ПОБѢГЪ.
Чистенькая и уютная хижина, которой старый Тиффъ быль геніемъ-хранителемъ, вскорѣ испытала надъ собой превратности земнаго счастія. Абиджа торжествовалъ, радуясь удаленію Полли Скинфлинтъ изъ подъ родительскаго крова, и вмѣстѣ съ тѣмъ избавленію отъ ея буйнаго, повелительнаго характера. Ея мать, одна изъ тѣхъ безпечныхъ и неэнергичныхъ женщинъ, жизнь которыхъ представляетъ собою тихое теченіе мутнаго потока, олицетворяющаго собою глупость и лѣность, говорила объ этомъ событіи весьма немного; но, вообще, и она была довольна, что избавилась наконецъ отъ длинныхъ рукъ Полли и ея пронзительнаго крика. Въ проницательномъ взглядѣ Абиджи на вещи немаловажное значеніе имѣло и то обстоятельство, что Криппсъ владѣлъ негромъ,-- главная цѣль, къ которой бѣдный скоттеръ Южныхъ Штатовъ направляетъ всѣ свои помышленія. Желаніе власти было господствующимъ элеменюмъ въ натурѣ Полли, и потому она рѣшительно объявила, что выйдетъ замужъ за Криппса. Что касается до его дѣтей, то она считала ихъ за бремя, напрасно тяготившее помѣстье -- за бремя, на которое, по мѣрѣ возможности, не слѣдовало обращать вниманія; въ этомъ отношеніи Полли довольно опредѣленно выражалась: "Эти молокососы должны смотрѣть въ оба, когда попадутъ ко мнѣ въ руки." Невѣста получила въ приданье отъ отца полбочки виски и ласковый совѣтъ Криппсу отдохнуть отъ странствованій по округу и заняться торговлей, не отлучаясь отъ дома. Короче, маленькая хижина обратилась въ кабакъ сдѣлалась мѣстомъ сборища самой жалкой и развратной части общества. Буйный характеръ Полли въ скоромъ времени, заставилъ Криппса пуститься снова въ путешествія и оставить дѣтей своихъ на произволъ своенравной, взбалмошной мачихи. Пріятный видъ, которымъ отличались хижина и садъ Тиффи, исчезъ весьма скоро. Посѣтители питейной лавки находили, удовольствіе рвать и топтать цвѣты, не обращая вниманія даже на любимыя розы Тиффа; они переломали весь виноградникъ, который, обвивая это грубое строеніе, придавалъ ему живописную прелесть. Образъ жизни Полли во время отсутствія мужа, отличался грубымъ развратомъ; разговоры и сцены, слишкомъ отвратительныя, чтобъ повторятъ ихъ въ нашемъ описаніи, безпрестанно поражали слухъ и зрѣніе невинныхъ дѣтей.
Сердце стараго Тиффа обливалось кровью. Онъ терпѣливо переносилъ всѣ страданія и лишенія; но невыносимо было для него пренебреженіе, которое испытывали дѣти. Однажды вечеромъ, когда пьяная шайка бушевала внутри хижины, Тиффъ, доведенный до отчаянія, вооружился мужествомъ.
-- Миссъ Фанни, сказалъ онъ: идите на чердакъ, увяжите ваши вещи въ узелъ, и выбросьте его въ окно. Я молился день и ночь, и Господь сказалъ, что Онъ укажетъ намъ путь избавленія. Пока вы будете сбираться, я подожду гдѣ нибудь здѣсь, подъ кустами.
Безмолвная, какъ лунный лучъ, блѣдная, прекрасная, Фанни пробѣжала по комнатѣ, гдѣ мачиха и трое пьяныхъ мужчинъ предавались гнусному разврату.
-- Эй, сись! вскричалъ одинъ изъ мужчинъ:-- куда ты торопишься?-- Остановись, пожалуйста, и поцѣлуй меня.
Невыразимый взглядъ, исполненный гордости и испуга, гнѣва и отчаянія, бросила Фанни на группу и побѣжала по лѣстн цѣ, ведущей на чердакъ. Между пріятелями раздался взрывъ громкаго хохота.
