Въ Айнишинѣ.
Прошло еще нѣсколько лѣтъ. У окна одной изъ комнатъ айнишинской королевской гостинницы стоитъ маленькій, хорошенькій мальчикъ съ большими, нѣжными, задумчивыми глазами и вьющимися волосами. Съ виду онъ очень здоровъ, хотя одна нога его не касается пола, и онъ опирается на палку. Въ эту минуту въ комнату вошелъ его отецъ.
-- Ну, мистеръ Франкъ, съумѣешь ли ты заняться чѣмъ-нибудь, пока я схожу погулять? Теперь ты видишь, что значитъ карабкаться по деревьямъ за гнѣздами.
-- Отличное дѣло,-- самодовольно отвѣчалъ мальчуганъ.
-- Что же тутъ отличнаго? Вывихнуть себѣ ногу?
-- Да. Вѣдь, ты не взялъ бы меня съ собой, еслибъ не это, папа. Мама сказала, что ты очень занятъ и что я не долженъ тебѣ мѣшать, не велѣла надоѣдать тебѣ, потому что ты любишь быть одинъ, когда кончаешь книгу, и сказала, чтобъ я не скучалъ, если ты уйдешь. И я не буду скучать.
Онъ окинулъ глазами комнату.
-- Это въ самомъ дѣлѣ та гостинница, которую содержалъ твой папа?
-- Да, та самая. Что-жь, она тебѣ не нравится, что ли?
-- Какъ тебѣ сказать, папа?-- осторожно началъ мальчикъ, боясь оскорбить чувства отца.-- Она, вѣдь, и нарядна, не такъ ли?
-- Когда я былъ ребенкомъ, дружокъ, это была единственная гостинница во всемъ Айнишинѣ и считалась весьма важнымъ мѣстомъ. Смотри же, вотъ твои книги. Сядь-ка лучше и дай отдохнуть ногѣ.
-- Я гораздо больше люблю тѣ сказки, которыя ты мнѣ разсказываешь, чѣмъ все, что стоитъ въ книгахъ,-- отвѣчалъ мистеръ Франкъ, глядя на книги далеко не дружелюбнымъ взоромъ,-- только мама говоритъ, что я не долженъ тебѣ вѣрить.
-- Вѣрить чему?
-- Да твоимъ разсказамъ. Мама говоритъ, что ты всегда шутишь. Слушай, папа,-- то, что ты разсказывалъ про человѣка, который уѣхалъ въ Индію, правда?
-- Дитя, столько людей уѣзжаютъ въ Индію, что я не знаю, о комъ ты спрашиваешь. Лучше возьми книгу, положи ногу на стулъ, а я пойду пока посмотрѣть, остались ли еще здѣсь у меня знакомые. Врядъ ли найдется кто-нибудь съ тѣхъ поръ, какъ Анди Скакунъ... помнишь, мистеръ Россъ нарисовалъ тебѣ его портретъ?...
-- О, да, помню, папа.
-- Ну, такъ Анди уѣхалъ теперь въ Треморъ. Не думаю, чтобъ во всемъ городѣ нашлось хоть одно знакомое лицо.
Когда Фицджеральдъ вышелъ на ярко освѣщенную солнцемъ улицу, онъ увидалъ, что, по крайней мѣрѣ, старинная часть Айнишина мало измѣнилась за послѣднія семь лѣтъ. Если замѣтна была вообще какая-нибудь разница, то только между тѣмъ Айнишиномъ, который онъ такъ часто видѣлъ въ своихъ сновидѣніяхъ, и настоящимъ, будничнымъ, прозаическимъ городомъ. Вторично пріѣзжалъ онъ сюда послѣ своего окончательнаго переселенія въ Лондонъ, и всякій разъ ему приходилось дѣлать эту умственную поправку. Да, это все тѣ же, какъ бы заснувшіе, степенные дома, лавки, ратуша, верфи, набережныя, заваленныя бочками съ дегтемъ и грудами угля, барки, увязшія въ грязи, ясныя воды залива и холмы, зеленѣющіе на горизонтѣ. Чтобы достигнуть болѣе обширнаго кругозора, онъ взобрался на вершину крутаго откоса, на которомъ частью былъ расположенъ городъ. Дома едва лѣпились по склону холма; мѣстами виднѣлись остатки древнихъ развалинъ; куры рылись въ пескѣ или прятались въ крапивѣ; дѣти карабкались черезъ стѣны, поросшія густою зеленью; какой-то старикъ въ жакеткѣ безъ рукавовъ дремалъ въ тѣнистомъ углу сада, за заборомъ, покрытымъ мохомъ. Выше тянулись болѣе зажиточные дома, построенные на самомъ гребнѣ холма, среди садовъ и лужаекъ. Отсюда открывался видъ на живописную маленькую гавань, заливъ и широкія песчаныя отмели, а далѣе тянулось необъятное пространство блѣдно-голубаго моря, видимаго сквозь золотистую дымку, и вырѣзывались очертанія двухъ, трехъ большихъ судовъ, которыя медленно направлялись къ порту, гонимыя легкимъ южнымъ вѣтеркомъ.
Фицджеральдъ чувствовалъ себя здѣсь совершенно чужимъ. Быть можетъ, еслибъ онъ прошелъ внизу, мимо лавокъ, онъ еще нашелъ бы кого-нибудь, кто помнилъ мистера Вилли, или еслибъ спустился по ту сторону холмовъ (горъ, какъ ихъ называли мѣстные жители), тамъ онъ, навѣрное, наткнулся бы на какую-нибудь бѣдную хижину, гдѣ старуха, разслабленная лихорадкой, привѣтствовала бы его словами: "Слава Всевышнему!" Но изъ прежнихъ друзей, какъ онъ слышалъ время отъ времени, уже почти никого не оставалось. Отецъ умеръ давно. Корская Лѣтопись, которую айнишинскіе жители нѣкогда выписывали, главнымъ образомъ, потому, что мистеръ Вилли помѣщалъ въ ней стихи объ Айнишинѣ и хорошенькихъ дѣвушкахъ, перестала существовать. Когда онъ подъѣхалъ къ Королевской гостинницѣ, слуга, поспѣшившій взять подъ уздцы лошадей, никогда даже не слыхалъ имени Фицджеральдовъ, прежнихъ владѣльцевъ. Тѣмъ не менѣе, хорошенько вглядѣвшись въ набережныя, дома и гавань, онъ убѣдился, что въ Айнишинѣ не произошло собственно большихъ перемѣнъ. Измѣнился, главнымъ образомъ, онъ самъ, да еще что-то другое -- молодость ли его прошла, или только сгладились молодыя воспоминанія, которыя нѣкогда такъ неотвязно преслѣдовали его и придавали Айнишину совсѣмъ особый колоритъ.
