УКРѢПЛЕНІЕ ДРЭДА.
Читателю нерѣдко, быть можетъ, приводилось дѣлать себѣ вопросъ: почему небольшой уголокъ, служившій убѣжищемъ нѣсколькимъ бѣглецамъ и такъ легко доступный для сосѣднихъ негровъ, ускользалъ отъ бдительности безчеловѣчныхъ охотниковъ.
Не трудно замѣтить, что вездѣ притѣсняемая часть населенія становится необыкновенно скрытною. Другой фактъ заключается въ томъ, что часть общества, пріученная къ постоянному труду, пользуется тѣмъ преимуществомъ надъ частью изнѣженною, которое пріобрѣтается чрезъ развитіе физическаго организма и чрезъ величайшую способность переносить лишенія. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что перевѣсъ физической силы въ Южныхъ Штатахъ былъ на сторонѣ невольническаго племени.
Привычка ознакомляетъ обитателей болота съ особенностями ихъ мѣстности, и предоставляетъ имъ ту выгоду, которую житель горныхъ странъ находитъ въ горахъ. Кромѣ того, у людей, которыхъ жизнь находится въ постоянной опасности, умственныя способности развиваются сильнѣе и становятся свѣтлѣе, чѣмъ у тѣхъ, которые думаютъ только о пріобрѣтеніи денегъ, не подвергая себя никакой опасности: это преимущество имѣютъ негры надъ своими преслѣдователями охотниками.
Укрѣпленіе Дрэда, какъ мы уже сказали, отдѣлялось отъ прочаго болота ярдами двадцатью глубокой тони, по которой нужно было пробираться почти по поясъ.
Окраина берега представляла глазу только видъ непроходимой чащи изъ терновника и дикаго виноградника, поднимавшихся изъ воды. Въ одномъ только мѣстѣ и можно было твердо стать ногою; и это мѣсто было то самое, чрезъ которое Дрэдъ пробрался въ ночь, когда мы впервые обратили вниманіе нашихъ читателей на эту мѣстность. Охотники обыкновенно ограничивались изслѣдованіемъ частей, казавшихся болѣе доступными. Безъ измѣны со стороны лицъ, которымъ Дрэдъ открывалъ путь въ свой лабиринтъ, проникнуть въ него не было никакой возможности.
Самъ Дрэдъ, повидимому, одаренъ былъ тою удивительною способностію угадывать и выбирать людей, которая принадлежала его отцу, датчанину Вези,-- способностью, еще болѣе изощренною его дикою и окруженною опасностями жизнью. Лица, которыхъ Дрэдъ выбиралъ и которыхъ удостоивалъ своимъ довѣріемъ, были такъ же неспособны къ измѣнѣ, какъ и онъ самъ; это были поди, сильнѣйшіе душой и тѣломъ на всѣхъ плантаціяхъ. Какое-то странное настроеніе его души, его увѣренность, что онъ былъ какимъ-то вождемъ и освободителемъ, давали ему превосходство надъ умами своихъ приверженцевъ. Конечно, много тому способствовалъ и весьма строгій образъ его жизни. Ко всѣмъ чувственнымъ удовольствіямъ онъ питалъ глубокое отвращеніе. Онъ никогда не употреблялъ крѣпкихъ напитковъ и былъ чрезвычайно умѣренъ въ пищѣ; часто, и особливо, когда предстояло поразмыслить о какомъ нибудь важномъ предметѣ, Дрэдъ постился по нѣскольку дней сряду.
Трудно измѣрить мрачныя изгибы души, столь могущественной и дѣятельной, какъ его душа, находившейс подъ такимъ ужаснымъ гнетомъ невѣжества. Въ уединенныхъ мѣстахъ, избранныхъ Дрэдомъ для своего обиталища, деревья, какъ мы уже говорили, отъ неестественнаго и чрезвычайно сочнаго свойства почвы, часто принимаютъ странный, гигантскій ростъ, совершенно ненормальный. Подъ тѣнію ихъ всѣ роды чудовищъ растительнаго царства разрастаются и принимаютъ фантастическія формы. По всей природѣ нѣтъ изумительнѣе явленія, какъ ростъ чего бы то ни было. Это въ своемъ родѣ таиственное и страшное условіе существованія. Ростъ, въ какое бы невыгодное положеніе ни поставили его, какія бы препятствія ни придумали для него, постоянно будетъ преодолѣвать и то, и другое; и когда его остановитъ неестественная сила, онъ разовьется въ формы изумительныя и страшныя.
