РЕЗУЛЬТАТЫ.
Клэйтонъ не былъ безчувственнымъ и невнимательнымъ свидѣтелемъ этихъ сценъ. Правда, онъ незналъ всѣхъ подробностей дѣла; но письмо Гарри и его собственныя наблюденія заставляли его думать, безъ всякихъ поясненій, что нѣкоторыя изъ дѣйствующихъ лицъ находились въ опасномъ возбужденіи, которое могло повести къ пагубнымъ послѣдствіямъ, если не будетъ открытъ какой нибудь предохранительный клапанъ.
На другой день послѣ похоронъ, онъ разговаривалъ съ Гарри, и, представивъ неумѣстность и безнадежность, при настоящихъ обстоятельствахъ, попытки -- силою исправить зло, отъ котораго страдали невольники, открылъ ему и его товарищамъ болѣе безопасное средство, именно -- побѣгъ.
Едва ли кто можетъ оцѣнить всю рѣшимость и силу характера, побуждавшія человѣка, въ положеніи Клэйтона, обязаннаго поддерживать отношенія господина къ невольнику, давать подобный совѣтъ. Ни одно приступленіе не преслѣдовалось въ Южныхъ Штатахъ съ такою строгостію, какъ содѣйствіе невольнику въ побѣгѣ. Того, кто помогаетъ въ этомъ случаѣ невольнику, судятъ какъ негро-крада, и возмездіемъ бываетъ въ нѣкоторыхъ штатахъ смерть, а въ другихъ продолжительное и позорное заточеніе.
За доставленіе малѣйшей помощи или средствъ къ побѣгу, за укрытіе бѣглеца даже въ теченіе ночи, за пріютъ или кусокъ хлѣба, нѣкоторые лишались всего своего состоянія,-- и принуждены бывали жить подаяніемъ. Другіе, за это же преступленіе, томились по нѣскольку лѣтъ въ душныхъ темницахъ, и выходили оттуда съ утратою энергіи и разстроеннымъ здоровьемъ; ни непоколебимое, безропотное терпѣніе, ни безукоризненность поведенія не могли служить основаніемъ къ уменьшенію или смягченію наказанія. Клэйтонъ, нарушая такимъ образомъ законы и постановленія своего роднаго штата, оправдывалъ себя только тѣмъ, что видѣлъ въ этихъ невольникахъ людей, одаренныхъ свѣтлымъ и сильнымъ умомъ, открывавшимъ имъ заблужденія его соотечественниковъ. Въ добавокъ къ увѣренности въ неотъемлемое право каждаго человѣка пользоваться свободой, онъ въ это время былъ твердо убѣжденъ и въ томъ, что однимъ только удаленіемъ подобныхъ невольниковъ можно предотвратить развитіе кроваваго возстанія.
Поэтому вскорѣ было рѣшено, что большая партія бѣглецовъ должна опредѣлить мѣры для успѣшнаго побѣга изъ Южныхъ Штатовъ.
Гарри принялъ на себя трудъ устроить это дѣло, и на это получилъ отъ Клэйтона значительную сумму денегъ.
Надо замѣтить, что въ болотахъ, въ теченіе большей части года, лѣсопромышленники занимаются рубкою лѣса, пилкою досокъ, основываютъ обширныя селенія и живутъ въ нихъ по нѣскольку мѣсяцевъ сряду. Селенія эти устраиваются такимъ образомъ, что кладутся бревны на болотистую почву, на нихъ настилаютъ доски, и потомъ возводятъ хижину. Точно такъ-же проводятъ и дороги въ отдаленныя части болота, для перевозки вырубленнаго лѣса: посрединѣ болота прорытъ каналъ, по которому взадъ и впередъ снуютъ небольшія лодки, нагруженныя лѣсомъ. Для производства работъ, лѣсопромышленники нанимаютъ у сосѣднихъ плантаторовъ множество невольниковъ, которые, будучи обязаны только въ извѣстное время вырубать извѣстное количество лѣса, ведутъ сравнительно свободную и спокойную жизнь. Живя такимъ образомъ, они становятся разумнѣе, энергичнѣе, и сознаютъ свое достоинство лучше, чѣмъ большинство невольниковъ. Бѣглецы неприступнаго острова имѣли постоянно сношенія съ селеніемъ лѣсопромышленниковъ, находившимся отъ нихъ миляхъ въ пяти. Въ затруднительныхъ случаяхъ лѣсосѣки снабжали бѣглецовъ провизіей; и двое изъ нихъ, смѣлѣе и отважнѣе другихъ, нерѣдко являлись на ночные митинги Дрэда. Съ общаго согласія бѣглецовъ, рѣшено было переговорить съ невольникомъ, въ распоряженіи котораго находилась лодка, перевозившая лѣсъ и доски въ Норфолькъ.
