САМОУПРАВСТВО И НАСИЛІЕ.
Лучи полуденнаго солнца рѣзко пробивались сквозь узорчатыя вѣтви вѣковыхъ сосенъ. Только свистъ дятла, долбившаго деревья, нарушалъ глубокую тишину въ непроходимой чащѣ лѣса. Но вдругъ, на заглохшей тропѣ раздались звуки человѣческаго голоса. Кто-то запѣлъ гимнъ, слова котораго такъ странно дѣйствовали на слухъ и на душу, среди дремлющей природы:
"Іисусъ Христосъ жилъ, страдалъ, и умеръ.
Нужно ли же знать мнѣ что-либо больше.
Премудрости другой я не ищу.
Повѣдайте мнѣ это, и больше ничего.
Скажите мнѣ, что Онъ, Спаситель мой,
Жилъ, былъ распятъ на крестѣ, и умеръ за меня."
При послѣднихъ словахъ, на поворотѣ лѣсной тропы показалась конная фигура, медленно подвигавшаяся впередъ. Это былъ мистеръ Диксонъ. Добрый человѣкъ этотъ, вся жизнь котораго проведена была въ одинокихъ странствованіяхъ, усвоилъ привычку преимущественно ѣздить но лѣснымъ дорогамъ, гдѣ нависшія вѣтви деревъ замѣняли, въ его воображеніи, своды священнаго храма. Онъ ѣхалъ, опустивъ поводья, держа въ рукахъ карманную библію, и отъ времени до времени напѣвалъ гимны, подобные тому, который мы сейчасъ только слышали. Въ настоящую минуту онъ, повидимому, углубленъ быль въ теплую молитву. Мистеръ Диксонъ, по истинѣ, имѣлъ причину молиться. Простота и откровенность его рѣчи навлекли на него нерасположеніе собратовъ и оттолкнули отъ него даже лучшихъ друзей. Онъ совершенно лишился помощи, которую добровольно оказывали ему, при его крайне бѣдномъ состояніи. Его жена, слабаго здоровья, трудилась съ утра и до ночи, свыше своихъ силъ. Голодъ нерѣдко заглядывалъ въ двери бѣднаго коттеджа, но ежедневная молитва отгоняла его прочь. Прошеніе: хлѣбъ нашъ насущный дождь намъ днесь, никогда еще не оставалось безъ отвѣта, но на завтрашній день, не говоря уже про отдаленное будущее, у него не было хлѣба. Многіе пріятели говорили ему, что если онъ оставитъ ничтожное и безполезное предпріятіе, онъ будетъ жить въ изобиліи, и даже оставлять отъ избытка на черный день. Онъ просилъ старшинъ о назначеніи его на вакантное мѣсто, въ церкви города И...., но ему отвѣчали:
-- Намъ нравятся твои проповѣди, когда ты оставляешь въ покоѣ спорные пункты, и если ты согласишься ничего не говорить о щекотливыхъ и возбуждающихъ предметахъ текущаго времени, мы съ радостью предоставимъ тебѣ это мѣсто.
При этомъ они поставляли ему на вить его нищету, жалкое здоровье жены и нужды дѣтей; по мистеръ Диксонъ отвѣчалъ:
-- "Человѣкъ не будетъ жить однимъ только хлѣбомъ! Въ волѣ Божіей питать меня, и Онъ напитаетъ."
Они удалились отъ него, говоря, что это глупецъ, что это сумасбродный человѣкъ. Онъ былъ не первый, о которомъ говорили его собраты: "пусть себѣ -- какъ знаетъ, такъ и дѣлаетъ!" Проѣзжая по лѣсной тронѣ, мистеръ Диксонъ говорилъ о нуждахъ своихъ своему Создателю:
-- Ты, Господи, вѣдаешь, какъ я страдаю! Тебѣ извѣстно, какъ больна жена моя, и сколько горя переносимъ мы оба, особливо теперь, когда дѣти наши ростуть безъ воспитанія! На Тебя возлагаемъ мы всѣ наши надежды! Не остави насъ Господи! Не отираги лица Твоего отъ насъ! Ты не зналъ, гдѣ преклонить Твою голову,-- дай и намъ безъ ропота перенести наши страданія. "Ученикъ не бываетъ умнѣе учителя, слуга не бываетъ выше господина."
