Какъ пируетъ самъ король Янёка
Во Янёкѣ, градѣ бѣлостѣнномъ;
Съ нимъ пируетъ тридцать капитановъ
И гуляетъ тридцать генераловъ.
Вдругъ подходитъ м о лодецъ удйлнй;
Чудная на м о лодцѣ одёжа:
У чанчиръ прорѣхи на колѣняхъ,
У долмана провалились локти,
Сапоги -- заплата на заплатѣ,
А рубашки не было и вовсе;
По чакчиранъ златолитый поясъ,
А за нимъ турецкіе кинжалы,
Рукояти въ с е ребрѣ и златѣ,
У бедра привѣшенъ палашина,
Палашина мѣрой въ три аршина.
Кабы знали, какъ юн а ка звали!
Звали: Вана Голая-Котомка.
Подошолъ онъ прямо къ капитанамъ,
Подошолъ онъ, Божью помочь н а звалъ;
Капитаны Ванѣ поклонились,
Съ королемъ его сажаютъ рядомъ,
Тридцать чашъ ему вина подносятъ:
Вилялъ разомъ, не моргнувши глазомъ.
Стали пить опослѣ капитаны,
Говорятъ они юн а ку Ванѣ:
"Эхъ ты Ваня, голытьба Янецкій!
Для чего не хочешь ты жениться?
Насъ пируетъ тридцать капитановъ
И гуляетъ тридцать генераловъ,
Всякій Ванѣ приберегъ невѣсту,
Кто сестру, а кто и дочь родную;
Попроси, какую пожелаешь
И отказа м о лодцу не будетъ!"
Говоритъ имъ изъ Янёка Ваня:
"Честь и слава всѣмъ вамъ, капитаны,
И спасибо вамъ на добромъ словѣ,
Но зарокъ я положилъ предъ Богомъ,
Положилъ зарокъ я не жениться
Ни на сербкѣ, ни на той латинкѣ,
А на дочери Аги-Османа
Изъ турецкаго Удбина-града."
Капитаны всѣ переглянулись,
Межь собой смѣются втихомолку.
Стало Ванѣ горько и досадно,
Что надъ нимъ смѣются капитаны,
Бросилъ пить онъ, всталъ на легки ноги,
Никому гостямъ не поклонился,
Внизъ идетъ по лѣстницѣ высокой,
Палашомъ пересчиталъ ступени;
Онъ идетъ къ себѣ въ свой теремъ свѣтлый,
Сундуки большіе отпираетъ,
Достаетъ богатую одежду:
Достаетъ онъ тонкую сорочку,
П о поясъ изъ с е ребра и злата,
Съ пояса же бѣлую шолк о ву;
Ту сорочку Ваня надѣваетъ,
Сверхъ сорочки надѣваетъ куртку,
А на куртку златотканый д о лманъ,
По долм а ну кованыя латы:
Были латы шолкомъ подосл а ты;
Надѣваетъ н а голову шапку,
А на шапкѣ было девять перьевъ,
Да еще десятая челенка,
Изъ челенки три висѣло кисти,
По плечамъ мотаются и бьются;
Да крыло изъ камней самоцвѣтныхъ,
Что лицо ему обороняло
Отъ погоды и отъ стужи лютой;
Надѣваетъ на ноги чакчиры,
Жолтые чакчиры до колѣна,
Словно птица желтоногій соколъ;
Надѣваетъ златолитый поясъ,
Затыкаетъ за поясъ кинжалы
И четыре гданскихъ пистолета;
Прицѣпляетъ свой палашъ булатный
И коня выводитъ изъ конюшни,
Добраго коня себѣ выводитъ,
Достаетъ богатое сѣдельце
И чапракъ зеленый пограничный,
Что живетъ у пограничныхъ турокъ;
На коня садится онъ и ѣдетъ,
Ѣдетъ Ваня, держитъ темнымъ лѣсомъ;
Въ Огорѣльцы къ ночи пріѣзжаетъ,
Въ Огорѣльцахъ ночь его застала,
А на зорькѣ былъ онъ подъ Удбиномъ;
Ѣдетъ прямо къ терему Османа;
Какъ подъѣхалъ, кашлянулъ и смотритъ:
Кто-то свѣсилъ изъ окошка руку;
Шопотомъ опрашиваетъ Ваня:
"Чья рука въ окошкѣ показалась?
