НОЧНЫЯ ПОХОРОНЫ.
Смерть Дрэда навела глубокое уныніе на небольшой кружокъ бѣглыхъ въ Ужасномъ Болотѣ и на многихъ невольниковъ въ окрестныхъ плантаціяхъ, на людей, которые считали его предсказателемъ будущаго и своимъ избавителемъ.
Тотъ, на кого они возлагали лучшія свои надежды, умеръ! Стройная атлетическая форма, столь полная дикой жизни, могучая рука, опытный и зоркій глазъ, все, все поражено однимъ разомъ. Звучный голосъ его замолкъ, величественная поэзія старинныхъ временъ, вдохновляющіе символы и видѣнія, которыя такъ сильно дѣйствовали на его душу, и съ помощію которыхъ онъ самъ дѣйствовалъ на душу другихъ, казалось, отлетѣли вмѣстѣ съ душой его въ другой міръ, удалились въ безпредѣльное пространство и сдѣлались невещественными, какъ звуки сильныхъ порывовъ вѣтра, или какъ формы вечернихъ облаковъ, сохранившіяся въ памяти со временъ давно минувшихъ. Въ эту ночь, когда лѣса перестали оглашаться звѣрскимъ лаемъ собакъ и еще болѣе звѣрскою бранью пьяныхъ людей, когда ни одинъ листикъ не шелохнулся на деревѣ, и вся масса лѣса, подобно черной тучѣ, рѣзко обрисовывалась на небосклонѣ, въ эту ночь не трудно было услышать на небольшой полянѣ звуки тяжелыхъ шаговъ, и сдержанное рыданіе провожавшихъ своего вождя къ могилѣ, подъ засохшимъ деревомъ.
Изъ неустрашимаго кружка, который собирался здѣсь въ этотъ же самый часъ за нѣсколько дней тому назадъ, немногіе рѣшились явиться въ этотъ вечеръ. Услышавъ, что въ болото предпринимается экспедиція, они тайкомъ оставили хижины, когда все заснуло мертвымъ сномъ, и ускользнувъ отъ бдительности часовыхъ, охранявшихъ плантаціи, пробрались на островъ узнать объ участи своихъ друзей, и велико было уныніе ихъ, когда они узнали результатъ поисковъ Гордона.
Грустно, тяжело подумать, что между дѣтьми одного Отца, одно и тоже событіе въ однихъ возбуждаетъ плачъ и сѣтованіе, въ другихъ торжество и радость. Міръ существуетъ тысячи лѣтъ, а между тѣмъ все еще не изучилъ молитвы Господней; а когда всѣ племена и народы изучатъ ее, тогда Его царствіе пріидетъ и воля Его будетъ какъ на небеси, такъ и на земли.
Между окружавшими могилу никто, по видимому, не предавался такому унынію, какъ невольникъ, котораго мы представили нашимъ читателямъ подъ именемъ Ганнибала. Это былъ высокій, прекрасно сложенный негръ, большая голова котораго, высокій лобъ и рѣзкія черты доказывали въ немъ присутствіе энергіи и умственныхъ способностей. Всю свою жизнь онъ былъ собственностью одного необразованнаго человѣка, низкаго душою и алчнаго, который въ обхожденіи съ своими неграми отличался двумя качествами: желаніемъ, чтобы они, какъ невольники, напрягали въ его пользу всю свою энергію и способности, и боязнію, чтобы сильное напряженіе и той и другихъ не послужило въ ущербъ невольничества.
Аннибалъ самъ научился читать и писать; но тайна этого пріобрѣтенія хранилась въ душѣ его такъ тщательно, какъ путешественникъ скрываетъ отъ воровъ драгоцѣнный алмазъ. Онъ зналъ, что въ случаѣ ея открытія господинъ немедленно продастъ его въ отдаленный штатъ и снова разлучить съ женой и дѣтьми. Аннибалъ былъ перевозчикомъ, и потому имѣлъ много случаевъ для удовлетворенія своей жажды познаній.