И мистеръ Диксонъ снова пѣлъ и снова молился. Въ немъ пробуждалась радость, которая, подобно прелести ночныхъ цвѣтовъ, исходить изъ глубины скорбной души. Эта радость священнѣе и возвышеннѣе радости, истекающей изъ нашихъ удовольствій. Сильно ошибаются тѣ, которые полагаютъ, что высочайшее счастіе состоитъ въ исполненіи нашихъ желаній, въ благоденствіи, богатствѣ и успѣхахъ во всемъ. Люди радовались въ темницахъ и подъ орудіями пытки, и радость ихъ превосходитъ всякое описаніе, радость странная и торжественная, непостижимая для нихъ самихъ. Это было святое спокойствіе души, драгоцѣнный перлъ, снятый умирающимъ Спасителемъ съ груди своей, и завѣщанный тѣмъ, которые несутъ креста не обращая вниманія на земныя лишенія.
Въ эту минуту докторъ Кушингъ, при всемъ довольствѣ, которымъ изобиловалъ его домъ, позавидовалъ бы мистеру Диксону, несмотря на его отчужденіе и нищету, позавидовалъ бы потому, что душевное спокойствіе рѣдко посѣщало доктора. Стезя долга была для него утомительна, потому что онъ не достигалъ по ней своего высочайшаго идеала; изнуренный смутными упреками совѣсти, и считая себя счастливымъ только потому, что никогда не испытывалъ нужды, онъ не зналъ, что такое счастіе. Онъ неоднократно осуждалъ безразсудство своего собрата; но, несмотря на то, раза два посылалъ ему дружескія письма, со вложеніемъ пятидолларовой ассигнаціи, желалъ ему успѣха, просилъ быть осторожнымъ, и заключалъ письмо назидательнымъ совѣтомъ.
Наступили сумерки, когда мистеръ Диксонъ, подъѣзжалъ къ грубой деревянной часовнѣ, стоявшей въ тѣни густаго лѣса. По наружности она не имѣла претензій даже амбара Новой Англіи; несмотря на то, въ ней раздавались гимны и молитвы, проникнутые искреннимъ и теплымъ чувствомъ почитателей истиннаго Бога.
У самыхъ дверей, мистеръ Диксонъ, къ крайнему своему изумленію, былъ встрѣченъ толпою вооруженныхъ людей, которые, повидимому, ждали именно его. Одинъ изъ толпы выступилъ впередъ и, подавая мистеру Диксону письмо, сказалъ:
-- Прочитай это письмо.
Мистеръ Диксонъ спокойно положилъ его въ карманъ.
-- Я прочитаю его послѣ службы, сказалъ онъ.
При этомъ отвѣтѣ мужчина схватилъ его лошадь подъ узды.
-- Читай теперь! сказалъ онъ: -- мнѣ нужно съ тобой побесѣдовать.
-- Дѣло въ томъ, сказалъ другой мужчина, грубой, звѣрской наружности: -- дѣло въ томъ, что мы не хотимъ имѣть здѣсь вашихъ аболиціонистскихъ митинговъ.
-- Друзья, кротко сказалъ мистеръ Диксонъ: -- какое вы имѣете право останавливать меня?
-- Очень просто, сказалъ первый мужчина: -- ты нарушаешь законы.
-- Имѣете ли вы приказаніе отъ законныхъ властей задержать меня?
-- Не имѣемъ, отвѣчалъ первый мужчина.
При этомъ второй, выплюнувъ табачную жвачку, принялъ на себя трудъ объясненія, по своему собственному образцу и вкусу.
-- Послушай, старый пѣтухъ; узнай разъ и навсегда, что намъ до приказаній никакого нѣтъ дѣла: мы дѣлаемъ, что хотимъ. Намъ не нравится, что ты каркаешь здѣсь объ аболиціонизмѣ и вбиваешь чертовщину въ головы негровъ. Кажется, это ясно!
Эта рѣчь сопровождалась взрывомъ смѣха изъ группы мужчинъ, стоявшихъ на ступеняхъ часовни и, вслѣдъ за смѣхомъ, окружившихъ мистера Диксона со всѣхъ сторонъ.
-- Да что съ нимъ разговаривать! хорошенько его.... Такъ, чтобы шерсть полетѣла.
