И внедряя Кантову теорию знания в агностически постижимую личность, в смежной фразе таинственно усмехается автор: --
-- "Вопрос о духовных энергиях" или тем более об "оккультных силах" стоит -- ну, конечно же -- "вне философии".
Мало что разумеющий, веселящий душу растерянностью, неслыханный путаник (д-р Штейнер!), -- не соглашаясь с Когеном, ни с автором, -- направляется все-таки в сторону, ближе лежащую к... методологии логики, а уважаемый автор в пункте их расхождений погружает теорию знания в безглагольные недра, в специфическом смысле являясь таинственным оккультистом собственной теории знания, Кантовой теории знания и теории д-ра Штейнера, которую спрятал он, -- оккультистом и... намекающим мистиком: уважаемый автор отпускает туманный намек о... возможности... иных критицизмов: --
-- "Можно a priori допустить критицизм иного типа, нежели платоновский или кантовский. И в намеках видны различные критицизмы повсюду" {РоГ. 252.}.
Оставляя на совести автора смешение гнозиса у Платона с подлинно критической философией, оставляя на совести автора все подобного рода сближения "à la Дейссен и Чемберлен" -- сближения дилетантские!27 -- заметим, однако: вместе с Кантом, Когеном и д-ром Штейнером, с кем не стоит и спорить, полагали мы до сих пор, что "критицизмы" возможны одною проблемою -- в философии, в мистике и в науке: проблемой критической философии. Сознает это д-р Штейнер: он кладет критический метод в основу теории знания; убедительно поясняет он, почему "критической" философию свою назвал Кант".
Автор же?
Автор нам разъяснил: "критицизмы"(?) в намеках (?!) возможны (?!?). Будем ждать "критицизма" всех "критицизмов" и критико-критической философии {Критико-критическая философия невозможна на основании тех самых доводов, на каких Ласк строит невозможность образования понятия "форма -- формы формы"29.}.
А пока ее нет -- участь всех "намекающих" критицизмов: растаскивать на многие части понятие "критицизма" у автора; "критицизм" же у автора есть --
1) душевное состояние;
2) философия Канта;
3) психология дуализма;
4) теория знания:
5) переживание гнозиса;
6) опыт жизни;
7) подвиг, аскеза;
8) Кантоны недра.
И -- далее...
Путеводная нить собственной критической философии, превратившись в "фигуру" и фигурально умножившись, кокетливо исчезает под маской -- "ограничительной линии". И от пункта несогласия с автором (Кант -- в докритической бездне) к построению теории знания следует "увертливый и лукавый мудрец" -- д-р Штейнер: теория знания, заявляет он, должна быть --
-- "наукою, определяющей все другие науки" {GNS. II Band, XV.};
-- наукою "о значении всякого человеческого знания" {ИиН. 81.};
-- "полнозначнейшей из наук" {GNS. II Band, XXVII.};
-- "через нее получаем мы разъяснение об отношении содержания отдельных наук к миру" {ИиН. 81.};
-- "ценность... знания для действительности мы узнаем через теорию знания" {ИиН. 81.};
-- она "преодолевает односторонний эмпиризм и односторонний рационализм тем, что соединяет оба на более высокой ступени" {ИнН. 82.};
-- она "критична воистину" {GEGW. Dae Erkennen. Der Grund der Dinge.};
-- она "должна быть верна" {GEGW. Dae Denken als höhere Erfahrung in der Erfahrung.};
-- в свете ее "догматизм должен отказаться... от своей "вещи в себе", а субъективный идеализм -- от своего "я", так как они по своему взаимоотношению существенно определяются лишь в мышлении" {ИиН. 81.};
-- в свете ее "все науки должно пронизать убеждение, что они... ни в какой связи не стоят с восприятием, кроме той, которая видит в объектах своих лишь особую форму понятия" {GEGW. Die Wissenechaft. Denken und Wahrnehmung.}.
До бесконечности д-р Штейнер варьирует эту тему.
"Все понятия, созданные рассудком, -- утверждает он, -- причина и действие, акциденция и субстанция, тело и душа, действительность и идея, -- существуют для разделения предлежащей действительности; разум же без смешения сотворенного содержания, без мистического затемнения рассудочной ясности, -- в многоразличии ищет внутреннего единства" {GNS. II Band, XXXI.}.
В этом солнечном месте критический разум Эмилия Метнера упадает двояко: в безглагольные пропасти всевозможных нашептов; и, во-вторых, -- к ногам Канта.