То ль вдовицы, то ль красы-дѣвицы?"
Отвѣчаетъ голосъ изъ окошка:
"Не вдовицы, а красы-дѣвицы,
Милой дочери Аги-Османа!"
Говоритъ ей Ваня изъ Янёка:
"О, Фатима, красная дѣвица!
Покажися, выглянь изъ окошка,
Чтобы могъ я вдосталь наглядѣться.
Приходилъ я, кланялся три раза
Твоему отцу Агѣ-Осману
И просилъ тебя себѣ въ замужство,
Да не хочетъ, знать, тебя онъ выдать;
Вотъ и ѣду въ городъ я Кладушу,
Чтобъ посватать Муину Хайкуну."
Какъ услышала про г о Фатима,
Говоритъ Ивану изъ Янёка:
"Кто жь ты будешь, м о лодецъ уд а лый,
И откуда племенемъ и родомъ?"
Отвѣчаетъ Ваня изъ Янёка:
"О, Фатима, красная дѣвица!
Я изъ града бѣлаго Баграда,
# А зовутъ меня Баградскій Муйо."
Говоритъ ему краса-дѣвица:
"Загони скорѣй коня въ конюшню;
Какъ Османъ вернется изъ планины,
Мы ужо его попросимъ вмѣстѣ!"
Говоритъ ей Баня изъ Янёва:
"О, Фатима, ясное ты солнце!
Передъ Богомъ далъ себѣ я клятву,
Чтобъ къ Осману больше мнѣ не ѣздить;
Коли хочешь вѣковать со мною,
Соберись ты, приберись въ дорогу,
Подожду я полчаса, недолго --
Выходи, садися и поѣдемъ!"
Повернулъ коня онъ вороного,
А Фатима изъ окошка кличетъ:
"Подожди ты полчаса, недолго:
Соберусь я, приберусь въ дорогу
И съ тобою вмѣстѣ мы поѣдемъ!"
Слѣзъ съ коня онъ, на траву садится
И свою Фатиму поджидаетъ.
Шумъ и звонъ пошолъ изъ бѣлой башни:
Зазвенѣли кольца, ожерелья,
Зашумѣла толковая ферязь,
Застучали туфли и папучи --
И выходитъ ясная Фатима,
Подъ полой несетъ мѣшокъ червонцевъ,
А въ рукѣ тяжеловѣсный кубокъ,
Чтобъ вина у ней напился Муйо;
Передъ нимъ она вино становитъ
И цалуетъ Муйо въ праву руку,
Тотъ ее межь чорными очами;
Выпилъ кубокъ, взялъ себѣ червонцы,
Привязалъ ихъ у луки сѣдельной,
На коня садится вороного,
Подаетъ Фатимѣ бѣлу руку
И сажаетъ на сѣдло поз а ди,
Вкругъ нее обматываетъ поясъ,
Ѣдетъ прямо н а гору-планнну.
Какъ доѣхалъ до горы-планины,
Три увидѣлъ онъ пути широкихъ:
Въ городъ Нишу, въ городъ Шибенику,
А и третій въ градъ Баградъ турецкій.
Говоритъ ему Фатима сзади:
"Ты послушай изъ Баграда Муйо!
Я слыхала отъ отца Османа
Про пути-дороги по планинѣ:
Ты не ѣдешь въ градъ Баградъ турецкій,
Ѣдешь Муйо ты въ Янёкъ гяурскій."
Отвѣчаетъ изъ Янёва Ваня:
"О, Фатима, красная-дѣвица!