-- Эхъ, Биллъ! что ты не схватилъ ее?-- сказалъ одинъ изъ пьяницъ.
-- Ничего, отвѣчалъ другой:-- подождемъ немного: отъ нашихъ рукъ не увернется.
Сердце Фанни билось, какъ у испуганной птички. Связавъ всѣ свои пожитки въ небольшой узелокъ, и бросивъ его Тиффу, стоявшему внизу подъ прикрытіемъ ночи, она окликнула его едва слышнымъ голосомъ; но въ этомъ голосѣ звучало глубокое отчаяніе.
-- Тиффъ! подставь пожалуйста доску, и я сползу по ней. Я не хочу идти мимо этихъ ужасныхъ людей.
Осторожно и безъ малѣйшаго шума Тиффъ поднялъ длинную доску, и приставилъ ее къ хижинѣ. Еще осторожнѣе Фанни ступила на-край этой доски, и съ распростертыми руками, какъ дуновеніе вѣтра, спорхнула внизъ, въ объятія своего вѣрнаго друга.
-- Ну, слава Богу! теперь все устроено!-- сказалъ Тиффъ.
-- Ахъ, Тиффъ, какъ я радъ! говорилъ Тэдди, держась за передникъ Тиффа и прыгая отъ радости.
-- Да, сказалъ Тиффъ: все готово! Теперь ангелъ Господень поведетъ насъ въ пустыню. Вѣдь вы слышали исторію, которую миссъ Нина читала намъ, о томъ, какъ ангелъ Господень явился Агари въ пустынѣ, въ то время, когда она не имѣла капли воды, чтобъ утолить жажду ребенка? Или,-- какъ другой ангелъ явился Иліи, когда онъ скитался въ пустынѣ и, томясь отъ голода, заснулъ подъ кустарникомъ и, проснувшись, увидѣлъ горячіе уголья, на которыхъ лежалъ испеченный хлѣбъ. Развѣ вы забыли, что миссъ Нина читала объ этомъ въ послѣдній разъ, какъ была у насъ? Благодареніе Господу, что Онъ послалъ ее къ намъ. Изъ этаго чтенія я почерпнулъ много хорошаго!
Разговаривая такимъ образомъ, они шли по направленію къ болоту, дремучимъ лѣсомъ, который переплетаясь кустарниками, съ каждой минутой становился глуше и глуше. Дѣти, сдѣлавшія привычку проводить въ лѣсу по нѣскольку часовъ сряду, и одушевляемыя мыслью, что избавились наконецъ отъ своихъ притѣснителей, совершали этотъ трудный путь, не чувствуя усталости, тѣмъ болѣе, что Тиффъ облегчалъ имъ дорогу, раздвигая своими длинными руками вѣтви кустарниковъ, перенося отъ времени до времени черезъ клочки болота, или помогая перелѣзать черезъ сучья и коренья повалившихся деревьевъ. Они выступили въ путь около десяти часовъ вечера; а теперь было уже за полночь. Тиффъ направлялся къ Ужасному Болоту, гдѣ, какъ ему извѣстно было, скрывались бѣглые негры, и потому не безъ основанія, надѣялся набресть на какой нибудь лагерь или поселеніе своихъ единоплеменниковъ. Часу во второмъ они вышли изъ глухой чащи лѣса на весьма небольшое открытое пространство, гдѣ виноградныя лозы, опускаясь фестонами съ камеднаго дерева, образовали родъ бесѣдки. Луна сіяла во всемъ своемъ блескѣ, легкій вѣтерокъ колебалъ листья виноградинка, бросавшія тѣнь свою на свѣтлую зелень ближайшихъ растеній. Роса, въ этой влажной части штата, была такъ обильна, что при малѣйшемъ дуновеніи вѣтра, слышно было, какъ капли ея падали, подобно каплямъ дождя. Тэдди жаловался на усталость. Тиффъ сѣлъ въ глубинѣ бесѣдки и съ нѣжностію любящей матери взялъ его на руки.