Дикая, пустынная полоса болотистой земли, опоясывающая штаты, опустошаемые пламенемъ деспотизма, представляетъ въ своемъ обиліи, можно сказать въ своемъ избыткѣ растительной силы, прекрасную эмблему борющихся во мракѣ, дико прозябающихъ въ болотѣ человѣческихъ душъ, отрѣзанныхъ, подобно самому болоту, отъ обычаевъ и усовершенствованій цивилизованной жизни.
Подъ этимъ страшнымъ гнетомъ душа, энергію которой могло бы благословлять человѣчество, принимаетъ необыкновенное и грозное развитіе, сила котораго, становится зловѣщимъ, возбуждающимъ ужасъ явленіемъ.
Для замѣчательнаго въ своемъ родѣ существа, о которомъ идетъ наша рѣчь,-- ночь, послѣ описанной нами встрѣчи, была ночью мучительной борьбы съ тяжелыми чувствами. Та часть моральной организаціи, которая существуетъ въ большей или меньшей степени во всѣхъ насъ, которая заставляетъ насъ ощущать мучительную боль при видѣ несправедливости и желать возмездія за жестокость и преступленіе, казалось, обратилась въ немъ въ одно, всепоглощающее чувство, какъ будто какая-то невидимая, непостижимая сила избрала его оружіемъ своего грознаго приговора.
Въ иныя минуты мысль о преступленіяхъ и притѣсненіяхъ, тяготѣвшихъ надъ его племенемъ, терзала его, заставляла его плакать, подобно злосчастной и порабощенной Кассандрѣ, на порогѣ мрачной и обагренной кровью темницы. Эта потребность справедливости, эта агонія при созерцаніи жестокости и преступленія, служитъ вѣрнымъ признакомъ возвышенной натуры;-- кто лишенъ элемента моральнаго негодованія, тотъ,-- можно утвердительно сказать, изнѣженъ и слабъ. Въ такія минуты, человѣкъ, твердо вѣрующій въ благой Промыслъ, ищетъ облегченія и отрады въ теплой молитвѣ.-- Такъ поступилъ и Дрэдъ. Когда товарищи его разошлись по хижинамъ, онъ палъ ницъ и молился, не замѣчая, что ночь задернула своей завѣсой небосклонъ, что звѣзды спокойно смотрѣли на нашу планету и что утренняя заря показалась на востокѣ во всемъ своемъ блескѣ...
Гарри тоже провелъ безсонную ночь. Смерть Гарка лежала на его сердцѣ тяжелымъ камнемъ. Гарри зналъ Гарка за неустрашимаго, преданнаго человѣка. Въ теченіе многихъ лѣтъ онъ былъ его совѣтникомъ и другомъ и теперь умеръ за него, не сказавъ даже слова подъ мучительной пыткой. Какъ больно, какъ невыносимо-тяжело бываетъ въ подобныя минуты, представлять себѣ почетъ, который цивилизованное общество оказываетъ убійцѣ, придавая его преступленіямъ мягкія названія, и для его защиты прибѣгая ко всѣмъ ухищреніямъ, чтобъ законъ сдѣлалъ величайшую несправедливость! Нѣкоторые изъ моихъ соотечественниковъ сами испытали это, свободные люди Америки уже начали пить чашу, которую въ теченіе вѣковъ пили одни только невольники.
Чувство негодованія побуждало его къ немедленному возстанію, для котораго онъ не пощадилъ бы своей жизни: такъ сильно душа его жаждала справедливости. Восточный горизонтъ, зарумянившійся передъ восходомъ солнца, казался ему обагренный кровію своего друга. Онъ готовъ сейчасъ же приступить къ дѣлу, но Дрэдъ, вѣрный энтузіастическимъ побужденіямъ, которыя руководили его, настаивалъ на томъ, чтобъ дождаться знаменія на небѣ, возвѣщавшаго, что день помилованія миновалъ и уступилъ мѣсто дню судному.
Поутру Гарри увидѣлъ Дрэда, съ печальнымъ лицомъ, за дверями его хижины.