Онъ спустился съ высоты, чтобъ подойти къ новому городу, обращенному фасадомъ къ морю. Идя по главной улицѣ стараго Айнишина, быть можетъ, не замѣчая хорошенько того, что дѣлалось кругомъ, и готовясь свернуть въ узкій переулокъ, ведущій къ морю, онъ услыхалъ за собою восклицаніе:
-- О, Господи, милосердый Боже!
Быстро обернувшись, онъ узналъ старую Молли, многіе годы продававшую орѣхи, яблоки и апельсины айнишинскимъ ребятамъ. Старуха съ усиліемъ приподнялась съ боченка, на которомъ сидѣла.
-- Господь съ нами, вы ли это, мистеръ Вилли?-- воскликнула она, схвативъ его руку длинными костлявыми пальцами.-- Что за важный баринъ стали вы теперь, ѣздите повсюду въ собственной каретѣ. Я сначала такъ и думала, что это вы, а потомъ порѣшила, что это, навѣрное, вздоръ. Вы пріѣхали, конечно, занять мѣсто вашего батюшки -- царство ему небесное! Если ваша милость поселится опять въ Королевской гостинницѣ, не замолвите ли вы прислугѣ словечко насчетъ старой Молли?...
Ему пришлось объяснить старухѣ, наружность которой много выиграла бы, еслибъ ея сѣдые волосы были менѣе растрепаны, а костюмъ болѣе приличествовалъ ея возрасту, что онъ вовсе не предполагаетъ снова водворить въ Королевской гостинницѣ родъ Фицджеральдовъ. Потомъ, наградивъ Молли всѣми мелкими деньгами, которыя находились у него въ карманѣ, онъ продолжалъ свой путь.
Сколько разъ ходилъ онъ по этой самой дорожкѣ въ давно минувшіе дни, полный честолюбивыхъ замысловъ и мечтая о будущемъ со всѣмъ пыломъ молодости. Теперь, когда онъ достигъ почти всего, что грезилось ему въ ранніе годы, а въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ даже гораздо большаго, къ чему все это сводилось? Онъ пріобрѣлъ много друзей, близкихъ и далекихъ; это было, конечно, очень пріятно, и онъ старался оставаться съ ними въ хорошихъ отношеніяхъ. Въ литературѣ онъ тоже дѣлалъ все, что могъ, и относился въ своей работѣ честно и основательно. Но, по его убѣжденію, дѣлать добро просто и непритязательно составляло, все-таки, высшую цѣль жизни, и въ этомъ отношеніи онъ совершенно усвоилъ себѣ взгляды своей жены. Они не заботились о томъ, какіе мотивы будутъ имъ приписаны. Если это даже роскошь -- она имъ по средствамъ, если -- самоудовлетвореніе, то во всякомъ случаѣ такое, которое не вредитъ никому, хотя и нарушаетъ, быть можетъ, принципы политической экономіи. Словомъ, и Фицджеральдъ, и жена его были такъ заняты, что не имѣли времени разсматривать вопросъ съ точки зрѣнія высшей нравственности.
Новый Айнишинъ, обращенный къ морю, измѣнился болѣе, чѣмъ старая часть города; цѣлый рядъ хорошенькихъ виллъ,-- по всему вѣроятію, лѣтнія резиденціи коркскихъ жителей,-- тянулся вдоль берега. Но Фицджеральдъ отвернулся отъ нихъ и предпочелъ обратить свое вниманіе на прежнюю знакомую ему картину, на тотъ обширный кругозоръ, который онъ воскрешалъ обыкновенно передъ своимъ умственнымъ взоромъ, когда желалъ воспроизвести въ своихъ работахъ впечатлѣніе шири и свѣта, а, быть можетъ, и нѣкоторой пустынности. Нельзя сказать, чтобы картина не была пустынна. Ничего не было видно, кромѣ далекихъ, ровныхъ полосъ блѣдно-желтаго песку, необъятнаго пространства голубаго моря, узкой линіи волнъ, то темныхъ, то искрящихся, то ниспадавшихъ бѣлою пѣною и съ громкимъ шипѣніемъ разбивавшихся о берегъ. Блѣдная мирная картина, быть можетъ, нѣсколько грустная. На такомъ неясномъ фонѣ воображенію легко рисовать человѣческія фигуры, какъ живыя движутся онѣ вдоль песчанаго берега, полныя молодыхъ силъ и роскошныхъ мечтаній...
Внезапно Фицджеральду вспомнился бѣдный мальчуганъ съ вывихнутой ногою, и онъ тотчасъ направился къ гостинницѣ, гдѣ засталъ мистера Франка, поглощеннаго вырѣзываніемъ своего вензеля на одной изъ ставней комнаты.
-- Когда я вырасту, папа,-- тотчасъ началъ онъ, любуясь этой попыткой обезсмертить свое имя,-- я надѣюсь, что буду такъ же знаменитъ, какъ и ты.
-- Кто же сказалъ тебѣ, что я знаменитъ?-- спросилъ отецъ со смѣхомъ.
-- Мама. Я желалъ бы тоже получать любезныя письма отъ незнакомыхъ людей, изъ Америки, Канады и изъ тѣхъ мѣстъ, гдѣ жилъ Робинзонъ. Иногда мама читаетъ ихъ мнѣ. Что сдѣлалъ ты, чтобы королева называла тебя "любезнѣйшимъ"?
-- Что за глупости у тебя въ головѣ?
-- Нѣтъ, не глупости,-- настойчиво отвѣчалъ мистеръ Франкъ.-- Мама нашла это въ большой книгѣ. Королева сказала, что ты "любезный и надежный".
-- Это вздоръ! Развѣ ты не знаешь, что когда королева назначаетъ кого-нибудь коммиссаромъ по извѣстному дѣлу, она всегда такъ выражается? Мама, навѣрное, прочла это въ Синей книгѣ...
-- Королева не называла бы тебя такъ, еслибъ этого не думала. Она, навѣрное, не лжетъ.
-- Конечно, нѣтъ. Знаешь что, мистеръ Франкъ? Оставимъ лучше обсужденіе этого вопроса до того времени, когда ты вырастешь, а пока напьемся чаю. Тебѣ, вѣроятно, извѣстно, что ты будешь обѣдать сегодня со мною.