Мистеръ Диксонъ, сохранявшій невозмутимое спокойствіе, замѣтилъ въ чащѣ лѣса, въ недальнемъ разстояніи, трехъ-четырехъ мужчинъ, которые, любуясь сценой, съ звѣрскимъ наслажденіемъ хохотали и подстрекали первую группу на дальнѣйшія неистовства.
-- Друзья, сказалъ мистеръ Диксонъ: -- я пріѣхалъ сюда исполнить мой долгъ; и, повторяю, вы не имѣете права задерживать меня.
-- А если имѣемъ, что тогда ты скажешь, старая ворона?
-- Помните, друзья, что передъ судомъ Спасителя мы будемъ всѣ, и вы отдадите отвѣтъ за этотъ поступокъ.
Громкій, язвительный смѣхъ раздался изъ группы подъ деревьями, и голосъ Тома Гордона прокричалъ:
-- Онъ хочетъ отдѣлаться отъ васъ словами! Что рты-то разинули? Кстати вытяните ужь и лица!
При этихъ словахъ одни промяукали кошкой, другіе пролаяли собакой, и зрители подъ деревьями захохотали громче прежняго.
-- Послушай, сказалъ первый мужчина: -- ты не долженъ ѣздить сюда и ставить ловушки, называя ихъ митингами! Мы знаемъ къ чему клонятся твои проповѣди, и намъ онѣ не нужны! Того и смотри, что будетъ возстаніе негровъ! Куда какъ хорошо, назначать митинги для невольниковъ и не пускать на нихъ владѣльцевъ этихъ же самыхъ невольниковъ! У меня самого есть негры; и черезъ нихъ я самъ невольникъ; я желалъ бы отвязаться отъ нихъ, по не хочу, чтобъ въ мои дѣла вмѣшивались посторонніе люди. Да и никто изъ насъ не хочетъ, неправда ли, друзья? я это отчего все происходитъ? оттого, что поди, которые не имѣютъ невольниковъ, хотятъ ихъ имѣть, не такъ ли?
-- Такъ, такъ! правда! Хорошенько его! въ одинъ голосъ прокричали окружавшіе Диксона.-- Намъ дано право имѣть невольниковъ, и мы будемъ ихъ имѣть, продолжалъ первый мужчина.
-- Кто же далъ вамъ это право? спросилъ мистеръ Диксонъ.
-- Кто далъ? Разумѣется, Конституція Соединенныхъ Штатовъ. Впрочемъ, что долго разговаривать: ты теперь попался намъ и долженъ дать обѣщаніе, теперь же, не сходя съ этого мѣста, что не скажешь ни слова относительно этого предмета.
-- Нѣтъ, мой другъ, я не дамъ подобнаго обѣщанія, сказалъ мистеръ Диксонъ, такимъ кроткимъ и спокойнымъ голосомъ, что наступило минутное молчаніе.
-- Лучше обѣщай, если хочешь уѣхать отсюда по добру и по здорову, сказалъ въ толпѣ какой-то мужчина.
-- Не уступайте ему ни на волосъ! раздался голосъ въ кружкѣ молодыхъ людей подъ деревьями.
-- Не безпокойтесь! Мы такъ его не отпустимъ, возразилъ мужчина, принимавшій дѣятельное участіе въ происходившемъ разговорѣ: -- ну, что же, старая ворона, будетъ ли конецъ или нѣтъ? Ты посмотри; вѣдь здѣсь десятеро на одного; если не хочешь покончить миролюбиво,-- мы заставимъ тебя силой.
-- Друзья мои, сказалъ мистеръ Диксонъ:-- подумайте, что вы дѣлаете. Здравый разсудокъ долженъ показать вамъ неумѣстность вашей мѣры. Вы поступаете несправедливо. Вы попираете законы и человѣческіе, и божескіе. Вашъ поступокъ ведетъ къ совершенной анархіи и мятежу. Настанутъ дни, когда ваши мнѣнія будутъ также непопулярны, какъ и мои въ настоящее время.
-- Что же дальше?
-- Если будете упорствовать, то испытаете надъ собой всю силу самоуправства и насилія. Оружіе, которое вы употребляете, обоюдо-остро. Васъ схватятъ, какъ вы схватили меня. Вы знаете, что люди, которые ввергли Даніила въ пещеру, сами попали въ нее.
-- А кто этотъ Даніилъ? вскричалъ одинъ изъ группы, и въ тоже время молодые люди подъ деревьями разразились громкимъ, оскорбительнымъ смѣхомъ.
