующей порой знатоков -- чего бы то ни было; до неуловимости тонкие замечания расточают они подчас о до неуловимости тонких деталях их любимого дела; в замечаниях -- талант, трепет, блеск; думаешь: стоит подобному знатоку одарить читателя книгою о предмете своей специальности, -- для читателя откроется новая эра; и -- нет: читая даримые книги знатоков чего бы то ни было, часто я удивлялся, как блещущие детали нюансов порой "прозревающих" мыслей сменялися: общеизвестною схемою; в единую мысль не слагалась мозаика мелочей; именно знатоки нового в свою сферу не вносят; и именно: "удел дилетантов" будить мысль знатоков; знатоки перегружены материалом; материалам в процессе высказывания они -- нет-нет -- поперхнутся; поперхнутся и промолчат; и покроют молчание схемою, взятою напрокат у бездарности; и есть предрассудок: знатоков, прикрывающих место изорванной мысли завзято-банальною схемою, почитать за бездарных; в большинстве же случаев знатоки не бездарны: разговоры таких знатоков большего удельного веса, чем их печатное слово; проживи такой знаток до ста лет, -- мысль его таки сложится: и -- будет громадою; но знатоки "до-ста лет" очень часто в печатных трудах являют досадное зрелище: аберрация общих мест покрывает оригинальную мысль.
Что-то есть от упомянутых знатоков и в уважаемом авторе; уважаемый автор трагичен: талантливость -- налицо, а проку в ней нет; вместо мысли о Гете -- эмоция: облако прихотливых орнаментов, нам рисующих автора, как интересного человека; и -- только; облако -- не относится ни к Гетеву миру мысли, ни к миру мысли д-ра Штейнера; "облако" разве что рисует эмоцию к Гетевой мысли без Гетевой мысли; мимику говорящего Гете без слова мимики: подлинный "romance sans paroles". Так: слушая голос любимого, мы не вникаем в мысль голоса -- вникаем в звук голоса; видим блистание "сине-карего" глаза; о чем "блистание" -- все равно: о чем да нибудь!
Гете стоит перед автором: постоянное присутствие Гете препятствует автору мыслить о Гете; присутствие постоянно; и постоянно: конфузится автор. Размышлять он будет потом, когда уйдет Гете. Что какая-то огромная мысль хочет прорезаться в нем, это -- ясно; что она не прорезалась -- тоже ясно; и ясно: теперь не прорежется.
Что д-р Штейнер прорезал нам мысли о Гете своею огромною мыслью, этого автор a priori не допустит до времени своего разрешения от бремени; только мудрое созерцание и отрешенность от чувств с годами ему мысль прорежет. И тогда с большею независимостью отнесется он к огромному созданию д-ра Штейнера: вскрытию для всех нас Гетева мира мысли. Через голову нынешних "Размышлений" о Гете я желаю автору долгой, и главное, спокойной работы, потому что жду от него иных "размышлений" о Гете.