СУДЪ.
-- Теперь надо смотрѣть въ оба, сказалъ Франкъ Россель, обращаясь къ двумъ-тремъ адвокатамъ, сидѣвшимъ въ боковой комнатѣ уголовнаго суда въ И.... Клэйтонъ засѣлъ на боеваго коня своего и намѣренъ атаковать насъ, какъ левіаѳанъ, выбѣжавшій изъ густаго тростника.
-- Клэйтонъ -- добрый малый, замѣтилъ одинъ изъ адвокатовъ. Я люблю его, не смотря, что онъ не слишкомъ словоохотливъ.
-- Добрый! сказалъ Россель, вынимая изо рта сигару. Да это просто бомбическая пушка, заряженная по самое дуло добродушіемъ! Во ужь и то если онъ разрядитъ ее, то того и смотри, что разгромитъ цѣлый міръ. Мы не можемъ составитъ себѣ полное понятіе о его душевныхъ качествахъ. Процессъ, этотъ, начатый по просьбѣ его невѣсты, я считаю за величайшее для него благодѣяніе, потому собственно, что онъ, какъ нельзя болѣе, согласуется съ его рыцарскимъ характеромъ. Вѣрите ли, когда я услышалъ объ этомъ, я чуть съ ума не сошелъ. Опрометью бросился изъ дому, побѣжалъ къ Смитирсу, Джойсу и Петерсу, и упросилъ ихъ не медлить этимъ дѣломъ, чтобъ не дать Клэйтону возможности остынуть. Если онъ успѣетъ выиграть этотъ процессъ, то почему знать, быть можетъ и навсегда примирится съ призваніемъ адвоката.
-- А развѣ онъ не любитъ этого призванія?
-- Не знаю, какъ вамъ сказать. Знаю только, что Клэйтонъ одаренъ той возвышенною благородной гордостью, которая возмущается почти противъ всего въ этомъ мірѣ. Изъ десяти процессовъ, едва ли онъ возмется защищать хотя одинъ. Въ самую критическую минуту съ его совѣстью вдругъ начнутъ дѣлаться какія-то конвульсія, и онъ бросаетъ дѣло. Надѣюсь, однакоже, что защита этой невольницы понравится ему въ высшей степени.
-- Говорятъ, она славная женщина? замѣтилъ одинъ изъ адвокатовъ.
-- И принадлежитъ къ хорошей фамиліи, подхватилъ другой.
-- Да, сказалъ третій:-- и, кажется, предметъ любви Клейтона принимаетъ въ этомъ дѣлѣ живое участіе.
-- Это правда, сказалъ Россель: -- мнѣ говорили, что женщина, о которой идетъ рѣчь, принадлежитъ одной изъ ея родственницъ. Миссъ Гордонъ, сколько мнѣ извѣстно, довольно своенравное маленькое созданіе: едва ли она согласится оставить подобное дѣло безъ послѣдствій. Къ тому же, и фамилія Гордоновъ издавна пользуется большимъ уваженіемъ и вліяніемъ. Клэйтонъ увѣренъ въ выигрышѣ этого процесса, между тѣмъ какъ законъ, сколько я понимаю, ни подъ какимъ видомъ не въ его пользу.
-- Въ самомъ дѣлѣ? сказалъ одинъ изъ адвокатовъ, по имени Билль Джонсъ.
-- Да, да, отвѣчалъ Россель: -- я увѣренъ въ этомъ. Впрочемъ это ничего не значитъ. Клэнтону стоитъ только проснуться: онъ увлечетъ за собою и судей и присяжныхъ.
-- Удивляюсь, сказалъ другой адвокатъ: -- почему Баркеръ не покончилъ дѣла мировой.
-- О, Баркеръ упрямъ, какъ пень. Вы знаете, что такіе люди, какъ онъ, и вообще люди средняго сословія, всегда питаютъ ненависть къ стариннымъ фамиліямъ. Онъ хочетъ испытать свои силы въ борьбѣ съ Гордонами, вотъ и все тутъ. Въ добавокъ къ этому примѣшиваются его понятія о правахъ гражданина Соединенныхъ Штатовъ. Онъ не хочетъ уступить Гордонамъ ни на волосъ. Въ его жилахъ течетъ шотландская кровь, и, повѣрьте, онъ, какъ смерть, уцѣпится за это дѣло.