-- Скажите, почему вы боитесь позволить мнѣ говорить на сегодняшнемъ митингѣ, продолжалъ мистеръ Диксонъ, не обративъ вниманія на пошлую выходку: -- почему вы не хотите слушать меня, и, если я скажу что нибудь ложное, почему бы вамъ не указать мнѣ, что это ложно? Повѣрьте, вы немного выиграете, заставляя человѣка молчать тамъ, гдѣ не въ состояніи сдѣлать ему основательныхъ возраженій; этимъ вы только обнаруживаете свое безсиліе.
-- Ничего не бывало! Мы, просто, не хотимъ тебя слушать,-- вотъ и все тутъ! сказалъ мужчина, бывшій дѣятельнѣе прочихъ:-- оставимъ это. Ты долженъ подписать теперь же торжественное обѣщаніе не говорить ни слова о невольничествѣ; иначе тебѣ будетъ худо!
-- Никогда не дамъ я подобнаго обѣщанія. Не думайте застращать меня,-- я ничего не боюсь. Вы можете убить меня, но не принудите сдѣлать подобный поступокъ.
-- Чортъ возьми, старая ворона, сказалъ одинъ изъ молодыхъ людей, подъѣзжая къ мистеру Диксону:-- сейчасъ я скажу тебѣ, что ты долженъ дѣлать! Ты долженъ подписать обязательство оставить Сѣверную Каролину въ три дня, никогда не возвращаться сюда и взять съ собой весь свой хламъ; въ противномъ случаѣ ты будешь жестоко наказанъ за твое упрямство. Не возражать! Помни, что ты безсильное созданіе! Твоя дерзость невыносима! Какое тебѣ дѣло распространять свои сужденія относительно образа дѣйствій благородныхъ людей? Благодари судьбу свою, что мы позволяемъ тебѣ выѣхать изъ нашего штата безъ наказанія, которое заслуживаешь за свою наглость и дерзость!
-- Мистеръ Гордонъ, мнѣ прискорбно слышать отъ васъ подобныя слова, сказалъ мистеръ Диксонъ съ прежнимъ спокойствіемъ:-- по своему происхожденію вы, конечно, обязаны знать, какъ долженъ говорить джентльменъ. Вы говорите мнѣ грубости, на что не имѣете права, произносите угрозы, на выполненіе которыхъ не имѣете средствъ.
-- А вотъ ты увидишь, имѣю ли я или нѣтъ? отвѣчалъ Томъ, съ прибавленіемъ ругательства:-- эй, ребята! крикнулъ онъ двумъ мужчинамъ, которые, повидимому, управляли шайкой, и что-то сказалъ имъ въ полголоса. Одинъ изъ мужчинъ отвѣтилъ отрицательно.
-- Нѣтъ, нѣтъ! сказалъ онъ: -- это уже слишкомъ!
-- Что за слишкомъ! вскричалъ другой мужчина: -- по дѣломъ ему! Мы сдѣлаемъ! Ура, ребята! Проводимъ старика до дому и поможемъ ему развести огонь!
Поднялся общій крикъ; вся шайка, запѣвъ вакхическую пѣсню, схватила лошадь мистера Диксона, повернула ее въ обратную сторону и начала маршировать по направленію къ его бѣдному коттеджу. Томъ Гордонъ и его товарищи, ѣхавшіе впереди, оглашали воздухъ непристойными и отвратительными пѣснями, совершенно заглушавшими голосъ мистера Диксона, нѣсколько разъ дѣлавшаго попытку заговорить. Передъ выступленіемъ, Томъ Гордонъ далъ значительное количество виски всей партіи, такъ что и малая толика благородства, которая могла бы находиться въ ихъ сердцахъ, уступила теперь мѣсто адскому пламени. Это была одна изъ тѣхъ минутъ, когда душа человѣка подвергается пыткѣ. Мистеръ Диксонъ думалъ въ это время о Томъ, Котораго разъяренная толпа вела по улицамъ Іерусалима, и мысленно обратился къ Нему съ горячей молитвой. У маленькаго своего коттеджа онъ еще разъ хотѣлъ обратить на себя вниманіе.
-- Братія, сказалъ онъ.
-- Замолчи! мы давно слышимъ эту пѣсню! сказалъ Томъ Гордонъ.