-- Какъ хочешь, папа. Мама сказала, чтобы я тебѣ не мѣшалъ...
-- И ты такъ хорошо запомнилъ ея наставленія, что я разскажу тебѣ въ награду за это сказку.
-- Неужели?-- Мальчуганъ подошелъ, прихрамывая, въ отцу, влѣзъ къ нему на колѣни и устремилъ на него большіе глаза, полные нетерпѣливаго ожиданія.
-- Не только простую сказку, но даже сказку про быка.
-- Очень страшную?
-- Самую ужасную.
Послышался какой-то восторженный вздохъ.
-- Ну, такъ слушай же. Быкъ этотъ имѣлъ обыкновеніе бродить какъ разъ за Айнишиномъ. Мѣсто тутъ очень открытое и онъ могъ все видѣть на большое разстояніе. Иногда онъ выходилъ на самую средину дороги и не давалъ тогда никому пройти. Въ особенности не любилъ онъ мальчиковъ, и ты не повѣришь, какіе обходы намъ приходилось дѣлать...
-- О, папа! Неужели и ты былъ въ числѣ этихъ мальчиковъ?
-- Я жилъ въ то время въ Айнишинѣ,-- нѣсколько уклончиво отвѣчалъ разсказчикъ,-- и могъ поэтому видѣть, что дѣлали другіе. Самое ужасное съ этимъ быкомъ было то, что онъ съ величайшей ловкостью перепрыгивалъ черезъ заборы, и совершенно безполезно было запирать ворота, если онъ гнался за кѣмъ-нибудь. Быкъ наводилъ ужасъ на весь околодокъ, въ особенности на дѣтей, и мы часто приходили въ ярость,-- то-есть, я хочу сказать, они приходили въ ярость,-- и придумывали всякія средства повредить своему врагу, еслибъ это оказалось возможнымъ. Наконецъ, одинъ изъ насъ,-- то-есть, одинъ изъ нихъ,-- напалъ на блестящую мысль. Мальчуганы пошли вдоль дороги и высмотрѣли мѣсто, гдѣ къ ней подходило болото. Тутъ было нѣсколько кочекъ, по которымъ можно было удобно пройти, если ступать полегче. Ты помнишь, конечно, что сдѣлалъ Брюсъ при Баннокбрэнѣ?
-- Вырылъ ямы и прикрылъ ихъ хворостомъ.
-- Именно. Вотъ они и устроили засаду въ этомъ же родѣ. Не думаю, чтобы слово "засада" было здѣсь самымъ подходящимъ; ну, да все равно; сойдетъ какъ-нибудь съ рукъ. Вотъ мальчишки и затѣяли...
-- Да, вѣдь, и ты былъ съ ними, папа?
-- Быть можетъ, я только наблюдалъ за ними издали или случайно проходилъ мимо. Во, всякомъ случаѣ эти повѣсы отыскали Анди Скакуна, о которомъ я часто говорилъ съ тобою. Онъ былъ большой чудакъ и любилъ носить куртку красными рукавами. Вотъ они и взяли у него напрокатъ эту куртку, натянули ее на двѣ палки и пошли по дорогѣ. Быкъ былъ, конечно, тутъ, какъ тутъ, но ничего не говорилъ, а только молча глядѣлъ на мальчиковъ. Осторожно приближались они къ нему, пока не подошли на извѣстное разстояніе, гдѣ и остановились. Быкъ все не двигался. Въ эту минуту они начали медленно отступать, а ты, конечно, знаешь, мистеръ Франкъ, что быки всегда считаютъ этотъ маневръ приглашеніемъ идти бодаться. Животное сдѣлало нѣсколько шаговъ, постояло съ секунду, потомъ замычало и двинулось быстрѣе. Этого только и нужно было злымъ мальчикамъ. Они тотчасъ же обернулись и кинулись со всѣхъ ногъ, быкъ помчался за ними. На заранѣе условленномъ мѣстѣ они свернули съ дороги и въ припрыжку пустились по болоту, очень мокрому въ это время года отъ сильныхъ дождей. Врагъ ихъ не имѣлъ, конечно, никакого понятія о засадахъ и тому подобномъ, не сообразилъ также и того, что онъ гораздо тяжелѣе мальчугановъ и что его ноги увязнутъ тамъ, гдѣ ихъ маленькимъ ножкамъ пройти легко. Словомъ, онъ бросился за ними; раздался плескъ; быкъ забарахтался, началъ все глубже и глубже погружаться въ густую черную грязь и мычать, и ревѣть отъ бѣшенства. Ты никогда не видалъ ничего подобнаго. Нельзя сказать, чтобъ мы не трусили; стоило быку ступить хоть одной ногой на твердую почву, намъ пришлось бы спасаться бѣгствомъ, и онъ, навѣрное, затопталъ бы насъ до смерти. Лишь тогда отказался онъ отъ борьбы, когда увидалъ, что всѣ его усилія тщетны. Въ его мычаніи ужь наслышалось болѣе угрозы: "погодите, вотъ я васъ!" а скорѣе мольба: "да вытащите же меня отсюда".
-- Папа,-- задумчиво произнесъ мистеръ Франкъ,-- развѣ вы не могли подойти къ нему?
-- О, да, могли бы. Онъ увязъ крѣпко.
-- И подойти безъ всякой опасности?
-- Да, вѣроятно,-- отвѣчалъ отецъ, увѣренный, что мальчикъ, пріученный ласково обращаться съ животными, изобрѣлъ, конечно, какое-нибудь средство выпутать бѣднаго быка изъ бѣды.
-- Значитъ, вы, навѣрное, принесли большую палку и били его по головѣ?-- горячо спросилъ, наконецъ, мистеръ Франкъ.
-- Ну, нѣтъ,-- отвѣчалъ отецъ, немного разочарованный.-- Я тебѣ скажу, что тогда случилось. Понадобилась половина айнишинскихъ жителей, чтобы вытащить изъ грязи быка; всѣ боялись подойти къ нему и обвязать его веревками, а когда его извлекли, наконецъ, изъ тины, онъ былъ, казалось, готовъ разорвать на части своихъ же избавителей. Только этого я уже самъ не видалъ,-- скромно прибавилъ разсказчикъ.
-- Ты не дождался, пока его вытащили изъ болота?-- спросилъ мистеръ Франкъ съ неподдѣльнымъ изумленіемъ.
