Сладость свиданія.
Сильвія и ея свита прибыли въ Антверпенъ рано по-утру на другой день, какъ отплыли изъ Англіи. Селина, француженка-горничная, чувствовала себя въ своей сферѣ, среди шума и суеты пароходной пристани, среди гама разнообразныхъ голосовъ и говоровъ, напоминавшихъ путешественникамъ вавилонское столпотвореніе, трещала по-французски, между тѣмъ какъ бѣдная миссисъ Трингфольдъ поглядывала вокругъ себя съ безпомощнымъ удивленіемъ и съ такимъ же страхомъ, какъ еслибы очутилась среди сѣверо-американскихъ индѣйцевъ или черныхъ уроженцевъ центральной Африки.
"Я бы никогда не могла привыкнуть къ иностранцамъ", бормотала она себѣ подъ носъ, такъ какъ ей некому было повѣрить своихъ треволненій; "а жить между ними должно быть ужасно: вѣдь не знаешь даже, что ѣшь и пьешь, да и какъ знать, не замышляютъ ли туземцы убійства. Они всѣ на видъ смахиваютъ на убійцъ".
Лэди Перріамъ скоро покончила съ таможенными, которые снисходительнымъ окомъ глядѣли на чемоданы такой щедрой лэди и затѣмъ усадили ребенка, съ нянькой и горничной, въ наемную карету и уѣхали въ гостинницу св. Ащрнія. Она не сочла приличнымъ остановиться въ томъ отелѣ, гдѣ стоялъ м-ръ Стенденъ.
Она выбрала себѣ нѣсколько комнатъ; спальню для Трингфольдъ съ ребенкомъ, рядомъ съ ея собственной спальней; салонъ въ три окна, отдѣланный пунцовымъ бархатомъ и высокими зеркальными трюм о, словомъ -- княжескую квартиру. Но это великолѣпіе не плѣняло миссисъ Трингфольдъ.
-- Комнаты, конечно, довольно красивы,-- говорила она Селинѣ, которая, къ счастію, понимала по-англійски;-- но онѣ не уютны. Мнѣ все кажется, что въ нихъ чего-то недостаетъ.
Завтракъ былъ сервированъ милэди въ салонѣ. Трингфольдъ и Селина позавтракали въ дѣтской. Трингфольдъ нѣсколько просвѣтлѣла при видѣ бифштекса и варенаго картофеля, которые объявила болѣе приличными, чѣмъ она ожидала отъ иностранной пищи.
-- Но я не удивлюсь, если это окажется кониной,-- замѣтила она съ сомнѣніемъ.
Но конина или нѣтъ, однако Трингфольдъ кушала, и съ большимъ аппетитомъ. Она страдала морскою болѣзнію во все время плаванія и ея внутренности, какъ она объявила Селинѣ, превратились въ пустоту.
Лэди Перріамъ быстро позавтракала. Она съѣла маленькій кусочекъ хлѣбца, выпила чашку кофе и пошла въ спальню переодѣться, прежде чѣмъ ѣхать въ гостинницу "Питеръ-Поль", къ Эдмонду Стендену.
Она съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ ждала свиданія съ нимъ, опасаясь, чтобы какая-нибудь роковая случайность не помѣшала ему. Онъ могъ оставить Антверпенъ, не дожидаясь отвѣта на свое письмо. Какъ она ни спѣшила отвѣчать ему лично, но могла опоздать. Судьба до сихъ поръ была противъ нея.
"Какая я разстроенная", думала она, надѣвая шляпку передъ чужимъ зеркаломъ.
Чужія зеркала обыкновенно не льстятъ. Они склонны придавать зеленоватый и болѣзненный оттѣнокъ человѣческимъ лицамъ. Глубокій трауръ лэди Перріамъ только усиливалъ блѣдность ея утомленнаго лица. Большіе, каріе глаза глядѣли устало. Она была все еще красавицей, но ей уже недоставало той юной миловидности и свѣжести, которая сіяла Эдмонду Стендену въ тѣни орѣшника.
