ЕЩЕ НАСИЛІЕ.
На другое утро Клэйтонъ нашелъ своихъ друзей, не смотря на испугъ и оскорбленіе предшествовавшей ночи, въ гораздо лучшемъ положеніи, чѣмъ ожидалъ. Они казались спокойными и веселыми.
-- Удивляюсь, сказалъ онъ, что вы и ваша жена могли встать сегодня.
-- Кто служитъ Богу, тотъ не теряетъ силы, сказалъ мистеръ Диксонъ. Я часто чувствовалъ истину этаго. Бывало время, когда я и жена оба лежали въ постели, и никакъ не думали, что встанемъ съ нея;-- заболѣвалъ дитя или встрѣчалось другое непредвидѣнное затрудненіе, требовавшее непосредственныхъ нашихъ усилій,-- мы обращались къ Богу и находили силу. На пути нашей жизни нерѣдко встрѣчались непреодолимыя преграды -- впереди море, позади египтяне: по море раздѣлялось при воздѣяніи рукъ нашихъ къ Господу. Мои молитвы всегда доходили до Него-Всевышняго. Ему угодно было посѣщать насъ своимъ праведнымъ гнѣвомъ, но въ тоже время и не оставлялъ Онъ насъ безъ милости!
При этихъ словахъ Клэйтонъ припомнилъ насмѣшливаго, невѣрующаго, блистательнаго Франка Росселя и мысленно сравнилъ его съ простосердечнымъ, кроткимъ, благороднымъ человѣкомъ, который сидѣлъ передъ нимъ.
-- Нѣтъ, сказалъ онъ про себя: -- человѣческая натура не вздоръ. Есть настоящіе люди. Есть люди, которые для успѣха не рѣшатся пожертвовать правдой.
-- Что же вы думаете предпринять теперь? съ участіемъ спросилъ Клэйтонъ. Неужели вы перестанете трудиться въ нашемъ штатѣ?
-- Надо будетъ продолжать, пока положительно не увижу, что мои труды безполезны, сказалъ мистеръ Диксонъ. Мнѣ кажется, мы должны уступить нашему штату этотъ вопросъ безъ малѣйшаго сопротивленія. Кто хочетъ слушать меня,-- тотъ можетъ имѣть со мной дѣло. Правда, что мои слушатели бѣдны и несвѣтски; но все же мой долгъ не оставлять ихъ, пока не буду убѣжденъ, что законъ не можетъ защитить меня въ отправленіи моихъ обязанностей. Сердца людей вѣрукахъ Божіихъ... Это зло великое и вопіющее. Оно постепенно ослабляетъ нравственность въ нашихъ церквахъ. Я считалъ моимъ долгомъ не покоряться насилію тирана, и не обѣщалъ удалиться отсюда до тѣхъ поръ, пока не увидѣлъ бы, что на это была воля моего Создателя.
-- Мнѣ больно подумать, что Сѣверная Каролина не защититъ васъ, сказалъ Клэйтонъ.-- Когда подробности этого дѣла сдѣлаются извѣстными, я увѣренъ, что порицаніе будетъ общее, во всѣхъ частяхъ государства. Вы могли бы тогда переѣхать въ другую часть нашего штата, гдѣ близкое сосѣдство такого человѣка, какъ Томъ Гордонъ, не будетъ безпокоить васъ. Я переговорю съ моимъ дядей, вашимъ пріятелемъ, докторомъ Кушингомъ,-- нельзя ли будетъ предоставить вамъ удобное мѣстечко, гдѣ вы спокойно можете исполнять свой долгъ. Въ настоящее время онъ у своего тестя въ И.... я поѣду туда и сегодня же поговорю съ нимъ. Между тѣмъ, сказалъ Клэйтонъ, вставая съ мѣста, чтобы проститься: -- позвольте мнѣ оставить небольшую дань на помощь дѣла, въ которомъ вы принимаете живое участіе.
И Клэйтонъ, пожавъ руку своего друга и его жены, оставилъ сумму денегъ, которой они давно не видали. Черезъ нѣсколько часовъ онъ пріѣхалъ въ И... и разсказалъ доктору Кушингу о вечернемъ происшествіи.
-- Это гнусно, это ужасно! сказалъ Кушингъ.-- До чего мы доходимъ? Другъ мой! это доказываетъ необходимость молитвы. "Когда врагъ наступаетъ, подобно приливу моря, Духъ Господень долженъ поднять знамя противъ него."
-- Дядюшка, сказалъ Клэйтонъ, съ нѣкоторымъ увлеченіемъ: -- мнѣ кажется, Господь уже поднимаетъ знамя въ лицѣ этого самаго человѣка; но народъ слишкомъ боязливъ, чтобъ собраться подъ него.