Люди, имѣющіе при себѣ постоянно запасъ книгъ, которыхъ даже не всегда въ состояніи прочесть, не знаютъ той жадности, съ которою подавленіи,ій и тощій умъ поглощаетъ свою украденную пищу. Въ уголку его караульни были библія, Робинзонъ Крузо, и нумеръ какой-то сѣверной газеты, выпавшій изъ кармана одного пассажира. Съ наступленіемъ ночи, когда дверь его конуры затворялась до утра, онъ зажигалъ лучину и по цѣлымъ часамъ углублялся въ чтеніе. Въ эти часы онъ жаждалъ дикой свободы; воображеніе переносило его вмѣстѣ съ женой и дѣтьми, на небольшой, необитаемый островъ, въ пещеру Робинзона. Онъ ходилъ на охоту, дѣлалъ платье изъ звѣрскихъ шкуръ, собиралъ плоды съ неизвѣстныхъ деревьевъ и чувствовалъ себя свободнымъ существомъ. Неудивительно, что душа столь сильная и угнетенная находилась подъ особеннымъ вліяніемъ Дрэда. Чтеніе библіи пробуждало въ немъ смутныя надежды. Онъ вѣрилъ, что Господь посѣтившій Израиля во Египтѣ вняль стону невольниковъ, и въ лицѣ Дрэда послалъ освободителя своего народа. Эта надежда пылала въ душѣ его подобно факелу, раздуваемому сильнымъ вѣтромъ; по пронеслось холодное дуновеніе, и она погасла навсегда.
Среди небольшой группы, окружавшей могилу, онъ стоялъ, пристально глядя въ лицо умершаго.
На небольшомъ, заросшемъ травой и терніемъ, возвышеніи, которому Дрэдъ далъ восточное названіе Эіарь-Сахадута, или холмъ свидѣтельства, пылалъ костеръ, котораго свѣтъ ярко озарялъ покойника. Дрэдъ лежалъ на землѣ, какъ могучій дубъ, вырванный съ корнемъ,-- вѣтви его не качаются болѣе, но онъ грозенъ и въ своемъ паденіи, со всѣми своими шероховатыми сучьями.
Душевная борьба, заключенная въ этомъ тѣлѣ, отпечатлѣлась теперь на угрюмомъ лицѣ выраженіемъ величественнаго и грустнаго спокойствія, какъ будто милосердый Богъ, къ суду котораго онъ взывалъ въ послѣднія минуты своей жизни, оказалъ ему этотъ судъ. Когда умираютъ государственныя чиновники нашей расы, то несмотря на ихъ слабости и грѣхи, свойственные человѣчеству, они не нуждаются въ краснорѣчивыхъ ораторахъ, чтобъ слегка приподнять завѣсу, прикрывавшую ихъ частную жизнь, тихо сказать о ихъ заблужденіяхъ, громко о ихъ подвигахъ, и въ заключеніе предсказать если не торжественное вшествіе въ небеса, то покрайней мѣрѣ мѣсто, уготованное праведнымъ,-- мы тогда невольно присоединяемся къ молитвѣ о надеждѣ воскресенія; мы охотно вѣримъ, что душа великаго и могущественнаго человѣка не можетъ быть потерянною ни для Бога, ни для самой себя.
Тяжесть такой великой утраты, повидимому, подавила обычную живость, съ которою негръ предастся движеніямъ души. Когда тѣло Дрэда положили на краю могилы,-- то наступило такое глубокое безмолвіе, что-только и были слышны -- шелестъ каждаго листочка, дикое, однообразное кваканье лягушекъ и черепахъ въ болотѣ и дуновеніе вѣтра по вершинамъ сосенъ. Даже вдова покойнаго безмолвно стояла передъ трупомъ съ выраженіемъ подавленной горести.
Какой-то старикъ, исполнявшій иногда между неграми обязанности проповѣдника, началъ пѣть похоронные гимны. Во время пѣнія Аннибалъ стоялъ, скрестивъ руки и вперивъ взоръ свой въ безжизненное лицо Дрэда. Слова гимна постепенно воодушевляли его, наконецъ онъ приподнялъ голову и присоединилъ къ пѣнію свой звучный голосъ.
-- Да, сказалъ онъ наконецъ:-- насъ всѣхъ ожидаетъ это ложе. Наши владѣтели торжествуютъ и господствуютъ надъ нами,-- но должны будутъ промѣнять чертоги свои на могилу; червь замѣнить имъ пышное одѣяніе. И когда мы явимся предъ судомъ Предвѣчнаго, насъ будутъ судить одинаково. Теперь, братія, опустимъ его въ могилу, и тотъ, кто считаетъ себя лучше этого человѣка, или сдѣлалъ бы что нибудь лучше, будучи на его мѣстѣ,-- да не осудить его.
Спустя еще нѣсколько минутъ всѣ смертные признаки, которыми облечена была душа этого человѣка, исчезли, чтобы не появляться болѣе до великаго дня суднаго.