-- Видишь ли, въ этомъ мѣстѣ было множество дрянныхъ мальчишекъ, и жители Айнишина подозрѣвали, что именно они заманили быка въ болото. Еслибъ я находился по близости,-- такъ, просто, какъ зритель,-- они могли бы подумать, что и я участвовалъ въ этой шалости, и мнѣ пришлось бы плохо. Гораздо лучше держаться подальше въ такихъ случаяхъ. Подозрѣніе падаетъ иногда на невинныхъ. Не подходи никогда близко къ толпѣ, Франкъ.
Мистеръ Франкъ призадумался съ минуту и потомъ съ увѣренностью произнесъ:
-- Мнѣ кажется, папа, что это ты заманилъ быка въ болото...
Вечеромъ они обѣдали вмѣстѣ и это несомнѣнно повліяло на Франка, сдѣлало его необыкновенно разговорчивымъ и оживленнымъ. Мало-по-малу онъ открылъ сокровищницу своего ума и началъ выкладывать изъ нея всевозможные вопросы, накопившіеся тамъ для обсужденія.
-- Мама говоритъ еще, что намъ съ тобой не мѣшаетъ вспоминать иногда, что здѣсь, въ Ирландіи, есть люди, которые отрѣзаютъ у коровъ хвосты и стрѣляютъ въ прохожихъ.
-- Ну, объ этомъ здѣсь благоразумнѣе не говорить, Франкъ. Въ этихъ мѣстахъ даже у стѣнъ есть уши.
-- Я знаю,-- энергически заявилъ мистеръ Франкъ,-- что мама будетъ очень рада, когда ты покончишь съ рыбной ловлей и мы вернемся всѣ въ Англію...
-- Вздоръ!
-- Я самъ слышалъ, какъ она говорила это, папа.
-- Она шутила съ тобой. Тебѣ не понять еще этихъ глубокихъ вопросовъ, дитя мое. Развѣ ты не знаешь, что я не изъ крупныхъ собственниковъ, не англичанинъ, не арендую земель, словомъ, ни въ чемъ не виноватъ? По этому мы такъ же безопасны въ Boat of Harry, какъ у себя въ Гайдъ-паркѣ.
-- А мама, все-таки, не любитъ, когда ты уѣзжаешь ловить рыбу одинъ,-- упорно твердилъ мальчикъ.
-- Да развѣ я пріѣзжаю сюда одинъ, или, вѣрнѣе, ѣздилъ ли я до тѣхъ поръ, пока ты не вздумалъ вывихнуть себѣ ноги? Предположимъ даже, что какіе-нибудь негодяи бродятъ около Boat of Harry, чего, слава Богу, нѣтъ; что они подкрадываются ко мнѣ на цыпочкахъ, когда я этого не ожидаю, а ты стоишь съ палкой въ рукѣ, и даже съ такой палкой, на которой острый желѣзный наконечникъ,-- что случится тогда? Что сдѣлаешь ты? Ты довольно ловко ловишь лосося и морскую форель,-- съумѣешь ли ты поймать за ухо одного изъ этихъ ночныхъ посѣтителей?
Мальчикъ ничего не отвѣчалъ и, видимо, тщательно обдумывалъ что-то. Наконецъ, съ серьезнымъ видомъ сказалъ:
-- Хорошо бы, еслибъ ты былъ королемъ, папа. Далъ бы ты себя знать этимъ негодяямъ.
-- Но чѣмъ же? Что могъ бы я сдѣлать имъ?
-- Убить ихъ всѣхъ.
-- Что-жь, они поумнѣли ли бы отъ этого?
По окончаніи обѣда, Фицджеральдъ пододвинулъ кресло къ огню, больше изъ привычки, чѣмъ по необходимости, такъ вамъ ночь была теплая, зажегъ сигару и принялся просматривать газету. Послѣднее занятіе было тяжкимъ испытаніемъ для терпѣнія мистера Франка, которому, очевидно, казалось, что было бы умнѣе посвятить это время обсужденію государственныхъ вопросовъ двумя родственными душами. Что касается его, то онъ оказалъ полнѣйшее пренебреженіе книгами. Не имѣя въ эту минуту въ своемъ распоряженіи двухъ ногъ, онъ началъ придавать своей единственной здоровой ногѣ всевозможныя положенія, пока, наконецъ, едва не опрокинулъ стола; потомъ привязалъ бичевку къ чайной ложкѣ и принялся вертѣть ее; наконецъ, вынулъ изъ кармана ножъ, медленно и тщательно заострилъ его о переплетъ книги и вырѣзалъ свой вензель. Наконецъ, по мѣрѣ того, какъ шло время, онъ началъ нѣсколько тревожиться.
-- Папа,-- спросилъ онъ,-- не собираешься ли опять уходить?-- Фицджеральдъ дѣйствительно уже раза два смотрѣлъ въ окно.
-- Еслибъ я и ушелъ, для тебя отъ этого ничего не измѣнится; ты скоро ляжешь въ постель. Быть можетъ, я выйду погулять, только не надолго; а ты будешь въ это время спать крѣпко.
Разговоръ на этомъ оборвался. Мистеръ Франкъ тщательно рисовалъ какой-то портретъ на заглавномъ листѣ своей латинской грамматики.
-- А хороша сегодня ночь, папа?-- снова заговорилъ онъ.
-- О, да.
Немного спустя опять раздался его голосъ:
-- Очень хороша?
-- Должно быть, луна уже высоко взошла,-- отвѣчалъ отецъ, подходя къ окну и откидывая занавѣску.-- Да, отличная ночь.
Мальчикъ взялъ въ руки палку и, прихрамывая, подошелъ къ окну.
-- Дай и мнѣ взглянуть. Ночь-то, ночь-то какая! Какъ жаль, что мы не видимъ отсюда моря!
-- Франкъ,-- сказалъ отецъ, положивъ руку на голову мальчугана,-- хотѣлось бы тебѣ идти со мною?
Радостный лучъ промелькнулъ въ глазахъ ребенка, но тотчасъ же, съ величайшимъ героизмомъ, Франкъ отрицательно покачалъ головой.
-- Я обѣщалъ мамѣ не надоѣдать тебѣ,-- медленно произнесъ онъ.-- Да, къ тому же, я, вѣдь, не могу ходить...
Онъ опустилъ голову, чтобъ скрыть слезы разочарованія и досады, невольно наполнившія его глаза. Отецъ глядѣлъ въ окно и не видалъ ихъ.