На одномъ изъ совѣщаній, число желающихъ бѣжать оказалось столь значительнымъ, что невозможно было не возбудить подозрѣнія, и потому рѣшили раздѣлить всю партію на нѣсколько отрядовъ. Милли тоже рѣшилась бѣжать, изъ любви къ своему внуку, бѣдному маленькому Томтиту, совершенная беззаботность котораго представляла рѣзкій контрастъ съ ея серьезными, по искренними ласками и желаніями ему лучшаго. Для нея онъ служилъ единственнымъ напоминаніемъ о большой семьѣ, которая была оторвана отъ нея обыкновенными превратностями невольническаго счастія, и поэтому она прилѣпилась къ нему всею силою своей души. Относительно своихъ собственныхъ правъ, она бы охотно отказалась отъ нихъ, оставаясь въ положеніи, назначенномъ судьбою и терпѣливо перенося несправедливости и притѣсненія, какъ средства къ ея духовному исправленію.
Милли, на все смотрѣвшая глазами строгой христіанки, не столько сѣтовала на жестокость управленія Тома Гордона, сколько на страшное развращеніе нравовъ, которое онъ распространялъ по всей плантаціи.
Томтитъ, будучи живымъ и хорошенькимъ ребенкомъ, сдѣлался любимцемъ своего господина. Томъ постоянно имѣлъ его при себѣ и обходился съ нимъ такъ же ласково и съ такими же капризами, какими надѣляютъ любимую собачонку. Онъ находилъ особенное удовольствіе учить его пить и браниться, дѣлая это, повидимому, только для того, чтобъ видѣть развитіе такихъ способностей въ маленькомъ мальчикѣ. Милли, имѣвшая болѣе свободный доступъ къ Тому, чѣмъ другіе слуги, тщетно упрашивала его не развращать ея внука. Томъ смѣялся или бранился, смотря по настроенію духа, въ которомъ находился. Быть можетъ, она не рѣшилась бы бѣжать, еслибъ не счастливое, по ея понятіямъ обстоятельство, поставившее Томтига въ немилость у своего господина. За какую-то шалость, весьма свойственную ребяческому возрасту, Томтитъ былъ наказанъ съ жестокостію, соразмѣрною ласкамъ, которыми пользовался въ другое время. Находясь подъ вліяніемъ невыносимой боли и боязни, Томтитъ готовъ былъ бѣжать, куда угодно.
Совершенно неожиданно для бѣглецовъ оказалось, что довѣренный слуга Тома Гордона, Джимъ, былъ въ числѣ желавшихъ покинуть Южные Штаты. Этотъ человѣкъ, по своей особенной наглости, расторопности, хитрости и способности шутить, по этимъ качествамъ, нерѣдко встрѣчаемымъ между неграми, въ теченіе многихъ лѣтъ былъ первымъ фаворитомъ своего господина. Онъ никогда не нуждался ни въ деньгахъ, ни въ томъ, что можно было купить на деньги, и, сверхъ того, пользовался правомъ говорить безнаказанно дерзости и всякій вздоръ.
Одинъ изъ невольниковъ выразилъ удивленіе, что Джимъ при его превосходномъ положеніи рѣшается думать о побѣгѣ. Джимъ многозначительно покачалъ головой, согнулъ ее на бокъ и сказалъ:
-- Ваша правда, друзья: моему положенію можно позавидовать. Мы съ господиномъ живемъ за одно; у насъ все общее; но я бы желалъ отказаться отъ этого всего и имѣть что нибудь свое собственное. Кромѣ того, я до тѣхъ поръ не могу жениться, пока не увѣрюсь, что жена моя будетъ принадлежать мнѣ, а не кому нибудь другому. Вотъ чего я особенно желаю.