-- Выслушайте еще одно слово, продолжалъ мистеръ Диксонъ:-- здоровье моей жены чрезвычайно слабое. Я увѣренъ, вы не рѣшитесь оскорбить больную женщину, которая ни одному смертному существу не сдѣлала зла.
-- Такъ что же, сказалъ Томъ, обращаясь къ нему:-- если ты такъ заботишься о своей женѣ, то отъ тебя зависитъ избавить ее отъ непріятностей. Дай обѣщаніе, котораго мы требуемъ, и мы оставимъ тебя въ покоѣ; если же ты не согласишься, то мы разнесемъ всю твою лачугу, до послѣдней щепки; -- это вѣрно, какъ вѣрно и то, что мое имя Томъ Гордонъ! Помни, что ты имѣешь дѣло со мною!
-- Нѣтъ! не говорить ни слова о невольничествѣ -- я помогу и не имѣю права обѣщать.
-- По крайней мѣрѣ обѣщай намъ, что ты выѣдешь изъ штата. Ты можешь бродить съ своими сѣверными собратами и за нашими предѣлами каркать, что тебѣ угодно. Я уважаю проповѣдниковъ, когда они исполняютъ свои обязанности, но какъ скоро они начинаютъ вмѣшиваться въ чужія дѣла, то поступаю съ ними, какъ поступаютъ въ подобныхъ случаяхъ со всѣми другими. Не такъ ли, ребята?
Громкій крикъ и свистъ со стороны пьяной и разъяренной толпы былъ отвѣтомъ на вопросъ Тома Гордона. Въ этотъ моментъ дверь коттеджа отворилась, и къ калиткѣ подошла болѣзненной наружности блѣдная женщина.
-- Другъ мой, сказала она спокойнымъ голосомъ: -- не безпокойся за меня. Я терпѣливо перенесу ихъ неистовство. Я не испугалась. Я готова умереть за правду. Джентльмены! въ этомъ домѣ ничего нѣтъ цѣннаго, кромѣ двухъ больныхъ дѣтей. Если вамъ угодно разорить его, то можете: вы лишите насъ только одного пріюта. Мужъ! будь твердъ и не покоряйся имъ! Зло, истекающее изъ невольничества, заглушаетъ въ груди этихъ людей всѣ благородныя чувства въ отношеніи къ женщинѣ. Вѣроятно, каждый помнитъ исторію о томъ, какъ слабая и больная жена Ловджоя, при всей своей слабости, остановилась передъ дверьми, за которыми скрывался ея мужъ, и боролась съ звѣрскими ругательствами пьяной толпы, рѣшившейся, въ крайнемъ случаѣ, перейти черезъ трупъ ея къ сердцу ея мужа! Люди, которые привыкли бичевать невольницъ, само собой разумѣется, не могутъ имѣть того уваженія, которое свободный человѣкъ долженъ оказывать всякой женщинѣ. Эти люди уважаютъ только женщинъ, облеченныхъ въ модный блескъ, одаренныхъ богатствомъ и властью, и попираютъ въ прахъ ту женщину, которая, при нищетѣ и безпомощности, стоитъ на дорогѣ ихъ низкихъ намѣреній.
-- Женщина, сказалъ Томъ Гордонъ: -- ты дура! Неужели ты думаешь провести насъ своей болтовней? Неужели ты думаешь, что мы для тебя оставимъ свое намѣреніе? Не безпокойся; мы знаемъ что дѣлаемъ.
-- Знаетъ про это и Богъ! сказала жена Диксона, бросивъ на Гордона одинъ изъ тѣхъ внезапныхъ, исполненныхъ могущества взглядовъ, которымъ нерѣдко обладаютъ самыя слабыя существа, находясь подъ вліяніемъ порывовъ благороднаго гнѣва.
Наступившее молчаніе было прервано страшной бранью и проклятіями Тома Гордона.
-- Кончимте, ребята, дѣло это разомъ. Привяжите его къ дереву и отпустите ему тридцать шесть. Онъ страшно любитъ негровъ, такъ пусть же и раздѣляетъ ихъ участь. Авось либо добьемся отъ него и обѣщанія.
Звѣрскія чувства толпы достигли высшаго предѣла. Дикіе крики и проклятія огласили воздухъ. Мистеръ Диксонъ не терялъ спокойствія. Глядя на него, они скрежетали зубами. Въ нѣсколько секундъ съ него сдернули верхнее платье и привязали къ дереву.