-- Бѣдный мальчикъ! тебѣ было скучно весь день. Знаешь что? Вѣдь, лошади сегодня почти что стояли безъ дѣла, не велѣть ли намъ заложить карету? Мы поѣдемъ покататься, и ты увидишь при лунномъ свѣтѣ не только море, но и бухту, и то лѣсное ущелье, куда я собираюсь.
-- А мама не разсердится?-- нѣсколько нерѣшительно спросилъ Франкъ, но по его лицу было видно, что онъ смотритъ за это предложеніе съ величайшимъ восторгомъ.
-- Мы купимъ ей что-нибудь, когда пріѣдемъ въ Бэнтри, чтобъ задобрить ее. Ну, а теперь я пойду отыщу Морто, и мы мигомъ заложимъ тебѣ карету. Только надо сознаться, дружокъ, что со мною не такъ обращались, когда я былъ маленькій. Мнѣ не позволяли позднихъ обѣдовъ; не было также кареты, чтобъ катать меня при лунномъ свѣтѣ. Право, не знаю, что будетъ съ теперешнимъ поколѣніемъ.
-- Но, папа, еслибъ ты могъ имѣть всѣ эти хорошія вещи, ты, вѣдь, воспользовался бы ими?-- и мальчикъ заглядывалъ ему въ лицо.
-- Не въ томъ дѣло,-- отвѣчалъ онъ, надѣвая пальто и шляпу.-- Я хочу только сказать, что мальчиковъ ужасно балуютъ теперь, особенно тѣхъ, кому позволяютъ жить въ Boat of Harry, когда имъ надо бы сидѣть въ школѣ, или кому матери покупаютъ снарядъ для ловли форели, въ то время, какъ они не одолѣли еще премудрости omnis Gallia. Смотри же, не сходи съ лѣстницы; пока я не приду за тобой.
Фицджеральдъ былъ въ самомъ веселомъ, безпечномъ настроеніи духа, когда они съ сыномъ сѣли, наконецъ, въ открытый ландо и закутались массою пледовъ. Ночь оказалась прекрасною; воздухъ былъ мягкій, небо ясно; Айнишинъ и окаймлявшія его широкія, неподвижныя воды живописно дремали при лунномъ свѣтѣ.
-- Что отвѣтилъ бы ты, Франкъ,-- спросилъ Фицджеральдъ, когда они выѣхали, наконецъ, за городъ,-- еслибъ я сказалъ тебѣ, что нѣкогда заключилъ договоръ съ волшебницами въ томъ самомъ ущельѣ, о которомъ я тебѣ говорилъ?
Ребенокъ взглянулъ на отца, не зная, шутитъ ли онъ, или нѣтъ.
-- Не думаю, чтобъ теперь были волшебницы,-- отвѣчалъ онъ.
-- Видишь ли, если тебѣ когда-нибудь тоже придется заключить договоръ съ дономъ Фіерной и его крошечнымъ народомъ, и если ты обѣщаешь навѣщать ихъ каждыя семь лѣтъ, ты увидишь, какъ мало-по-малу тебѣ станетъ все труднѣе слышать ихъ приближеніе или видѣть, какъ раздвигаются стѣнки ущелья и появляется длинная процессія. Когда молодъ, это гораздо легче. Ты, конечно, не побоишься остаться въ каретѣ, пока я спущусь въ ущелье; а если я увижу или услышу тамъ что-нибудь интересное, я тотчасъ же вернусь и разскажу тебѣ.
-- О, папа, ты меня не обманешь,-- лукаво засмѣялся мальчикъ.-- Не волшебницъ идешь ты искать. Если ты уходишь куда-нибудь одинъ, такъ только для того, чтобы наблюдать, какъ живутъ кролики и другіе звѣрушки, а потомъ писать о нихъ. Я отлично это знаю. Всякій разъ, какъ ты отправляешься изъ дому и безъ удочки, мама сейчасъ же отзываетъ насъ назадъ.
-- Неужели? Но дѣло въ томъ, Франкъ, что ты никогда не былъ прежде въ Айнишинѣ, а здѣсь происходили странныя вещи, когда я былъ молодъ; Богъ одинъ знаетъ, что только можно было видѣть въ этомъ ущельѣ. И такъ, ты останешься въ каретѣ, когда мы пріѣдемъ на мѣсто. Если же я внизу увижу волшебницъ, я не скажу имъ ни слова, а сейчасъ же выбѣгу на дорогу и свистну тебѣ. Понимаешь?
-- Это все вздоръ, папа; я не вѣрю, чтобы тамъ были волшебницы.
Наконецъ, они приблизились въ той части дороги, надъ которой нависъ двойной рядъ вязовъ. Фицджеральдъ велѣлъ остановиться и вышелъ изъ экипажа, оставивъ въ немъ Франка.
-- И такъ, уговоръ: какъ только я свистну, готовься...
-- Не могу же я спуститься въ ущелье съ вывихнутой ногой?-- отвѣчалъ мальчикъ.
-- Люди никогда не знаютъ, на что они способны, если увидятъ волшебницъ. Это, вѣдь, цѣлое событіе въ жизни человѣка.
Не слишкомъ тяжело было на сердцѣ у Фицджеральда и не особенно мучительны были его воспоминанія, когда онъ спустился вторично, уже въ среднемъ возрастѣ, т.-е. тридцати семи лѣтъ, въ ущелье, чтобы сдержать обѣтъ, данный имъ въ двадцать три года. Бойко прошелъ онъ по открытой полянѣ, потомъ осторожнѣе сталъ пробираться по. крутому склону, черезъ кустарникъ, и очутился, наконецъ, у впадины въ скалѣ, куда вода, попрежнему, падала съ непрерывнымъ шепотомъ. Здѣсь ничто не измѣнилось. Казалось, только вчера стоялъ онъ тутъ съ Китти и держалъ ее за руку, прежде чѣмъ увезти ее въ лодкѣ къ Айнишину. Семь лѣтъ спустя онъ снова вернулся къ этому мѣсту, но уже одинъ, окруженный мучительными видѣніями и еще далеко не настолько примиренный съ своею судьбой, какъ теперь.
Да, его первое возвращеніе въ это ущелье, семь лѣтъ тому назадъ, было тяжело. Ему казалось, что онъ впервые постигъ тогда все значеніе своей утраты. Старое горе снова нахлынуло на него; заснувшая боль шевельнулась въ его сердцѣ, терзанія, измучившія его, когда онъ узналъ о предательствѣ Китти, опять ожили, несмотря на долгій промежутокъ времени. Страшно казалось ему стоять около ручья, видѣть по ту сторону пустое мѣсто и мракъ тамъ, гдѣ должны были сверкать ея милые глазки. Такую ночь не легко забыть!