-- Присядьте, миссъ Фанни. А мой маленькій храбрецъ усталъ? Ну, ничего; онъ уснетъ сейчасъ,-- и отдохнетъ; слава Богу, мы ушли порядочно далеко; насъ не найдутъ теперь. Мы окружены твореніями Господа, которыя не донесутъ на насъ. Теперь они, мой милый... закрой твои глазки.
И Тиффъ дрожащимъ голосомъ запѣлъ колыбельную пѣсню:
"Спи, мой милый, спи спокойно; тебя не потревожатъ тяжелыя грезы; ангелъ-хранитель будетъ беречь твое ложе! Небо ниспошлетъ на тебя всѣ свои благословенія."
Прошло нѣсколько секундъ, и Тэдди заснулъ самымъ крѣпкимъ сномъ. Тиффъ завернулъ его въ свои бѣлый длиннополый кафтанъ, и положилъ на корень дерева.
-- Слава Богу, здѣсь хоть виски нѣтъ, говорилъ онъ:-- нѣтъ пьяныхъ созданій, которыя бы разбудили его... миссъ Фанни,-- бѣдненькое дитя мое,-- и у васъ слипаются глазки. Возьмите-ко эту старую шаль;-- я захватилъ ее на всякій случай... надѣньте ее; а я между тѣмъ принесу вамъ молоденькихъ сосновыхъ вѣтокъ. На нихъ отлично спать, чрезвычайно здорово. Вы посмотрите, какую я устрою постельку.
-- Я устала, Тиффъ, но спать не хочу, сказала Фанни: -- да скажи, пожалуйста, что намѣренъ ты дѣлать?
-- Что я намѣренъ дѣлать? сказалъ Тиффъ, сопровождая эти слова своимъ обычнымъ радостнымъ смѣхомъ: -- ха! ха! ха! А вотъ я сяду, да подумаю. Подумаю о птицахъ, которыя летаютъ въ воздухѣ, о лиліяхъ, которыя украшаютъ поля, и вообще о всемъ, что намъ читала миссъ Нина.
Въ теченіе многихъ недѣль спальнею миссъ Фанни служилъ душный, пыльный чердакъ, съ раскаленной крышей надъ самой головой и вакхическими оргіями внизу; теперь же она лежала, утонувъ въ мягкихъ ароматическихъ побѣгахъ молодыхъ сосенъ, и глядѣла на густую массу, нависшихъ надъ ней, прорѣзываемыхъ лучами мѣсяца, виноградныхъ лозъ, и отъ времени до времени прислушивалась или къ звуку падающихъ капель росы, или къ шороху листьевъ. Иногда легкій вѣтерокъ, пробѣгая по вершинамъ сосенъ, производилъ между ними гулъ. подобный прибою отдаленныхъ волнъ. Лучи мѣсяца, прорываясь сквозь лиственный покровъ, бросало пятна блѣднаго свѣта, которыя игрвво перебѣгали съ мѣста на мѣсто, повинуясь прихотливому движенію листьевъ, покрывали серебристымъ блескомъ роскошные листья американскаго папоротника и кусты бѣлыхъ болотныхъ цвѣтовъ и скользили по вѣтвямъ и стволамъ деревьевъ: между тѣмъ въ болѣе темныхъ мѣстахъ сверкали свѣтящіяся букашки. Миссъ Фанни долго лежала, приподнявъ голову и любуясь окружающей сценой; наконецъ, совершенно утомленная, склонилась на ароматную подушку и вскорѣ утонула въ морѣ очаровательныхъ сповидѣній. Вокругъ все было такъ тихо, такъ спокойно, дышало такою непорочностью, что нельзя удивляться, если Фанни и вѣрила, что только ангеловъ и можно встрѣтить въ пустынѣ.
Люди, сдѣлавшіе привычку постоянно находиться въ самыхъ близкихъ сношеніяхъ съ природой, никогда не согласятся разлучиться съ ней. Дикія и пустынныя мѣста исполнены для нихъ такой же прелести, какъ сады, въ которыхъ на каждомъ шагу встрѣчаются цвѣтущія розы. Когда Фанни и Тэдди уснули, старый Тиффъ сталъ на колѣна и обратился къ Небу съ теплой молитвой...