Заговорщики собирались каждую ночь въ лѣсахъ близь болота. Джимъ, пользуясь свободой уходить изъ дому и возвращаться по своему произволу, не страшился открытія причины своихъ отлучекъ; а если и спрашивали его, то онъ всегда имѣлъ какой нибудь основательный предлогъ. Надо сказать, что у этого человѣка ничего не было священнаго; если онъ посѣщалъ и даже довольно часто, религіозные митинги негровъ, то собственно для того, чтобъ имѣть возможность передразнить манеры, голосъ и слова замѣчательнаго на митингѣ лица, и этимъ угодить или господину своему или его низкимъ товарищамъ. Поэтому, каждый разъ, когда его спрашивали о причинѣ отсутствія, онъ отвѣчалъ, что быль на митингѣ.
-- Кажется, Джимъ, сказалъ Томъ однажды утромъ, находясь въ самомъ непріятномъ расположеніи: -- кажется, въ послѣднее время ты ничего больше не дѣлаешь, какъ только ходишь на митинги. Мнѣ это не нравится. Я этого не хочу. Ты непремѣнно наберешься на нихъ какой нибудь чертовщины, и потому я намѣренъ положить этому конецъ. Не смѣй ходить туда. Въ противномъ случаѣ я тебя...
Мы не станемъ упоминать, въ чемъ именно заключалась угроза, которую Томъ приводилъ въ исполненіе въ случаѣ неповиновенія. Джимъ поставленъ былъ въ крайне затруднительное положеніе. Еще одно собраніе въ лѣсу въ эту самую ночь было необходимо, и Джимъ употребилъ всѣ свои способности, чтобъ угодить господину. Никогда еще не дѣлалъ онъ такихъ отчаянныхъ усилій, чтобъ показаться забавнымъ. Онъ пѣлъ, плясалъ, ломался, смѣшивалъ предметы серьёзные съ пустыми и вызывалъ отъ зрителей непритворный смѣхъ. Для Тома, не знавшаго, что дѣлать съ временемъ и никогда не имѣвшаго времени заняться чѣмъ нибудь полезнымъ, такой человѣкъ, какъ Джимъ, былъ неоцѣненъ. Вечеромъ, лежа на балконѣ съ сигарою въ зубахъ, Томъ думалъ, что бы онъ сталъ дѣлать безъ Джима, а Джимъ, совершивъ великолѣпный подвигъ, въ свою очередь думалъ, не попроситься ли ему у господина отлучиться на какой нибудь часъ; но, вспомнивъ утреннее, положительное приказаніе не ходить на митинги, онъ самъ почувствовалъ, что это слишкомъ дерзко. Онъ отъ чистаго сердца помолился своему разсудку, единственному своему идолу, помочь ему въ послѣдній разъ. Уже онъ возвращался домой, торопясь поспѣть къ тому времени, когда господинъ его ложится спать, и надѣясь избѣжать вопроса о своемъ отсутствіи. Распоряженія всѣ были сдѣланы и между третьимъ и четвертымъ часомъ партія бѣглецовъ должна была выступить въ путь и къ утру пройти первую станцію дороги, ведущей къ свободѣ. Уже чувство совершенно новаго свойства начинало пробуждаться въ душѣ Джима, чувство болѣе серьёзное, степенное и мужественное, чѣмъ то, которое сопровождало его шутовскую жизнь: его грудь трепетала отъ странной, новой, непонятной надежды. Вдругъ, на самой границѣ плантаціи съ лѣсомъ, онъ увидѣлъ Тома Гордона, заведеннаго туда его злымъ геніемъ.
-- Вотъ такъ некстати, сказалъ Джимъ про себя: -- теперь, пожалуй, не скоро найдешься, что и отвѣтить.
Онъ пошелъ, однако же, прямо къ своему господину, съ видомъ совершенной увѣренности въ самого себя.
-- Ну что, Джимъ, гдѣ ты былъ? спросилъ Томъ:-- я искалъ тебя.
-- На митингѣ, на митингѣ, масса Томъ.
-- Развѣ я не тебѣ говорилъ, собака, что ты не долженъ ходить на митинги? сказалъ Томъ, присовокупивъ страшное проклятіе.
-- Простите, господинъ. Ради спасенія души, я совсѣмъ забылъ о вашемъ приказаніи. Но ужь я же вамъ скажу, что это за митингъ былъ -- у! какой назидательный!
Глупая гримаса, тонъ и поза притворнаго раскаянія, съ которыми сказаны были эти слова, забавляли Тома, такъ что, хотя онъ и поддерживалъ суровый видъ, но хитрый негръ сейчасъ же увидѣлъ свое преимущество.
-- Я не вѣрю, что ты былъ на митингѣ, сказалъ Томъ, осматривая его съ ногъ до головы съ притворнымъ подозрѣніемъ: -- ты вѣрно былъ на какой нибудь пирушкѣ.