-- Говори! обѣщаешь ли? сказалъ Томь Гордонъ: -- вынимая часы,-- я даю тебѣ пять минуть на размышленіе.
Въ это время проснулись дѣти и, заливаясь слезами, выглядывали изъ дверей. Жена Диксона вышла изъ калитки и стала передъ мужемъ.
-- Прочь отсюда! старая ветошь! вскричалъ Томъ Гордонъ.
-- Не пойду, отвѣчала она, обнявъ мужа.-- Убейте прежде меня, и потомъ начинайте ваши истязанія!
-- Пенъ Ганатъ; оттащи ее, сказалъ Томъ: -- только осторожнѣй, если она не упрямится.
Мистриссъ Диксонъ въ обморокѣ склонилась на плечо подбѣжавшаго мужчины.
-- Положи ее на землю, сказалъ Томъ Гордонъ.-- Ну, Диксонъ! пять минутъ прошли. Что ты теперь скажешь намъ?
-- Я скажу тоже, что и прежде: на требованія ваши не могу согласиться.
-- Очень хорошо; это ясно; недоразуменій тутъ не можетъ быть.
И Томъ, попятивъ свою лошадь на нѣсколько шаговъ, обратился къ одному мужчинѣ, державшему въ рукахъ бичъ, и сказалъ: начинай!
Удары посыпались. Мистеръ Диксонъ не произнесъ ни вопля, ни даже стона. Между тѣмъ толпа при каждомъ ударѣ кричала:-- Каково? А! Хорошо? Что ты думаешь объ этомъ? Что теперь скажешь намъ?
-- Онъ считалъ теперь звѣзды и удары,-- говорилъ одинъ.
-- У него, я думаю, звѣзды сыпятся изъ глазъ,-- возразилъ другой.
-- Остановись! вскричалъ Томъ Гордонъ. Ну что, любезный! теперь ты видишь, что мы не шутимъ;-- и повѣрь, мы кончимъ свое дѣло. Ты не хотѣлъ пользоваться сочувствіемъ къ себѣ;-- не хотѣлъ имѣть поддержки! Теперь въ цѣломъ штатѣ не найдется проповѣдника, который бы вступился за тебя. У каждаго изъ нихъ достанетъ столько здраваго разсудка, чтобъ не вмѣшиваться въ наши дѣла. Каждый изъ нихъ подержалъ бы теперь свѣчу, какъ это сдѣлалъ одинъ изъ твоихъ же собратовъ въ Ношвилѣ, когда отдѣлывали Дрессера. Что же, соглашаешься?
Въ этотъ моментъ дальнѣйшее насиліе было прервано пріѣздомъ четырехъ или пяти джентльменовъ, впереди которыхъ былъ Клэйтонъ.
-- Что это? воскликнулъ онъ, пораженный ужасомъ: -- мистеръ Гордонъ! Мистеръ Диксонъ! Что я долженъ понимать подъ этимъ?
-- А какому чорту нужно знать, что вы должны понимать? Не ваше тутъ дѣло, сказалъ Томъ Гордонъ: -- и потому убирайтесь прочь отсюда!
-- Я вамъ докажу, что это мое дѣло, возразилъ Клэйтонъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ обратился къ одному изъ своихъ спутниковъ: -- мистеръ Броунъ, вы мирный судья!
Мистеръ Броунъ румяный, свѣжій, приземистый старичокъ, сдѣлалъ нѣсколько шаговъ впередъ.
-- Боже мой! это ужасно! Мистеръ Гордонъ! возможно ли это? Ребята! подумайте, что вы дѣлаете!
Между тѣмъ Клэйтонъ соскочилъ съ лошади и проворно отвязалъ Диксона отъ дерева. Внезапная реакція взяла верхъ надъ спокойствіемъ старика, и онъ безъ чувствъ упалъ на землю.
-- Не стыдно ли вамъ самихъ себя? сказалъ Клэйтонъ, съ негодованіемъ посмотрѣвъ вокругъ: -- благородно ли, прилично ли для сильныхъ и извѣстныхъ людей, какъ вы, мистеръ Гордонъ, оскорблять такъ ужасно проповѣдниковъ, которые, какъ вамъ извѣстно, не имѣютъ оружія защищать себя,-- оскорблять женщинъ и дѣтей, которые слишкомъ слабы для того, чтобы защищаться?