Библія раздѣляетъ людей на два класса: на людей, которые надѣются на себя, и людей, которые надѣются на Бога. Одинъ классъ освѣщаетъ себѣ путь своимъ собственнымъ свѣтомъ, полагается на свои собственныя силы, борется съ неудачами, и вѣритъ въ однаго себя. Другой,-- не пренебрегая умомъ и силой, которыми одарялъ его Богъ,-- не перестаетъ полагаться на Его премудрость и силу, и искать въ нихъ опоры своимъ немощамъ. Одни совершаютъ путь въ жизни, какъ сироты, другіе имѣютъ Отца. Молитва Тиффа отличалась надеждою на провидѣніе и увѣренностію въ Божьемъ милосердіи. Онъ высказалъ въ этой молитвѣ всѣ скорби души своей, всѣ свои надежды и, вполнѣ увѣренный, что мольбы его будутъ услышаны, легъ между дѣтьми, и заснулъ едва ли не спокойнѣе ихъ.
Какъ непорочны, прекрасны и привлекательны всѣ твореніи Бога! Величіе Божіе, которое проявляется въ природѣ въ каждой былинкѣ, и которое грѣхи и беззаконія наши удаляли отъ себя за предѣлы всякаго жилья, сохранилось еще въ торжественно-безмолвной глубинѣ первобытныхъ лѣсовъ. Очаровательно прорываются лучи мѣсяца сквозь листву, покрытую росой; едва замѣтенъ вѣтерокъ, волнующій вершины и вѣтви деревъ, порхающій надъ травой, испещренной мелкими цвѣтами, и освѣжающій спящихъ сиротъ. О, у кого въ груди бьется сердце горячее; но утомленное, избитое и потерявшее силу отъ безпрестанныхъ треволненій и отъ борьбы съ людскими заблужденіями,-- пусть тотъ бѣжитъ отъ людей въ пустынныя мѣста, и тамъ онъ обрѣтетъ Того, который сказалъ: "Пріидите ко мнѣ всѣ страждущіе и обремененные, и я успокою васъ." "Я буду для васъ, какъ роса для Израиля. Надѣющійся на Него процвѣтетъ какъ лилія, и пуститъ корни свои, какъ кедры ливанскіе".
Тиффъ и дѣти спали въ лѣсу спокойно и долго. Часу въ четвертомъ проснулась оріола, сидѣвшая въ лозахъ виноградника, надъ головами дѣтей, и начала чирикать, давая знать о своемъ пробужденіи ближайшимъ сосѣдямъ; она какъ будто спрашивала, который часъ? Находясь въ это время въ лѣсу, вы замѣтите въ непроницаемой чащѣ, образовавшейся изъ сосны, березы, лиственницы, кедра, переходъ отъ глубокаго безмолвія къ легкому шуму и движенію. Птицы начинаютъ пробуждаться, чирекатья расправлять свои крылья. Открываются тысячи маленькихъ глазъ и недовѣрчиво посматриваютъ на тѣ гибкія вѣтви ползучихъ растеній, которыя качались при малѣйшемъ дуновеніе вѣтра и, какъ въ колыбели, убаюкивали пернатыхъ обитателей лѣса. Едва слышное щебетанье и чириканье постепенно сливается въ хоръ, стройный и гармоническій, радостной и ликующій, какъ первый привѣтъ первому утру по сотвореніи міра. Утренняя звѣзда еще не померкла; пурпуровая завѣса покрываетъ восточную часть небосклона, нсвѣтъ луны, такъ ярко сіявшій въ теченіе ночи, блѣднѣетъ и наконецъ совершенно потухаетъ... Не всякому случалось слышать этотъ утренній привѣтъ пробуждающейся природѣ. Люди, которые просыпаютъ восходъ солнца, лишены зтаго наслажденія, вмѣстѣ съ тысячами другихъ удовольствій, составляющихъ исключительную принадлежность ранняго утра,-- удовольствій, которыя, подобно росѣ, испаряются вмѣстѣ съ восхожденіемъ солнца.