-- Надобно ожидать, что Клэйтонъ произнесетъ превосходную защитительную рѣчь, сказалъ Джонсъ.
-- Еще бы! сказалъ Россель:-- да я бы и самъ произнесъ такую рѣчь, что всѣ слушатели разинули бы рты! Во-первыхъ, тутъ обнаруживается явное звѣрство надъ женщиной, которая вполнѣ заслуживаетъ уваженія; во-вторыхъ, кромѣ долга каждаго человѣка -- защищать беззащитнаго, можно отличнымъ образомъ распространиться на счетъ гуманности и тому подобнаго. Клэйтонъ лучше всякаго съумѣетъ воспользоваться этими обстоятельствами, потому собственно, что будетъ говорить по убѣжденію. Во всякомъ случаѣ, поговорить тутъ есть о чемъ; а когда человѣкъ говоритъ по убѣжденію, то онъ непремѣнно произведетъ впечатлѣніе, которое невозможно при всякихъ другихъ обстоятельствахъ.
-- Однако, я не понимаю тебя, Россель, сказалъ одинъ изъ адвокатовъ: -- почему ты думаешь, что законъ не на сторонѣ Клэйтона? Съ своей стороны я вижу въ этомъ дѣлѣ гнусное злоупотребленіе власти.
-- Конечно; это такъ, сказалъ Россель: -- да и самый человѣкъ-то этотъ -- ни больше, ни меньше, какъ безсмысленный, бездушный звѣрь, котораго слѣдовало бы повѣсить, разстрѣлять, словомъ, сдѣлать съ нимъ все, что угодно; но если судить строго, то онъ не совсѣмъ переступилъ границы, опредѣленныя закономъ. Вамъ извѣстно, что тому, кто нанимаетъ слугу, законъ вашъ предоставляетъ неограниченныя права властелина. Отъ буквы закона, по моему мнѣнію, отступать нельзя.
-- Но, согласись, Россель, сказалъ Джонсь: -- вѣдь это ни съ чѣмъ не сообразно?
-- Что дѣлать, мой другъ! міръ нашъ преисполненъ всякаго рода несообразностей, замѣтилъ Россель, закуривая новую сигару.
-- Скажи же мнѣ, сказалъ Джонсъ: -- какимъ образомъ Клэйтонъ надѣется успѣть, если законъ такъ явно говорить не въ его пользу.
-- О, ты еще не знаешь Клэйтона. Онъ мастерски умѣетъ мистифировать. Главнѣе всего, онъ мистифируетъ самого себя. А вы замѣтьте, если способный даровитый человѣкъ мистифируетъ самого себя, и вполнѣ предается своимъ убѣжденіямъ, тогда ему ничего не значитъ убѣдить въ томъ же и другихъ и склонить ихъ на свою сторону. Съ искреннимъ сожалѣніемъ признаюсь тебѣ Джонсъ, что недостатокъ этой способности, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, я считаю для себя за величайшее несчастіе. Въ необходимыхъ случаяхъ, я умѣю говорить мужественно и патетично; но никакимъ образомъ не могу увлечься своими словами. Я рѣшительно не вѣрю себѣ; а это предосадная вещь. Только тѣ люди и могутъ увлекать другихъ своимъ краснорѣчіемъ, которые одарены способностью вѣровать въ свои слова и приходить отъ нихъ въ безпредѣльный восторгъ. Тотъ же, кто смотритъ на жизнь, какъ смотрю я на нее, то есть, какъ на тяжелую, сухую, скучную дѣйствительность, не въ состояніи произвесть впечатлѣніе, какое производятъ люди, подобные Клэйтону.
-- Дѣйствительно, Россель, своими словами ты всегда производишь на меня непріятное впечатлѣніе. Повидимому, ты ни во что не вѣришь.
-- Напротивъ, сказалъ Россель: -- я вѣрю въ таблицу умвоженія и въ нѣкоторыя другія вещи подобнаго рода, помѣшенныя въ началѣ ариѳметики; вѣрю также и въ то, что изъ дурнаго не можетъ выйдти хорошее. Но что касается до великолѣпныхъ отвлеченностей Клэйтона, я отъ души желаю ему наслаждаться ими. А между тѣмъ, пока онъ говоритъ, я буду ему вѣрить; такъ точно будете и вы, и всѣ другіе, хотя въ сущности вѣрить-то рѣшительно не слѣдуетъ; въ этомъ я убѣждаюсь не ранѣе однакожь, какъ на другое утро при пробужденіи. Крайне жаль, что такими людьми, какъ Клэйтонъ, нельзя замѣнятъ огромныя пушки. Каждый выстрѣлъ его наносилъ бы смерть и разрушеніе. Еслибъ онъ позволилъ мнѣ заряжать его и стрѣлять, то онъ и я образовали бы фирму, которая въ непродолжительное время опустошила бы весь край. Да вотъ и онъ на лицо!