-- Послушай, любезный племянникъ: кажется, ты слишкомъ близко принимаешь это къ сердцу, сказалъ докторъ Кушингъ, ласковымъ тономъ.
-- Слишкомъ близко! возразилъ Клэйтонъ.-- Я долженъ принять это близко, какъ должны, въ свою очередь, сдѣлать тоже самое ивы. Вы видите человѣка, который дѣлаетъ приступъ къ необходимой реформѣ, начинаетъ этотъ приступъ совершенно миролюбивымъ и законнымъ образомъ, и который за такое начало становится посмѣшищемъ и предметомъ поруганія для необузданной черни; и чтоже?-- въ защиту его вы только еще думаете молить Бога, да воздвигнетъ Онъ свое знамя! скажите чтобы вышло изъ того, еслибъ у человѣка загорѣлся домъ, и онъ бы сталъ молить Бога, чтобы онъ своимъ непостижимымъ промысломъ потушилъ пожаръ?
-- Помилуй!-- тутъ нѣтъ и не можетъ быть никакой параллели,-- сказалъ докторъ Кушингъ.
-- Напротивъ, есть, и я вамъ докажу, сказалъ Клэйтонъ. Представьте себѣ, что нашъ домъ -- это нашъ штатъ; и что домъ нашъ въ огнѣ: вмѣсто того, чтобъ молиться о потушеніи пожара, вы должны сами употребить всѣ свои усилія, чтобы потушить его. Если всѣ ваши проповѣдники вооружатся противъ этого зла, если воспользуются всѣмъ вліяніемъ, которое могутъ производить на своихъ слушателей; тогда подобныя вещи ни подъ какимъ видомъ, не могутъ повторяться!
-- Я съ удовольствіемъ готовъ сдѣлать что нибудь. Бѣдный мистеръ Диксонъ! такой добрый, такой почтенный! Но все же, Клэйтонъ, его нельзя назвать благоразумнымъ. Ему не слѣдовало приниматься, за такое дѣло, очертя голову. Мы должны строго слѣдить за своими поступками. Бѣдный Диксонъ! Въ послѣднемъ письмѣ я старался предостеречь его. Нельзя, впрочемъ, и ихъ оправдывать. Я напишу объ этомъ Баркеру и попрошу, нельзя ли помѣстить статейку въ нашей газетѣ. Не знаю только, нужно ли описывать всѣ подробности происшествія и называть имена. Впрочемъ, можно написать статью подъ общимъ заглавіемъ: о важности поддерживать право свободной рѣчи, и, безъ всякаго сомнѣнія, читающая публика пойметъ, къ чему это клонится.
-- Вы, сказалъ Клэйтонъ:-- напоминаете мнѣ человѣка, который предложилъ сдѣлать нападеніе на акулу, швырнувъ въ нее кусокъ губки. Но оставимъ это. Я принимаю живое участіе въ положеніи мистера Диксона. Дядюшка, нѣтъ ли вблизи васъ церкви, въ которую можно бы назначить его пасторомъ? Я слышалъ его на митингѣ и нахожу, что онъ превосходный проповѣдникъ.
-- Такихъ церквей есть много, сказалъ Кушингъ: -- и всѣ охотно бы его приняли, еслибъ не образъ мыслей, котораго онъ держится; мнѣ даже жаль, что онъ пренебрегаетъ своимъ вліяніемъ. Будь онъ только поосторожнѣе, и изъ него вышло бы превосходное оружіе къ обращенію заблудшихъ на путь истины. Но все же онъ добрый человѣкъ, и я его люблю. Я непремѣнно съѣзжу повидаться съ нимъ; и теперь же готовъ бы сдѣлать для него что нибудь, еслибъ не боялся, что готовность моя будетъ перетолкована въ дурную сторону.
Вечеромъ Клэйтонъ, начиная снова безпокоиться за уединенное положеніе мистера Диксона, рѣшился отправиться къ нему и провести въ его коттеджѣ другую ночь. На этотъ разъ онъ вооружился парой пистолетовъ. День былъ знойный, и потому намѣреніе Клэйтона замедлилось, такъ что темнота наступавшей ночи застигла его на дорогѣ.
Онъ спокойно ѣхалъ по лѣсной тропѣ, пролегавшей по окраинѣ Ужаснаго Болота, какъ вдругъ раздавшійся позади его стукъ лошадиныхъ копытъ привелъ его въ изумленіе. За нимъ ѣхало трое всадниковъ; изъ нихъ передовой, быстро подскакавъ къ нему, нанесъ такой сильный ударъ гуттаперчевою тростью, что Клэйтонъ упалъ съ лошади.