Хотя Тиффъ и дѣти спали въ продолженіе всей ночи, мы, однакоже, не имѣемъ права сомкнуть нашихъ глазъ и упустить изъ виду фактъ, имѣющій близкую связь съ нашимъ разсказомъ. Часу въ четвертомъ, когда пробужденіе птицъ возвѣщало о наступленіи утра, по вязкимъ топямъ Ужаснаго Болота пробиралась темная человѣческая фигура, выходившая изъ притона своего чаще ночью, чѣмъ днемъ. Это быль Дрэдъ. Онъ отправлялся въ мелочную лавку какого нибудь скоттера, намѣреваясь промѣнять тамъ настрѣлянную дичь на порохъ и дробь. На обратномъ пути онъ неожиданно набрелъ на спящую группу. Съ видомъ крайняго изумленія онъ остановился передъ ней, нагнулся, внимательно вглядѣлся въ лица, и, повидимому, узналъ ихъ. Дрэдъ давно зналъ Тиффа и нерѣдко обращался къ нему за съѣстными припасами для бѣглыхъ негровъ, или дѣлалъ ему порученія, которыхъ самъ не имѣлъ возможности исполнить. Подобно всѣмъ неграмъ, Тиффъ держалъ сношенія свои съ Дрэдомъ въ такой глубокой тайнѣ, что дѣти Криппса, для которыхъ у него ничего не было завѣтнаго, не слышали не только слова, но даже намека о существованіи такого лица.
Дрэдъ, съ своимъ зрѣніемъ, изощреннымъ постоянной осторожностью, никогда не упускавшимъ изъ виду малѣйшихъ перемѣнъ въ мѣстахъ, смежныхъ съ его неприступнымъ убѣжищемъ, наблюдалъ и за перемѣнами въ дѣлахъ стараго Тиффв. Поэтому, увидѣвъ его въ чащѣ необитаемаго лѣса, онъ понялъ причину такого явленія. Бросивъ на спящихъ дѣтей взглядъ, исполненный глубокаго состраданія, онъ пробормоталъ:
-- И на скалѣ они ищутъ убѣжища.
Съ этими словами онъ вынулъ изъ сумки, висѣвшей на боку, двѣ рисовыя лепешки и половину варенаго кролика, словомъ всю провизію, которою жена снабдила его наканунѣ, и поспѣшилъ на мѣсто, гдѣ, на разсвѣтѣ, надѣялся настрѣлять дичи.
Хоръ птицъ, описанный нами, разбудилъ стараго Тиффа. Онъ привсталъ, началъ потягиваться и протирать глаза. Тиффъ спалъ крѣпко, не смотря на жосткое ложе; впрочемъ, въ этомъ отношеніи онъ не былъ разборчивъ.
-- Сегодня, я думаю, сказалъ онъ про себя: -- эта женщина спохватится насъ, да поздно!
И при этомъ онъ разсмѣялся обычнымъ своимъ добрымъ смѣхомъ, представляя себѣ недоумѣніе мистриссъ Криппсъ, въ которое она будетъ приведена при своемъ пробужденіи.
-- Я даже слышу ея голосъ: Тиффъ, Тиффъ, Тиффъ! кричитъ она: -- куда ты провалился? куда дѣвались дѣти? бѣдныя мои овечки!
Сказавъ это, онъ обернулся къ спящимъ дѣтямъ, и взоръ его остановился на провизіи Дрэда. Онъ оцѣпенѣлъ отъ изумленія.