Теперь, черезъ новый семь лѣтъ, все это было въ значительной степени пережито. Онъ сѣлъ на какой-то обломовъ скалы и сталъ прислушиваться къ монотонному лепету воды. Теперь ему почти вовсе не было жаль, что все это случилось съ нимъ въ давно прошедшее время. Это была такая милая картина, или, вѣрнѣе, такой неисчерпаемый источникъ поэзіи и романтизма, изъ котораго онъ могъ во всякое время черпать вдохновеніе! Окунуться въ этотъ фантастическій міръ не значило ли воскресну всю ёвою молодость? Въ этомъ и заключалась, быть можетъ, мораль его замѣчаній Франку, какъ трудно иногда знать, гдѣ находятся волшебницы...
Тѣмъ не менѣе, пока онъ старался увѣрить себя, что теперь, онъ человѣкъ въ высшей степени практическій, что онъ смотритъ на этотъ эпизодъ своей молодости, какъ на нѣчто, стоящее совершенно внѣ его, и размышлялъ о томъ, какое вліяніе на его литературную дѣятельность имѣло и это событіе, и прежнее отчаяніе,-- какая-то невольная нѣжность къ прошлому закрадывалась мало-по-малу въ его душу, и онъ былъ бы радъ слышать, что Китти здорова, попрежнему, красива и живетъ въ довольствѣ. Раза два до него доходили о ней слухи, хотя самые неопредѣленные. Онъ не зналъ даже, гдѣ живетъ она теперь. Если что-нибудь мучило его въ настоящую минуту, такъ именно воспоминаніе о заключительной части ихъ клятвы. Зачѣмъ закралась ненависть и мстительность въ обѣтъ, данный двумя молодыми людьми, ничего не знавшими о томъ, что имъ предстоитъ? Сама Китти просила его сдѣлать изъ этой ночи -- только ночь любви. Онъ помнилъ умоляющій взглядъ ея глазъ, звукъ ея голоса (что за нѣжный, ласковый, музыкальный звукъ!): О, Вилли, только не это,-- говорила она,-- пусть это будетъ ночь любви. Неужели онъ въ самомъ дѣлѣ желалъ, чтобы горе было вѣчнымъ спутникомъ ея жизни и чтобы печаль не покидала ея жилища во вѣки? Конечно, нѣтъ.
Китти скрасила въ свое время его жизнь. Что, еслибъ онъ никогда не встрѣтился съ нею? Понялъ ли бы онъ тогда то очарованіе, которое составляетъ радость и тайну человѣческаго бытія, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, порождаетъ и столько горя? Зналъ ли бы онъ такъ хорошо, о чемъ пѣли всѣ поэты, начиная съ того времени, когда Елена скрылась за башнями Иліона? Никогда не понялъ бы онъ всей красоты цвѣтовъ, еслибъ не рвалъ ихъ вмѣстѣ съ Китти на тѣхъ далекихъ высотахъ, которыя, какъ ему тогда казалось, навѣрное, очень близки къ небу, такъ ярко и ослѣпительно освѣщены онѣ. Бѣдная Китти! Поетъ ли она теперь ту пѣсню: "Прости! Когда бы ни насталъ нашъ часъ свиданья!"? Пріѣзжаетъ ли въ Коркъ, выходитъ ли на крутизну и думаетъ ли о минувшихъ дняхъ? Нѣтъ причины, почему бы ей не совершать этого паломничества; мужъ ея богатъ, а путешествовать она всегда любила.
Ночь была такъ же тиха, какъ въ то отдаленное время, когда онъ былъ здѣсь вмѣстѣ съ Китти. Вѣтеръ не шелестилъ вѣтками посреди глубокаго молчанія слышался только лепетъ ручья гдѣ-то во мракѣ.
"Точно кто смѣется,-- промелькнуло въ его головѣ.-- Быть можетъ, ручей; наслушался на своемъ вѣку много вздора, понялъ все и ему стало, наконецъ, просто смѣшно. Какъ этотъ звукъ похожъ на смѣхъ! Какимъ тайнамъ внимала эта вода, какимъ клятвамъ! Никого-то не предупредила она о томъ, чѣмъ все это кончается. Этотъ насмѣшливый голосъ внизу, глумится ли онъ надо мною или просто шутитъ? Лучше всего обращать все въ шутку. Надо всѣмъ можно смѣяться современемъ".
Далеко отодвинулось отъ него это прошлое; хорошо казалось оно ему теперь, когда было пережито тяжелое горе разставанья. Жизнь его стала богаче отъ этого; воображеніе вызывало передъ нимъ цѣлый рядъ картинъ, центральною фигурою которыхъ была Китти, веселая, улыбающаяся. Позволительно ли ему думать сурово о ней или говорить о ея предательствѣ и лжи? Съ мертвыми не спорятъ. Для него она умерла, и въ воспоминаніи о ней не заключалось теперь ничего трагическаго или даже грустнаго, а скорѣе что-то граціозное, окруженное неясной поэтической прелестью. Въ этомъ прошломъ было въ свое время не мало тяжелаго, много страданій и отчаянной борьбы, но теперь, когда онъ думалъ о Китти, онъ видѣлъ передъ собою только смѣющееся, милое, немного задорное существо, съ которымъ нѣкогда бродилъ но прелестнымъ лѣсистымъ дорожкамъ. Никогда ей не подняться до уровня того, другаго прекраснаго женскаго характера, съ которымъ его связала судьба и передъ которымъ онъ все болѣе и болѣе преклоняется по мѣрѣ того, какъ яснѣе познаетъ все его величіе и простоту. Нѣтъ; Китти была только прелестная маленькая кокетка, нѣжная, не лишенная хорошихъ сторонъ, словомъ, самая подходящая героиня для воспѣванія любовными стихами въ Коркской Лѣтописи.