-- Не ко мнѣ ли вы относите подобныя выраженія? спросилъ Томъ Гордонъ.
-- Къ вамъ, сэръ, исключительно къ вамъ, отвѣчалъ Клэйтонъ, выпрямляясь во весь ростъ.
-- Милостивый государь, это замѣчаніе требуетъ удовлетворенія.
-- Вы можете получить полное удовлетвореніе изъ сказанныхъ словъ, хладнокровно сказалъ Клэйтонъ.
-- Вы должны драться со мной, сказалъ Томъ:-- вы должны на дуэли отвѣтить за это замѣчаніе.
-- Я не изъ числа дуэлистовъ, продолжалъ Клэйтонъ: -- а если бы и принадлежалъ къ этому числу, то сталъ бы драться только съ равнымъ. Когда человѣкъ позволяетъ себѣ такое низкое, наглое насиліе, онъ исключается изъ сферы джентльменовъ. Что касается до васъ, продолжалъ Клэйтонъ, обращаясь къ шайкѣ Тома Гордона: -- то вы менѣе виноваты. Вы не получили такого образованія, чтобы вполнѣ понимать подобныя вещи. Совѣтую вамъ сейчасъ же разойтись; въ противномъ случаѣ, я долженъ буду представить это насиліе на видъ правосудія.
Въ внезапномъ появленіи среди взволнованной толпы человѣка, совершенно обладающаго присутствіемъ духа, спокойствіемъ и рѣшимостью, часто заключается магическая сила. Толпа приведена была въ крайнее смущеніе.
-- Поѣдемъ Томъ, сказалъ Кэйтъ, дернувъ пріятеля за рукавъ:-- будетъ съ него и этого.
-- Да, да, сказалъ мистеръ Броунъ:-- совѣтую вамъ, мистеръ Гордонъ, ѣхать домой. Вамъ извѣстно, что мы всѣ должны соблюдать тишину и спокойствіе. Идите домой, ребята; на эту ночь для васъ довольно,-- идите, идите; оставьте старика въ покоѣ. Возьмите вотъ это и купите у Скинфлинта что нибудь для своего угощенія. Идите же;-- нечего тутъ думать.
Томъ Гордонъ, съ мрачнымъ лицомъ и двумя товарищами по бокамъ, отправился домой; по отъѣзжая, онъ обратился къ Клэйтону и сказалъ:
-- Вы услышите обо мнѣ въ непродолжительномъ времени.
-- Какъ вамъ угодно, сказалъ Клэйтонъ.
Спутники Клэйтона и самъ онъ занялись теперь приведеніемъ въ чувства Диксона и его жены и возстановленіемъ спокойствія въ перепуганномъ семействѣ. Жена Диксона была отнесена въ коттеджъ и уложена въ постель. Мистеръ Диксонъ вскорѣ оправился да такой степени, что могъ сидѣть. Прибывшіе джентльмены осыпали его выраженіями сочувствія и сожалѣнія. Одинъ изъ нихъ былъ старшиной въ церкви, прихожане которой приглашали мистера Диксона на проповѣдь. Старшина нашелъ теперь прекрасный случай подтвердить нѣкоторыя изъ своихъ, прежде выраженныхъ мнѣній.
-- Вотъ, мистеръ Диксонъ, сказалъ онъ: -- это обстоятельство доказываетъ справедливость моихъ словъ. Образъ вашихъ дѣйствій не приведетъ ни къ чему хорошему,-- вы сами видите. Еслибъ вы согласились не говорить объ этомъ щекотливомъ вопросѣ, вы бы никогда не были поставлены въ столь непріятное положеніе. Вы видите, что здѣшнее общество имѣетъ свои особенности. Они не могутъ терпѣть разсужденій о невольничествѣ. Мы не менѣе вашего испытываемъ зло отъ этой системы. Наши души падаютъ подъ ея бременемъ. Но Провидѣніе еще не отворяетъ намъ дверей и не даетъ возможности что нибудь сдѣлать. Мы, по необходимости, должны терпѣть и ждать, когда Господь, въ свое благое время, вызоветъ свѣтъ изъ мрака и порядокъ изъ безпорядка.