-- За тебя я боролся съ моими чувствами, сказалъ онъ: -- но время еще не настало. Пусть пройдетъ еще нѣсколько дней; -- это моя тайна, при ней я не могу сдѣлать болѣе того, что повелѣваетъ мнѣ Господь. Когда Господь предастъ ихъ въ наши руки, тогда одинъ выступить противъ тысячи, а двое обратятъ десять тысячъ въ бѣгство.
-- Что будетъ впереди, никому неизвѣстно, сказалъ Гарри: -- но настоящее наше положеніе безнадежно; нѣсколько жалкихъ созданій, отверженныхъ закономъ и обществомъ, которые не знаютъ, гдѣ преклонить голову, возстаютъ противъ людей, окруженныхъ властью! Кто въ этой великой націи заступится за насъ? Кто не будетъ выражать восторга, если насъ потащутъ за городъ и повѣсятъ, какъ собакъ!-- Сѣверные Штаты такъ-же порочны, какъ и Южные. Насъ убиваютъ здѣсь, и Сѣверные Штаты говорятъ, что это такъ должно, и преступникъ остается правымъ... все, все противъ насъ... Насъ никто пожалѣетъ, никто не дорожитъ нами. Каждая партія въ штатѣ отдаетъ нашу кровь и кости въ видѣ прибавки въ торговыхъ своихъ сдѣлкахъ; и когда я вижу ихъ, разъѣзжающихъ въ великолѣпныхъ экипажахъ, когда вижу дома ихъ полными всего, что есть изящнаго, вижу ихъ самихъ такими образованными и прекрасными, а нашихъ людей такими жалкими, бѣдными, и порабощенными, я прихожу въ совершенное отчаяніе.
Какое-то смутное, встревоженное выраженіе показалось на лицѣ Дрэда.
-- Гарри, сказалъ онъ: -- пути Господни неисповѣдимы. Онъ не даетъ отчета въ своихъ дѣйствіяхъ. Быть можетъ, мнѣ не суждено провести это племя черезъ Іорданъ и сложить свои кости въ пустынѣ; по наступить день, когда знаменіе Сына Человѣческаго появится въ воздухѣ, и всѣ племена земныя восплачутъ о Немъ.
Въ этотъ моментъ изъ чащи лѣса поднялся прекрасный дикій голубь. Разсѣкая крыльями утренній воздухъ, онъ поднялся высоко, и началъ описывать плавные и ровные круги, какъ будто подъ звуки небесной гармоніи. Утомленные ночнымъ бдѣніемъ, глаза Дрэда слѣдили за этимъ полетомъ съ невыразимымъ удовольствіемъ; его лицо выражало скорбь души и ожиданіе чего-то лучшаго.
-- О, еслибъ я имѣлъ крылья голубя, сказалъ онъ; -- я бы воспарилъ къ небесамъ и остался въ покоѣ. Я бы поспѣшилъ избавиться отъ бурь и треволненій здѣшняго міра.
Въ энергіи этого человѣка было что-то могущественное, увлекающее за собою сочувствіе другихъ людей, какъ плывущій корабль увлекаетъ въ свою стремнину мелкія суда. Гарри, печальный и обезкураженный, испытывалъ въ эту минуту тяжелое ощущеніе.
-- Я знаю, продолжалъ Дрэдъ, что наступитъ новая жизнь, явится новое небо и новая земля, и Господь, искупившій наши грѣхи, будетъ царствовать въ небѣ; но мнѣ не суждено дожить до этой поры, мнѣ, на котораго положены всѣ притѣсненія этого народа!
Гарри оставилъ Дрэда и медленно перешелъ на другую сторону поляны, гдѣ старикъ Тиффъ, Фанни, Тэдди и Лизетта разводили огонь, намѣреваясь приготовить завтракъ. Дрэдъ, вмѣсто того, чтобъ войти въ свою хижину, исчезъ въ чащѣ неприступной ограды. Въ это время пришла Милли, сопровождаемая негромъ съ плантаціи Каисма.
На другой день Гарри и Дрэдъ, отъискивая дичь въ болотахъ, случайно набрели на мѣсто, близь котораго были свидѣтелями насилія, описаннаго въ предъидущей главѣ.