А, все-таки... все-таки, картины, постепенно возстававшія въ его воображеніи, окружены какимъ-то трепетнымъ свѣтомъ; онъ не можетъ относиться къ нимъ холодно или равнодушно оцѣнивать ихъ настоящее достоинство. Изъ далекаго прошлаго до него доносятся отголоски чего-то необъяснимо-прелестнаго, все очарованіе молодости, память о чемъ-то, что онъ видѣлъ нѣкогда въ глазахъ Китти. То грезится ему ночь въ Коркѣ, улицы облепленныя грязью и дождемъ, газъ, отражающійся на мокрой мостовой; онъ идетъ съ Китти подъ зонтикомъ и она обращаетъ къ нему внезапно свое милое личико. То возстаетъ передъ нимъ весеннее воскресное утро; птицы чирикаютъ въ высотѣ, воздухъ нѣженъ; Китти идетъ мимо, не подозрѣвая вовсе его присутствія, и вдругъ вскидываетъ на него заплаканные изумленные глаза, въ которыхъ зажигается радостный лучъ любви. Хорошенькіе были у нея глазки въ это время, милый голосокъ, все равно смѣялась ли она, пѣла ли пѣсню о Шандонскихъ колоколахъ, или просто дразнила миссъ Пэшьенсъ.
Онъ всталъ. Обозрѣвать такимъ образомъ свою жизнь, какъ ни доволенъ человѣкъ ея результатомъ, все-таки, грустно; ручей, журчавшій въ полумракѣ, казалось, ужь не смѣялся болѣе надъ мечтами и ошибками молодости, а точно лепеталъ: "прощай, прощай", торопливо пролагая себѣ путь къ морю.
Фицджеральдъ ухватился за росшій по близости кустарникъ, вскарабкался по склону и вышелъ въ озаренное луною пространство; потомъ на минуту остановился и окинулъ взоромъ маленькую долину, всю бѣлую и безмолвную. Какъ хорошо, что сегодня такая славная ночь! Онъ унесетъ въ своей памяти воспоминаніе о мирной картинѣ. Въ былые годы онъ содрогался при мысли объ одинокомъ исполненіи своего обѣта, но чего же ему теперь бояться? Мѣсто было красивое и пробуждало въ немъ воспоминанія, на половину печальныя, на половину йоэтическія. Вотъ и все. Ему хотѣлось бы срисовать долину въ томъ видѣ, въ какомъ она ему представлялась теперь, только трудно было бы передать то впечатлѣніе одиночества и отдаленности отъ міра, которое придавало ландшафту полнѣйшее безмолвіе.
Онъ перелѣзъ черезъ стѣнку и спрыгнулъ на дорогу;
-- Ну, мистеръ Франкъ,-- безпечно началъ онъ,-- прости, что я тебя такъ долго задержалъ. Я увѣренъ, что ты захочешь ужинать, когда мы вернемся домой.
Но тутъ онъ увидалъ, что мальчикъ стоитъ въ каретѣ и съ изумленіемъ оглядывается назадъ, на дорогу.
-- Папа,-- спросилъ онъ% съ выраженіемъ чего-то вродѣ страха на лицѣ,-- видѣлъ ты ее, даму?
Фицджеральдъ остановился на минуту; онъ только что готовился сѣсть въ экипажъ.
-- Какую даму?-- спросилъ онъ совершенно спокойнымъ голосомъ.
-- Развѣ ты ее не видѣлъ? Даму въ траурѣ,-- отвѣчалъ мальчикъ, нѣсколько пріободрившись.-- Я не знаю, кто она. Я ее никогда не видалъ, только она подошла ко мнѣ и стала со мною говорить.
Отецъ молча глядѣлъ на него; онъ, очевидно, былъ не въ силахъ произнести ни слова; рука его все еще сжимала дверцу кареты.
-- Она спросила: "Тебя зовутъ Вилли?" Я говорю: нѣтъ, Франкомъ. Потомъ она опять сказала: "Да, но Франкомъ Фицджеральдъ, не такъ ли?" Я говорю: да. А она говоритъ: "Можно тебя поцѣловать?" И она плакала, когда подняла вуаль; потомъ пошла назадъ вонъ по той дорогѣ.
Фицджеральдъ оглянулся; на дорогѣ не было видно никого. Тогда, со всѣми наружными признаками спокойствія, онъ сѣлъ въ карету, захлопнулъ дверцу и коротко сказалъ:
-- Домой, Морто.
-- Папа,-- опять началъ мальчикъ,-- кто она такая?
-- Почемъ я знаю. Не надоѣдай мнѣ, по крайней мѣрѣ, теперь.
Лицо его имѣло странное выраженіе, пока они ѣхали назадъ къ гостинницѣ. Франкъ помнилъ наставленіе матери и умѣлъ молчать, когда отцу было не до него. Они были уже почти въ Айнишинѣ, когда Фицджеральдъ прервалъ, наконецъ, молчаніе.
-- Видишь ли, Франкъ,-- небрежно началъ онъ,-- все, что съ тобою случилось, въ высшей степени естественно. Понятно, что изъ Корка постоянно пріѣзжаютъ въ морю посѣтители, чтобъ пожить въ тѣхъ виллахъ, которыя я тебѣ показывалъ. Почему бы кому-нибудь изъ нихъ и не выйти прогуляться въ такую прелестную ночь? Быть можетъ, дама, которая говорила съ тобою, живетъ здѣсь по сосѣдству; тутъ есть деревенька Каррига не болѣе четверти мили отсюда. Все это въ высшей степени просто. Ныньче самая подходящая ночь для прогулокъ. Только я, все-таки, сомнѣваюсь, видѣлъ ли ты вообще даму. Ты просто думалъ о волшебницахъ, Франкъ, не такъ ли?
-- Морто ее тоже видѣлъ, папа.
-- Въ самомъ дѣлѣ? Значитъ, это была какая-нибудь изъ окрестныхъ жительницъ,-- задумчиво сказалъ отецъ.
-- Только откуда знаетъ она мое имя?-- продолжалъ мальчикъ, все еще недоумѣвая.
-- Вотъ этого я ужь не понимаю,-- отвѣчалъ отецъ. Онъ говорилъ одно, какъ будто думая о другомъ.-- Догадаться, что ты Фицджеральдъ, не трудно, даже очень просто. Здѣсь всѣ или Фицджеральды, или Макъ-Керти. Въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго. Она, навѣрное, изъ Карриги. Ты не замѣтилъ, на кого она похожа?
Онъ говорилъ, повидимому, равнодушно, не глядя, однако, на мальчика.
-- Н-нѣтъ,-- отвѣчалъ онъ нѣсколько нерѣшительно.-- Она вѣдь, плакала, а я... я очень испугался.
-- Но она тебя, все-таки, поцѣловала?
-- О, да.
Отецъ помолчалъ съ минуту.