Въ одинъ моментъ, однако же, онъ вскочилъ на ноги и схватилъ подъ уздцы свою лошадь.
-- Кто вы такіе? сказалъ онъ.
При тускломъ свѣтѣ сумерекъ, онъ замѣтилъ, что всѣ трое были подъ масками.
-- Мы люди, отвѣчалъ одинъ изъ нихъ, голосъ котораго Клэйтонъ не узналъ: -- люди, умѣющіе наказывать негодяевъ, которые оскорбляютъ джентльменовъ и потомъ отказываются отъ благороднаго удовлетворенія.
-- Мы, сказалъ другой голосъ: -- знаемъ, какъ должно поступать съ тайными аболиціонистами, которые скрытно подводятъ мины подъ наши учрежденія.
-- Да, хладнокровно возразилъ Клэйтонъ: -- вы умѣете также быть и трусами, потому что никто, кромѣ низкихъ трусовъ, не рѣшится напасть втроемъ на одного и наносить удары сзади. Стыдитесь! Впрочемъ, джентльмены, дѣйствуйте, какъ вамъ угодно. Вашъ первый ударъ лишилъ меня возможности владѣть правой рукой. Если вамъ нужны мои часы или кошелекъ, то можете взять ихъ, какъ берутъ разбойники.
Глубокое презрѣніе, выраженное въ послѣднихъ словахъ, повидимому, привело въ бѣшенство третьяго мужчину, не говорившаго ни слова. Съ страшнымъ проклятіемъ онъ снова поднялъ трость и ударилъ Клэйтона.
-- Бейте раненаго человѣка, который не можетъ защищаться! вскричалъ Клэйтонъ: -- бейте! покажите ему, какіе вы звѣри! Я знаю, вы храбры въ нападеніи на беззащитныхъ женщинъ, дѣтей и проповѣдниковъ!
На этотъ разъ нанесенный ударъ повергнулъ Клэйтона на землю. Томъ Гордонъ въ мгновеніе ока спрыгнулъ съ сѣдла и показалъ свою способность быть членомъ конгресса, быстро нанося удары по головѣ беззащитнаго Клэйтона и тѣмъ обнаруживая рыцарскій духъ Южной Каролины. Но въ этотъ моментъ на правую руку его опустился отъ невидимой руки такой сильный ударъ, что, переломленная, она повисла на плечѣ. Въ припадкѣ бѣшенства, Томъ произнесъ такія проклятія, какихъ читатели наши никогда не слыхали, и какія не согласится вынести даже и бумага. Въ отвѣтъ на нихъ изъ-за ближайшихъ кустарниковъ раздался громкій голосъ:
-- Горе кровожадному и вѣроломному человѣку!
-- Ловите этого разбойника, ищите его! вскричалъ Томъ Гордонъь.
Выстрѣлъ изъ ружья и прожужжавшая надъ головой Тома пуля были отвѣтомъ на его приказаніе. Голосъ, въ которомъ Гордонъ узналъ голосъ Гарри, прокричалъ изъ чащи кустарниковъ:
-- Томъ Гордонъ, берегись! Помни Гарка!
Въ то же время надъ головами трехъ негодяевъ пролетѣла другая пуля.
-- Скорѣе, скорѣе, прочь отсюда, сказали двое изъ нихъ: -- здѣсь ихъ цѣлая шайка. Томъ безъ руки ничего не можетъ сдѣлать.
И, усадивъ его въ сѣдло, они опрометью ускакали.
Лишь только они удалились, какъ Гарри и Дрэдъ вышли изъ кустарниковъ.
Послѣдній славился въ своемъ народѣ медицинскими и хирургическими свѣдѣніями. Приподнявъ Клэйтона, онъ тщательно осмотрѣлъ его.
-- Онъ живъ еще, сказалъ Дрэдъ.
-- Что же мы будемъ дѣлать съ нимъ? спросилъ Гарри:-- не отнесть ли его къ мистеру Диксону?
-- Нѣтъ, нѣтъ, отвѣчалъ Дрэдъ: -- это навлечетъ на него филистимлянъ.
-- Но, до И... будетъ полныхъ пять миль. Нести его туда еще опаснѣе.
-- Зачѣмъ туда, сказалъ Дрэдъ: -- мы отнесемъ его въ наше укрѣпленіе. Наши женщины будутъ ходить за нимъ, и, выздоровѣвъ, онъ можетъ отправиться въ путь.