-- Ало, Клэйтонъ! все ли готово?
-- Кажется, все, сказалъ Клейтонъ:-- когда будетъ собраніе?
-- Разумѣется, не дальше, какъ сегодня, сказалъ Россель.
Клэйтону, при первой его защитительной рѣчи, суждено было имѣть значительное число лишнихъ слушателей. Дѣло это въ высшей степени интересовало многочисленную фамилію Гордоновъ. Кромѣ того, въ судѣ должны были присутствовать многіе искренніе друзья Клэйтона, его отецъ, мать и сестра, которые, хотя и жили въ различныхъ частяхъ штата, но на этотъ разъ, по случаю визита, находились вблизи города И....
Первый шагъ молодаго человѣка, при вступленіи его на какое либо поприще, первый его опытъ, какъ спускъ корабля на воду, всегда обращаетъ на себя вниманіе и вызываетъ сочувствіе. Во время вышеприведеннаго разговора, отецъ, мать и сестра Клэнтона, вмѣстѣ съ Ниной, сидѣли въ гостиной знакомыхъ своихъ въ И.... и разсуждали о томъ же предметѣ.
-- Я полагаю, что онъ выиграетъ это дѣло, сказала Анна Клэйтонъ съ увѣренностью великодушной женщины и любящей сестры. Онъ показывалъ мнѣ проэктъ своей защитительной рѣчи,-- и, я увѣрена, возраженія на нее невозможны. Батюшка, говорилъ ли онъ вамъ объ этомъ что нибудь?
Судья Клэйтонъ, закинувъ руки назадъ, ходилъ взадъ впередъ по комнатѣ, съ обычнымъ, задумчивымъ, серьёзнымъ видомъ. При вопросѣ Анны, онъ вдругъ остановился и сказалъ:
-- Мой взглядъ на предметы и взглядъ Эдуарда до такой степени различны, что я счелъ за лучшее не приводить его въ замѣшательство объясненіями по этому дѣлу. По моему мнѣнію, онъ сдѣлалъ весьма неудачный выборъ; лучше, если бы онъ взялъ на себя какое нибудь другое дѣло.
-- Такъ вы полагаете, что онъ не выиграетъ этого процесса? сказала Анна съ горячностью.
-- Конечно, нѣтъ, если дѣло это будетъ поведено по закону, сказалъ судья Клэйтонъ. Съ другой стороны, Эдуардъ обладаетъ такой силой краснорѣчія, а такъ ловко умѣетъ уклониться отъ главнаго предмета, что, быть можетъ, и успѣетъ.
-- А развѣ не всѣ дѣла рѣшаются по закону? сказала Анна:-- къ чему же, въ такомъ случаѣ, и составлять законы?
-- Ты еще весьма неопытна, дитя мое, сказалъ судья Клэйтонъ.
-- Все же, батюшка, доказательство жестокости так очевидно, что едва ли кто рѣшится защищать виновнаго.
-- Никто, дитя мое, и не будетъ защищать его. Дѣло не въ доказательствѣ жестокости. Тутъ представляется рѣшить простой вопросъ: не преступилъ ли обвиняемый законной власти? По моему убѣжденію -- онъ ея не преступилъ.
-- Но, батюшка, гдѣ же тутъ справедливость? сказала Анна.
-- Я смотрю на этотъ предметъ просто, безъ всякаго преувеличенія, отвѣчалъ судья Клэйтонъ: -- но Эдуардъ одаренъ способностью возбуждать чувства; подъ вліяніемъ его краснорѣчія дѣло можетъ принять совсѣмъ другой оборотъ, и тогда человѣколюбіе восторжествуетъ въ ущербъ закона.