-- Быть можетъ, она лишилась такого же мальчугана, какъ ты,-- сказалъ онъ, немного погодя.
-- Можетъ быть,-- задумчиво произнесъ мистеръ Франкъ.-- Она была въ черномъ.
Карета съ шумомъ катилась теперь по улицамъ города и вскорѣ остановилась передъ подъѣздомъ гостинницы.
-- Слушай, мистеръ Франкъ,-- сказалъ отецъ, когда они вошли, наконецъ, въ комнату,-- ты долженъ встать завтра рано, такъ какъ намъ надо ѣхать въ Кэппоквинъ и прибыть туда одновременно съ мистеромъ Россомъ.
-- Завтра? Такъ скоро? Мнѣ хотѣлось бы остаться нѣсколько дней въ Айнишинѣ,-- грустно произнесъ мальчикъ.
-- Зачѣмъ?
-- Чтобы видѣть всѣ мѣста, о которыхъ ты мнѣ говорилъ. Я хотѣлъ бы посмотрѣть домикъ, гдѣ живутъ соколы портнаго Джерри, и... и то мѣсто, куда загнали быка; да мама велѣла еще привезти ей кусочекъ отъ того дерева...
-- Какого дерева?
-- Да того, на которое ты лазилъ, знаешь, гдѣ вѣтки разраслись наверху такъ, что ты могъ сидѣть съ книгой и никто тебя не видѣлъ.
-- Послушай, мистеръ Франкъ, вѣдь, отрѣзать отъ деревьевъ кусочки на память или выдалбливать вензеля на ставняхъ, это -- одни изъ самыхъ гнусныхъ преступленій. Оставаться, въ Айнишинѣ для того, чтобы видѣть всѣ эти мѣста, было бы совершенно безполезно, потому что и ходить-то ты не можешь хорошенько, бѣдняжка. Нѣтъ, мы побудемъ здѣсь подольше въ другой разъ, быть можетъ, пріѣдемъ сюда когда-нибудь зимою и пойдемъ вмѣстѣ ночью на охоту за дикими утками. Хорошо это будетъ?
-- О, да, папа!
-- А теперь мы должны выѣхать изъ Айнишина какъ можно скорѣе, для того чтобы не задержать мистера Росса въ Кэппоквинѣ или Лисморѣ. Въ твои лѣта я легко могъ бы приготовиться къ отъѣзду часамъ къ семи.
-- Ты хочешь выѣхать завтра утромъ въ семь часовъ, папа?
-- Да..
-- Хорошо, я буду готовъ къ этому времени.
Мальчикъ все еще мялся, однако, на мѣстѣ и не шелъ прощаться съ отцомъ.
-- Папа,-- началъ онъ, наконецъ,-- отчего лицо твое такъ поблѣднѣло, когда я сказалъ тебѣ про даму?
Отецъ сидѣлъ передъ каминомъ, не спуская глазъ съ огня, и не слыхалъ вопроса.
-- Поди сюда, простись со мною, дружокъ,-- сказалъ онъ, немного погодя.-- Я разбужу тебя завтра въ половинѣ седьмаго, если ты самъ не встанешь. Ты вполнѣ увѣренъ, что тебѣ не хочется ужинать? Въ такомъ случаѣ прощай, покойной ночи.
-- Но я спрашивалъ тебя, папа...
-- Что ты спрашивалъ?
-- Отчего лицо твое такъ поблѣднѣло, тамъ, на дорогѣ, когда я сказалъ тебѣ, что видѣлъ даму?
-- Пустяки, вздоръ! Твоя головка, дитя мое, переполнена сегодня всевозможными фантазіямй. Быть можетъ, ты слишкомъ приблизился къ царству эльфовъ. Прощай; желаю, чтобы тебѣ не снился донъ-Фіерна.
-- Прощай, папа!
На другой день утро было прекрасное и путешественникамъ предстояла перспектива прелестной прѣздки вдоль лѣсистыхъ береговъ рѣки. Когда Франкъ, сидя въ каретѣ, съ больною ногою, тщательно закутанною и уложенною на подушкахъ, узналъ, что ему суждено увидать еще разъ Черную рѣку, онъ почти забылъ разочарованіе, вызванное въ немъ невозможностью осмотрѣть различные пункты Айнишина, которые онъ разсчитывалъ посѣтить.
-- Конечно, папа,-- началъ онъ,-- ты, вѣдь, покажешь мнѣ то мѣсто, гдѣ ты упалъ и упустилъ въ воду лосося?
-- Во всякомъ случаѣ мы будемъ весьма близко отъ него,-- отвѣчалъ отецъ, когда лошади тронулись и карета катилась уже по городу.
-- Я увижу также и гнѣздо водяной курочки? Не такъ ли?
-- Какой водяной курочки?-- Память этого мальчугана была дѣйствительно изумительная.
-- Да развѣ ты не помнишь, папа, что ты мнѣ разсказывалъ про водяную курочку, какъ она достала гдѣ-то кусочекъ сломанной корзинки и вставила его въ свое гнѣздо? Я очень хотѣлъ бы видѣть это!
-- Что за мальчуганъ! Неужели ты въ самомъ дѣлѣ думаешь, что гнѣздо еще цѣло? Все, что я тебѣ разсказывалъ, случилось много, много лѣтъ тому назадъ.
Они миновали уже послѣдніе городскіе дома, и Фицджеральдъ привсталъ въ каретѣ и обернулся, чтобы еще разъ взглянуть на мѣсто, которое они покидали. Айнишинъ казался очень привлекательнымъ въ эту раннюю, утреннюю пору. Мелкая, зеленоватая вода залива, лодки у набережной, ратуша съ золотымъ пѣтухомъ на шпицѣ и террасы холма, покрытыя садами,-- все это сверкало подъ лучами утренняго солнца. Далеко за гаванью блѣдно-голубое море перерѣзывалось мѣстами рѣзкими бѣлыми полосами, съ юга дулъ свѣжій вѣтеръ. Когда Фицджеральдъ усѣлся, наконецъ, на свое мѣсто, глаза его имѣли какое-то мечтательное выраженіе.
-- Курочкино гнѣздо, мистеръ Франкъ,-- сказалъ онъ немного погодя, глядя на задумчивое личико мальчика,-- относится къ давно минувшему времени. Все на свѣтѣ мѣняется. Бѣдняжка! и тебѣ придется когда-нибудь убѣдиться въ этомъ на опытѣ!...
"Русская Мысль", NoNo 7--11, 1884