Я не Муйо изъ Баграда града,
А я... чай, слыхала ты про Ваню,
По прозванью Голая-Котомка:
Такъ я буду этотъ самый Ваня!"
Тутъ спустились подъ гору-планину,
Видятъ: скачетъ м о лодецъ уд а лый,
Конь въ крови по самыя колѣни,
А ѣздокъ по самые по локти;
Повстрѣчался и съ коня онъ кличетъ:
"А, здорово, изъ Янёка Ваня!"
-- "Богъ на помощь, изъ Баграда Муйо!
Гдѣ гулялъ ты и откуда ѣдешь?
Не отъ насъ ли изъ Янёка града?
Гдѣ жь твоя дружина удалая?"
Отвѣчаетъ изъ Баграда Муйо:
"Точно, былъ я у тебя въ Янёкѣ,
Взялъ съ собою тридцать провожатыхъ,
Да напали на меня пандуры,
Изрубили всю мою дружину,
Я посѣкъ ихъ пятьдесятъ-четыре
И уѣхалъ на конѣ ретивомъ.
Ты откуда, изъ Янёка Ваня?
Не отъ насъ ли изъ Баграда града?
Гдѣ жь твоя дружина удал а я?"
Отвѣчаетъ Ваня изъ Янёка:
"Нѣтъ со мною никакой дружины;
Силы-рати не хочу я брати,
Съ вѣрой въ Бога мнѣ вездѣ дорога!
Ѣду я изъ города Удбина,
Изъ Удбина, отъ Аги-Османа:
Я похитилъ дочь его Фатиму --
Посмотри: сидитъ за мною сзади!"
Говоритъ красавица-дѣвица:
"Будь ты проклятъ, изъ Баграда Муйо!
Прогулялъ съ побоищемъ невѣсту!
Онъ сманилъ меня твоимъ прозваньемъ:
Не назвался Ваней изъ Янёка,
А назвался изъ Баграда Муйо."
Какъ услышалъ Муйо эти рѣчи,
Говоритъ онъ Ванѣ изъ Янёка:
"Ой ты, Ваня Голая-Котомка!
Вотъ какой ты гяуръ окаянный:
На чужія прозвища воруешь!"
Вынулъ Муйо пистолетъ турецкій
И стрѣляетъ онъ изъ пистолета
Не по Ванѣ, по коню лихому,
Чтобъ Фатиму сзади не поранить.
Ткнулся вонь, подъ Ваню спотыкнулся,
Придавилъ онъ Ванѣ праву ногу,
А турчинъ коня лихого гонитъ,
Чтобъ башку скорѣй Ивану срѣзать;
Только ногу высвободилъ Ваня,
Достаетъ онъ пистолетъ свой гданскій,
Выстрѣлилъ изъ пистолета въ Муйю:
Знать, была судьба такая Муйю --
Угодилъ ему онъ прямо въ сердце.
Взялъ коня лихого изъ-подъ турки,
Сѣдъ, Фатину за собою бросилъ,
И помчался къ городу Янёку;
Онъ помчался, а турчинъ кончался.
Подъѣзжаетъ Ваня изъ Янёка,
Подъѣзжаетъ къ городскимъ воротамъ;
Какъ увидѣла Ивана стража,
Побѣжала къ королю съ докладомъ:
"Воротился нашъ уд а лый Ваня,
Съ нимъ туркиня да и конь турецкій!"
Но король, покуда не увидѣлъ,
Ни чьему докладу не повѣрилъ;
А увидѣлъ -- подозвалъ онъ Ваню,
Три раза въ чело его цалуетъ
И такое задалъ пированье,
Словно землю захватилъ большую:
Цѣлый день велѣлъ палить изъ пушекъ.
Окрестилъ свою Фатиму Ваня,
Зажилъ съ нею, какъ съ женой своею:
Только встанутъ, цаловаться станутъ.
Н. Бергъ.