Клэйтонъ произнесъ защитительную рѣчь и оправдалъ ожиданія своихъ друзей. Его наружность была прекрасна, въ его голосѣ звучала мелодія, его краснорѣчіе производило глубокое впечатлѣніе. Благородство его выраженій, искреннее убѣжденіе, въ свои доводы, придавали таинственную силу всему, что онъ говорилъ. Онъ началъ изложеніемъ постановленій о зависимости одного сословія отъ другаго, о правилахъ, которыми должно руководствоваться въ этомъ случаѣ, и доказалъ, что, если власть должна служить необходимымъ условіемъ для водворенія порядка въ обществѣ, то разумъ и здравый смыслъ должны опредѣлять этой власти извѣстныя границы. Законъ даетъ родителямъ, опекунамъ и хозяевамъ право вынуждать повиновеніе посредствомъ наказанія; но такое дозволеніе имѣетъ мѣсто въ томъ только случаѣ, когда увѣщаніе не производитъ надлежащаго дѣйствія. Желаніе добра своему ближнему должно служить основаніемъ этого права; но когда наказаніе наносится безъ причины, по одному произволу, и притомъ такъ жестоко, что самая жизнь наказуемаго подвергается опасности, основаніе это становится нарушеннымъ. Самый поступокъ дѣлается противозаконнымъ и на столько же незаслуживающимъ законной защиты, на сколько несовмѣстнымъ съ понятіемъ о человѣчествѣ и справедливости. Клэйтонъ старался доказать неопровержимыми доводами, что дѣло, защиту котораго онъ принялъ на себя, содержало въ себѣ именно эти свойства.
При допросѣ свидѣтелей, Клэйтонъ показалъ величайшее спокойствіе и проницательность; а такъ какъ впечатѣніе, съ самаго начала произведенное на все собраніе, клонилось къ тому, чтобъ поддержать его, то нѣтъ много удивительнаго, что его доводы съ каждымъ словомъ пріобрѣтали большую и большую силу. Свидѣтели единодушно подтвердили безукоризненное поведеніе Милли и безчеловѣчное съ ней обращеніе.
Въ заключеніе, Клэйтонъ торжественнымъ тономъ обратился къ присяжнымъ съ замѣчаніями о обязанности тѣхъ, которымъ ввѣрено попеченіе о беззащитныхъ.
-- Негры, говорилъ онъ: -- переносили и переносятъ самыя жестокія страданія. Исторія ихъ представляетъ собою нескончаемый рядъ несправедливостей и жестокостей, прискорбныхъ для человѣка съ благородной душой. Мы, которые въ настоящее время поддерживаемъ состояніе невольничества, принимаемъ изъ рукъ нашихъ отцовъ страшное наслѣдіе. Безотвѣтственная власть, въ своемъ родѣ, есть самое тяжелое испытаніе для человѣчества. Если мы не охраняемъ строго нашей нравственной чистоты въ примѣненіи этой власти, мы должны обратиться въ деспотовъ и тирановъ. Ничто не можетъ оправдывать насъ въ поддержаніи этого невольничества даже на часъ, если мы на обращаемъ его въ предметъ нашихъ попеченій, если мы, при нашемъ превосходномъ умѣ и сильномъ вліяніи, не дѣлается защитниками и покровителями ихъ простосердечія и слабости. На насъ устремлены взоры всего міра. Не соблюдая этого условія, мы, по всей справедливости, заслуживаемъ всеобщее порицаніе. Покажемъ же поэтому, съ помощію того духа, въ которомъ мы учреждаемъ наши узаконенія, съ помощію того безпристрастія, съ которымъ мы защищаемъ права негровъ, что владѣтель слабаго, безпомощнаго негра есть его лучшій и истинный другъ.
Очевидно было, что Клэйтонъ увлекъ за собою всю аудіенцію. Адвокатъ, со стороны Баркера, чувствовалъ себя въ стѣснительномъ положеніи. Тамъ, гдѣ дѣло касается защиты явнаго тиранства и жестокости, краснорѣчіе становится безсильнымъ. Къ тому же слова человѣка, который не только не видитъ основанія въ своихъ доводахъ, но и чувствуетъ всю силу убѣжденій своего противника, ни подъ какимъ видомъ не въ состояніи произвесть глубокое впечатлѣніе. Словомъ, результатъ былъ таковъ, что судья предложилъ присяжнымъ произнесть приговоръ, если наказаніе, по мнѣнію ихъ, было несоразмѣрно и жестоко. Присяжные, послѣ кратковременнаго совѣщанія, единодушно признали Баркера виновнымъ; и такимъ образомъ первая защитительная рѣчь Клэйтона увѣнчалась полнымъ успѣхомъ.