-- Помилуйте, масса! Вы обижаете меня! Надѣюсь, во мнѣ нѣтъ ничего такого, что могло бы подавать поводъ къ подобному заключенію! Сегодня старикъ Помпъ говорилъ такую проповѣдь, что просто прелесть!
-- Я готовь держать пари, что ты ни одного слова не помнишь изъ этой проповѣди, сказалъ Томъ:-- изъ чего взятъ былъ текстъ?
-- Текстъ? сказалъ Джимъ тономъ увѣренности: -- изъ двадцать четвертой главы объ Іерусалимѣ, стихъ шестнадцатый.
-- Желалъ бы я знать, что гамъ говорится?
-- Ахъ, масса! Извольте я повторю вамъ отъ слова до слова, сказалъ Джимъ съ невыразимымъ видомъ самодовольствія: -- вотъ что говорится тамъ: "Поутру вы станете искать меня и не найдете". Это важный текстъ, масса; вамъ бы слѣдовало подумать надъ нимъ.
И дѣйствительно, на другое утро необходимость принудила Тома задуматься надъ этими словами; Джимъ не явился на призывъ его, несмотря на поднявшійся ураганъ, на проклятія и оборванную проволоку отъ колокольчика. Прошелъ значительный промежутокъ времени, прежде, чѣмъ Томъ окончательно убѣдился въ побѣгѣ Джима. Неблагодарная собака! Наглый хитрецъ! въ жизнь свою не зналъ ни въ чемъ отказа и осмѣлился бѣжать!
Томъ поднялъ тревогу во всемъ округѣ. На многихъ другихъ плантаціяхъ также оказался недочетъ въ невольникахъ. Волненіе сдѣлалось всеобщимъ. Въ собраніи владѣтелей невольниковъ положено было обыскать всѣхъ лицъ, проникнутыхъ идеями аболиціонизма, и принять немедленно мѣры къ удаленію ихъ изъ штата.
Члены комитета общественнаго благоустройства посѣтили двухъ почтенныхъ джентльменовъ, получавшихъ газеты сѣверныхъ штатовъ, и объявили, что они или должны немедленно сжечь эти газеты, или оставить штатъ; и когда одинъ изъ нихъ заговорилъ о правахъ свободнаго гражданина и спросилъ, на какомъ основаніи ему дѣлаютъ подобное предложеніе, ему отвѣчали вразумительно и ясно:
-- Если вы не соглашаетесь, то ваши амбары съ хлѣбомъ будутъ сожжены; вашъ домашній скотъ будетъ уведенъ; если и послѣ этого вы будете упорствовать, то домъ вашъ будетъ преданы пламени, и вы никогда не узнаете виновниковъ вашихъ потерь.
Томъ Гордонъ былъ главнымъ дѣйствующимъ лицомъ въ производствѣ всѣхъ этихъ операцій. Побѣгъ своихъ невольниковъ онъ исключительно приписывалъ содѣйствію Клэйтона, и потому напалъ на его слѣдъ съ горячностію лягавой собаки. Онъ открыто похвалялся своимъ нападеніемъ въ лѣсу, несмотря на всю низость этого поступка. Томъ разъѣзжалъ съ подвязанной рукой, какъ раненый горой, и принималъ отъ нѣкоторыхъ знакомыхъ ему дамъ выраженіе признательности и похвалы за свою неустрашимость и храбрость. Когда онъ убѣдился при настоящемъ случаѣ, что погоня за бѣглыми осталась безуспѣшною, его бѣшенство и злоба не знали предѣловъ, и онъ рѣшился привесть въ движеніе и воспламенить противъ Клэйтона до крайней степени негодованіе плантаторовъ вокругъ Рощи Маньолій, въ Южной Каролинѣ.
Это не трудно было сдѣлать. Мы уже говорили о скрытномъ неудовольствіи, навлеченномъ на себя Клэйтономъ и его сестрой по поводу распространенія грамотности между неграми ихъ плантаціи. Томъ Гордонъ поддерживалъ школьное знакомство съ старшимъ сыномъ одной изъ сосѣднихъ съ Клэйтономъ фамилій,-- молодымъ человѣкомъ, такимъ же бездушнымъ и развратнымъ, какъ и онъ самъ. Услышавъ, что Клэйтонъ удалился въ Рощу Маньолій, Томъ охотно принялъ приглашеніе этого молодаго человѣка навѣстить его.