Оперируя с термином, не пытается членораздельно оформить, что разумеет под термином, -- уважаемый автор: его логический смысл, или душевное восприятие смысла? И то же -- со всяким течением, встреченным в книге: значимость всех течений берется автором -- как? В архитектонике логики? В эстетическом созерцании? В свете ли их культурных и общественных миссий?
Многосмысленно берутся вопросы, много смысленно ставятся, много-смысленно на них отвечает нам уважаемый автор.
Чем у автора является Кант? Зачинателем тенденции критицизма? гносеологом? культуртрегером? метафизиком? Или же -- гениальною личностью, определяющей все: метафизику, философию, критицизм
и культуру?
Так: едва мы берем путеводною нитью гносеолога Канта, как является Кант-метафизик, чтоб смущать наш покой -- своим сходством с Ведантой; или: психологически воспринятый Кант является... -- Канто-Платоном; ограничительная тенденция кантианства вдруг у автора расширяется -- да так расширяется, что выглядит просто "безумным объятием", принимающим все полезное, доброе, вечное в свое безгранное лоно1. Но все понимания Канта побивает "непонятный" Кант: певец, эзотерик, истолкователи Канта не поняли Канта; понял -- автор; Кант у автора -- бард.
Потрудитесь теперь разобрать: этот Кант, или "кант", окаймляющий Кантов (метафизика, гносеолога, ведантиста и просто "арийца"), или "кант", распеваемый глубинами философа Канта, -- этот Кант, или "кант", или "кант", как же сдвинет он с места все сказанное на страницах 29, 40, 46, 56, 85, 82, 123 и т. д., где фигурирует: канто-критический метод, а вовсе не канто-лирический.
Многосмысленен -- Кант.
Д-р Штейнер -- еще многосмысленней: доктринер, демагог, педагог, ницшеанец, оккультный учитель; и -- так далее, далее.
Многосмысленно у автора все, потому что все -- только частности; принципиальность отсутствует всюду; не разобраны принципы: теории знания Канта, теории знания Метнера и... д-ра Штейнера; между тем они -- налицо: у Канта и д-ра Штейнера. Уважаемый автор теорию знания берет напрокат у "многоглавого" Канта; он догматик от Канта; Кант его предпосылка; "критически" у него не разобрано, почему он так действует.
Все пятьсот тридцать семь нападений -- нападения частностей веданного взгляда на частности неданного взгляда. Оттого-то взгляд тут "глазение", ведущее к "глазу". Метнер "сглазил" воззрения автора книги о Гете и брошюры о Гете.
Невозможна конструкция "взгляда" над незрячим сплетением, потому что "глазеющей голословицей" неотступно сверлит разбираемый взгляд уважаемый автор.
Не удосужившись дать структуру явления, заклейменного как "монизм", уважаемый автор противника, где захочет, кольнет своим "сверлом": и --
-- монист, монист, монист, монист, монист --
-- бежит по страницам; просунется с колкой усмешечкой на страницах 71-й, 72-й, 75-й; на страницах 85-й, 86-й, 95-й этот самый монизм фигурирует как явление вполне установленное; на воображенном понятии строятся заключения: "дело в том, что"... "иначе... быть не может", аккомпанируют кривотолку; и -- пишется манифест: от лица "дуалистов"2, которые "предпочитают спотыкаться на своих на двоих, нежели быть уносимы по мировой спирали"; и -- далее: это слово шипит и свистит со страниц: 106-й, 131-й, 142-й; и --
-- монист,
монист,
монист,
монист,
монист --
продолжает бежать по страницам. Создается уверенность: д-р Штейнер имонист"в каком-то там смысле и очень позорном; между тем -- конструкция монизма отсутствует: у автора; между тем -- что разуметь под монизмом?3 Между тем -- о монизме в позорном том смысле, в каком обвиняется д-р Штейнер4, д-р Штейнер подробнейшим образом разъяснил, что дела такого монизма с точки зрения теории знания обстоят не блестяще.
Но крылатое слово порхает: от первой главы до последней.