Женщина болѣе всего гордится своимъ любовникомъ именно въ то время, когда видитъ въ немъ торжествующаго народного оратора. Когда кончилось судебное слѣдствіе, Нина, съ яркимъ румянцемъ на щекахъ и самодовольной улыбкой, стояла въ кругу дамъ, которыя одна за другой поздравляли ее съ успѣхомъ Клейтона.
-- Понимаемъ, понимаемъ, сказалъ Франкъ Россель; откуда истекаетъ его магическая сила. Рыцарь всегда остается побѣдителемъ, когда на него обращены взоры обожаемаго имъ предмета!-- Миссъ Гордонъ подтверждаетъ наши догадки!-- Она, такъ сказать вытянула всю силу изъ противника Клэйтона какъ магнитная гора вытягиваетъ гвозди изъ мимоидущаго корабля.
-- Я радъ, сказалъ судья Клэйтонъ, женѣ своей, возвращаясь домой, я очень радъ, что рѣчь Клэйтона увѣнчалась успѣхомъ. До этой поры я боялся, что онъ некогда не будетъ имѣть влеченія къ своей профессіи. Впрочемъ, и то сказать, въ нашей профессіи есть многое, что весьма естественно должно смущать человѣка съ наклонностію видѣть во всемъ только хорошую сторону.
-- Онъ, однако же, оставилъ о себѣ хорошее мнѣніе, сказала мистриссъ Клейтонъ.
-- И слава Богу,-- отвѣчалъ судья. Конечно; съ моей стороны было бы весьма жестоко, если бъ я вздумалъ разбить впрахъ всѣ его доводы, хотя для меня это не стоило бы ни малѣйшаго труда.
-- Ради Бога, не говори ему объ этомъ,-- боязливымъ тономъ сказала мистриссъ Клэйтонъ. Предоставь ему удовольствіе насладиться первымъ своимъ успѣхомъ.
-- Разумѣется. Эдуардъ добрый малый, а я надѣюсь, что черезъ нѣсколько времени онъ отлично пойдетъ въ этой упряжи.
Между тѣмъ, Фрэнкъ Россель и Вилль Джонсъ шли вмѣстѣ совершенно по другому направленію.
-- Ну что, не моя правда? сказалъ Россель,
-- Правда, правда! Клэйтонъ говорилъ увлекательно, сказалъ Джонсъ.
-- Кто говоритъ противъ этого? Я никогда не сомнѣвался въ способности Клэйтона убѣждать другихъ. Онъ умѣетъ созидать великолѣпные доводы, единственный недостатокъ которыхъ заключается только въ ихъ неосновательности. Баркеръ выходитъ изъ себя. Онъ клянется, что возьметъ это дѣло на апелляцію. Но это ничего не значитъ. Клэйтонъ восторжествуетъ, какъ и сегодня. Теперь очевидно, что онъ проснулся.-- На безпокойтесь, онъ столько же не чуждъ небольшой популярности, сколько вы и я; -- его только стоитъ разшевелить, и, повѣрьте изъ него выйдетъ отличнѣйшій адвокатъ.-- А скажите, обрастали ли вы вниманіе на миссъ Гордонъ, во время рѣчи Клэйтона?-- Нѣтъ? ну, такъ я вамъ скажу, она до такой степени была очаровательна, что я охотно бы заступилъ мѣсто Клэйтона.
-- Это не та ли хорошенькая, маленькая кокетка, о которой я слышалъ въ Нью-Йоркѣ.
-- Та самая.
-- Какимъ же это образомъ она полюбила его?
-- Почему я знаю?-- Какъ тюльпанъ, она исполнена самыхъ разнообразныхъ, очаровательныхъ оттѣнковъ; однимъ изъ этихъ оттѣнковъ только и можно объяснить ея расположеніе къ Клэйтону. Замѣтилъ ли ты ее, Билль?-- съ одной стороны спускается шарфъ, съ другой вьются локоны, ленты и вуаль, какъ легкіе флаги на мачтѣ хорошенькой яхты! И потомъ, ея глаза!-- Она вся проникнута жизнью. Она напоминаетъ собою душистый шиповникъ, усыпанный цвѣтами, каплями росы и вмѣстѣ съ тѣмъ острыми шипами.-- О! она должна разбудить его, и разбудитъ!