-- Неужели, подумалъ онъ: -- и въ самомъ дѣлѣ были тутъ ангелы? Во всякомъ случаѣ, да будетъ благословенно имя Господне! я вижу завтракъ для дѣтей, о которомъ просилъ, ложась спать. Я зналъ, что Господь не оставитъ насъ: но не думалъ, чтобъ помощь Его явилась такъ скоро. Быть можетъ, это принесли тѣ же самые вороны, которые приносили пищу Иліи;-- хлѣбъ и мясо по утру, хлѣбъ и мясо вечеромъ -- да, это чрезвычайно утѣшительно. Не хочу будить моихъ овечекъ; пусть онѣ снять... какъ онѣ обрадуются, увидѣвъ этотъ завтракъ. Притомъ же здѣсь такъ мило, такой пріятный, чистый воздухъ; здѣсь нѣтъ отвратительной табачной жвачки, и никто не отплевываетъ ея сокъ. А вѣдь я усталъ порядочно... не прилечь ли еще, пока не проснутся дѣти. Эти грязныя созданія вывели меня изъ терпѣнія... воображаю, какъ она бѣснуется...
И Тиффъ снова разсмѣялся своимъ чистосердечнымъ, простодушнымъ смѣхомъ.
-- Тиффъ! Тиффъ! гдѣ это мы? куда ты завелъ насъ? пропищалъ тоненькій голосокъ подлѣ стараго Тиффа.
-- Куда я завелъ васъ, малютка моя? сказалъ Тиффъ, обращаясь къ маленькому Тэдди: -- мы... въ жилищѣ Господа... въ совершенной безопасности... И ангелы принесли намъ завтракъ, прибавилъ Тиффъ, показывая Тэдди провизію, положенную на виноградныхъ листьяхъ.
-- Алъ, дядя Тиффъ! неужли это принесли ангелы? вскричалъ обрадованный Тедди. Зачѣмъ же ты не разбудилъ меня? Мнѣ бы хотѣлось ихъ увидѣть. Я въ жизнь свою не видѣлъ ангела.
-- Я тоже не видывалъ, мой милый; они являются по большей части, когда мы спимъ; но, позвольте, вонъ и миссъ Фанни просыпается. Здоровы ли вы, моя овечка? хорошо ли отдохнули?
-- Превосходно, дядя Тиффъ! я спала крѣпко, и видѣла прекрасный сонъ.
-- Такъ разскажите же его до завтрака: тогда онъ сбудется, сказалъ Тиффъ.
-- Изволь. Я видѣла, что нахожусь въ какомъ-то незнакомомъ пустынномъ мѣстѣ, откуда никакимъ образомъ невозможно было выдти; кругомъ все камни и кустарники. Тэдди тоже былъ со мной. Всѣми силами старались мы выбраться оттуда, и все напрасно; вдругъ къ намъ приходить мама, или вѣрнѣе женщина, которая была похожа на нашу маму, только несравненно ея лучше, и въ какой-то странной бѣлой одеждѣ, которая такъ и сіяла на ней. Она взяла насъ за руки, камни раздвинулись передъ нами, и мы вышли по гладкой тропинкѣ на очаровательный зеленый лугъ, покрытый лиліями и земляникой. Мама тутъ вдругъ исчезла.
-- Не она ли принесла намъ этотъ завтракъ? сказалъ Тэдди. Посмотри-ко, Фанни, что у насъ есть?
Фанни выразила изумленіе, смѣшанное съ удовольствіемъ.
-- Нѣтъ, сказала она послѣ минутнаго размышленія: -- неможетъ быть, чтобы мама принесла намъ такой завтракъ; я бы еще повѣрила, еслибъ это была манна, а не кроликъ.
-- Кто бы ни принесъ, сказалъ Тиффъ:-- я знаю только, что это очень кстати; мы должны благодарить за это Бога.
Послѣ этихъ словъ они сѣли и позавтракали съ большимъ аппетитомъ.
-- Въ здѣшнемъ болотѣ, сказалъ Тиффъ: -- гдѣ-то должно находиться селеніе негровъ; но гдѣ именно -- не знаю. Если мы проберемся туда, то останемся тамъ до болѣе благопріятныхъ обстоятельствъ. Но... что это значитъ!
Въ эту минуту раздался ружейный выстрѣлъ, и звукъ его, подобно перекатамъ грома, разнесся по безмолвной чащѣ лѣса.
-- Это недалеко отсюда, сказалъ Тиффъ.