Эта послѣдняя фраза, составлявшая часть стереотипнаго увѣщанія, которое старшина имѣлъ обыкновеніе произносить на митингахъ, была произнесена теперь необыкновенно протяжно.
-- Я долженъ одно сказать, возразилъ мистеръ Диксонъ:-- весьма дурной знакъ, если наши проповѣди, не производятъ никакого значительнаго впечатлѣнія.
-- Но, сказалъ мистеръ Броунъ: -- вы должны принять въ соображеніе особенность нашихъ учрежденій. Наши негры, при всемъ своемъ невѣжествѣ, чрезвычайное воспріимчивы, легко возбуждаемы,-- а отъ этихъ качествъ можно ожидать страшныхъ послѣдствій. Вотъ почему такъ горячо вступаются владѣтели невольниковъ, когда происходятъ относительно негровъ какія либо разбирательства или разсужденія. Я былъ въ Ношвилѣ, когда случилась исторія съ Дрессеромъ. Онъ не сказалъ ни слова,-- не открылъ даже рта, но знали что онъ былъ аболиціонистъ, и потому обыскали его сундуки, пересмотрѣли бумаги и нашли документы, въ которыхъ заключались различныя мнѣнія о свободѣ негровъ. И чтоже? всѣ духовные присоединились къ этому дѣлу и рѣшили наказать Дрессера примѣрнымъ образомъ. Я самъ думалъ, что они зашли слишкомъ далеко. Но что станете дѣлать. Въ подобныхъ случаяхъ люди не разсуждаютъ и не хотятъ разсуждать. Нельзя даже разспрашивать о такихъ вещахъ, и потому каждый долженъ держать себя какъ можно осторожнѣе. Теперь и я съ своей стороны желаю, чтобы проповѣдники ограничились исполненіемъ своихъ обязанностей. И притомъ, вы еще не знаете Тома Гордона. Это ужасный человѣкъ! Я бы не хотѣлъ имѣть съ нимъ дѣла. Я счелъ за лучшее принять снисходительный тонъ и упросить его удалиться. Признаюсь, я бы не хотѣлъ имѣть Тома Гордона своимъ врагомъ. Во всякомъ случаѣ, мистеръ Диксонъ, если вы намѣрены распространять свое ученіе, то я совѣтовалъ бы вамъ удалиться изъ нашего штата. Конечно, мы не имѣемъ права назначать границы внушеніямъ совѣсти; но какъ скоро убѣжденія какого нибудь человѣка производятъ смуты и воспламеняютъ умы, тогда мы обязаны положить этому преграду.
-- Да, сказалъ мистеръ Карнетъ, старшина: -- мы обязаны держаться мнѣній, водворяющихъ порядокъ,-- обязаны охранять порядокъ вещей, отъ котораго зависитъ благоустройство государства.
-- Но, джентльмены, согласитесь, что такой образъ дѣйствій лишаетъ насъ возможности свободно выражать свои мысли, сказалъ Клэйтонъ.-- Если Томъ Гордонъ можетъ предписывать, что и какъ должно говорить объ одномъ предметѣ, онъ тоже самое можетъ сдѣлать, относительно и другаго; бичъ, который держали недавно надъ головой нашего друга, могутъ поднять и надъ нашей. Независимо отъ правоты или погрѣшительности правилъ мистера Диксона, мы должны поддерживать его положеніе, для поддержанія права свободнаго мнѣнія въ штатѣ.
-- Св. писаніе говоритъ, сказалъ мистеръ Карнетъ: -- если тебя преслѣдуютъ въ одномъ городѣ, бѣги въ другой!
-- Это относилось, сказалъ Клэйтонъ: -- къ народу, не имѣвшему никакихъ правъ свободы. Но если мы подчинимся такимъ господамъ, какъ Томь Гордонъ и его сообщники, то непремѣнно сдѣлаемся рабами деспотизма, какого еще не существовало въ мірѣ.
Но Клэйтонъ говорилъ людямъ, уши которыхъ были заткнуты хлопчатой бумагой, пропитанной лѣностью и безпечностью. При этихъ словахъ они встали и объявили, что пора воротиться домой. Клэйтонъ выразилъ намѣреніе провести ночь въ коттеджѣ мистера Диксона, чтобъ успокоить его и, при непредвидѣнномъ случаѣ, помочь своимъ друзьямъ.