Дѣти казались немного испуганными.
-- Не бойтесь, мои милые; я догадываюсь, чей этотъ выстрѣлъ. Слышите! кто-то идетъ сюда.
Въ нѣкоторомъ разстояніи отъ группы чей-то звучный голосъ запѣлъ:
О! если бы я имѣлъ крылья утра,
Я бы полетѣлъ въ Ханаанскую землю.
-- Да, сказалъ Тиффъ про себя: -- это его голосъ. Не бойтесь, продолжалъ онъ, обращаясь къ дѣтямъ: -- этотъ человѣкъ проведетъ васъ въ селеніе, о которомъ я вамъ говорилъ.
И Тиффъ дребезжащимъ, напряженнымъ голосомъ, представлявшимъ рѣзкій контрастъ съ звучнымъ голосомъ отдаленнаго пѣвца, запѣлъ тѣже самыя слова, которыя, быть можетъ, служили условнымъ сигналомъ. Неизвѣстный пѣвецъ замолчалъ; и въ то время, какъ Тиффъ продолжалъ свое пѣніе, трескъ сухихъ сучьевъ и шорохъ листьевъ, говорили о приближеніи незнакомца. Наконецъ передъ дѣтьми и Тиффомъ явился Дрэдъ.
-- Ну, что? и вы бѣжали въ пустыню! сказалъ онъ.
-- Да, да, отвѣчалъ Тиффъ, съ кроткой улыбкой:-- и мы переселились. Эта женщина сдѣлалась для дѣтей чудовищемъ. Изъ всѣхъ грубыхъ созданій, я не видывалъ грубѣе ея. Нѣтъ ни манеръ, ни воспитанія; не знаетъ, какъ и что дѣлается между порядочными людьми; поэтому-то мы и убѣжали въ лѣса.
-- Могли бы попасть и въ худшее мѣсто, сказалъ Дрэдъ: -- Господь Богъ даетъ красоту и силу лѣснымъ деревьямъ. Наступитъ время, когда Онъ водворитъ миръ всему міру; повелитъ дикимъ звѣрямъ покинуть эту страну, и люди будутъ обитать спокойно въ пустынѣ, будутъ спать въ лѣсахъ, и деревья принесутъ свой плодъ.
-- Такъ ты думаешь, что наступитъ это счастливое время? сказалъ Тиффъ.
-- Господь обѣщаетъ его, отвѣчалъ Дрэдъ: -- ты оказалъ услугу погибавшему и не измѣнялъ ему, когда онъ скитался между врагами: поэтому Господь откроетъ для тебя въ пустынѣ городъ, обнесенный неприступной стѣной.
-- Ты вѣрно говоришь о своемъ лагерѣ? Открой намъ его; я буду помогать тебѣ во всемъ добромъ.
-- Хорошо, сказалъ Дрэдъ:-- дѣти слишкомъ слабы, чтобы идти за вами; мы должны нести ихъ, какъ орелъ несетъ своихъ птенцовъ. Иди ко мнѣ, мой милый!
Сказавъ это, Дрэдъ нагнулся и протянулъ къ Тэдди руки. На его суровомъ и угрюмомъ лицѣ показалась улыбка, и, къ удивленію Тиффа, Тэдды немедленно пошелъ къ нему и позволилъ взять себя на руки.
-- Я думалъ, что онъ испугается тебя, сказалъ Тиффъ.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ Дрэдъ: -- я еще не видѣлъ ни ребенка, ни собаки, которыя бы пугались меня. Держись же крѣпче, малютка, продолжалъ Дрэдъ, сажая Тодди на плечи:-- у здѣшняго лѣса длинныя руки: не позволяй ему обижать себя. А ты, Тиффъ, возьми дѣвочку и иди за мной; да смотри, когда мы вступимъ въ болота, становись такъ, чтобъ твоя нога пришлась прямо на мой слѣдъ; не засматривайся на другіе слѣды -- они очень обманчивы.
Сдѣлавъ такое предостереженіе, Дрэдъ и его товарищъ направили путь къ селенію бѣглыхъ.