"Любовь вернетъ мнѣ снова красоту, когда я буду съ нимъ", сказала она самой себѣ.
Она приказала нанять карету и велѣла везти себя въ гостинницу "Питеръ-Поля", большого и нѣсколько мрачнаго на видъ отеля, расположеннаго неподалеко отъ знаменитаго дома Рубенса, посѣщаемаго путешественниками. Здѣсь, она спросила о м-рѣ Стенденѣ.
-- Да, здѣсь былъ англичанинъ такой фамиліи. Онъ въ настоящую минуту пишетъ письма въ своей комнатѣ. Угодно ли madame, чтобы ему доложили о ея приходѣ, или же madame желаетъ, чтобы ее провели въ его комнату?
Madame пожелала, чтобы ее провели къ нему. Слуга повелъ ее по лѣстницѣ въ первый этажъ. Какъ билось сердце Сильвіи, когда она шла за слугой по корридору, пока онъ не остановился у одной двери и не постучался осторожно и почтительно въ дверь, на что послышался краткій отвѣть знакомаго ей голоса: "Éntrez!"
Вошелъ не слуга; вошла Сильвія. Эдмондъ писалъ за столомъ у окошка, сидя спиной въ двери и даже не повернулъ головы, никого не ожидая, кромѣ слуги. Сильвія подошла близко, близко въ его стулу и слегка дотронулась до его плеча. При этомъ легкомъ прикосновеніи онъ вскочилъ на ноги, увидѣлъ ея милое лицо, глядѣвшее на него умоляющими глазами, и заключилъ ее въ свои объятія.
-- Сильвія, это твой отвѣть?-- вскричалъ онъ съ восторгомъ.
Забыты были безчестіе, нарушенное слово, гнѣвъ матери, горесть Эсѳири: все было забыто въ эту блаженную минуту.
-- Какого же отвѣта ты ждалъ?-- спросила она съ упрекомъ, глядя на него глазами, отуманенными слезами.-- Развѣ я не говорила тебѣ, что никогда не переставала тебя любить. Какого отвѣта могъ ты ожидать на свой безумный вопросъ. Я твоя, Эдмондъ. Твоя навѣки. Зачѣмъ ты убѣжалъ отъ меня?
-- Я убѣжалъ не отъ тебя, а отъ собственнаго позора. Я поступилъ, какъ негодяй. Я ненавижу себя за свое безуміе, которое заставило меня повѣрить, что я могъ забыть тебя или жить безъ тебя.
-- Да, это было, конечно, заблужденіе,-- отвѣтила Сильвія съ ясной улыбкой.
Она сознавала теперь, что міръ снова принадлежитъ ей; Клеопатра, съ Антоніемъ у своихъ ногъ, не могла сильнѣе сознавать своего могущества или сильнѣе презирать Октавію, чѣмъ Сильвія -- миссъ Рочдель.
-- Заблужденіе, причинившее страданіе другому лицу,-- проговорилъ Эдмондъ съ раскаяніемъ.
Совѣсть въ немъ ни на минуту не умолкала, даже и въ этотъ торжественный часъ, когда кудрявая головка Сильвіи покоилась на его груди, а ея чудные глаза глядѣли на него съ выраженіемъ торжествующей любви.
-- Да! Миссъ Рочдель сама виновата, если была обманута. Она знала, какъ ты любилъ меня два года тону назадъ. Она должна была знать, что ты не можешь любить ее.
-- Она повѣрила моей честности, Сильвія. Она сдѣлала мнѣ честь довѣриться моему слову только затѣмъ, чтобы убѣдиться, что я обманулъ ее. Она никогда не узнаетъ, что я прежде всего обманулъ самого себя.
-- Ступай къ своей миссъ Рочдель,-- закричала Сильвія, вырываясь изъ его объятій.-- Ясно, что она тебѣ дороже, чѣмъ я.
-- Ты знаешь, что нѣтъ, Сильвія. Ты знаешь, что я пытался полюбить ее... пытался отдать ей сердце, отвергнутое тобой... пытался найти свое счастіе въ любви въ ней... но не могъ. Чары твои оказалась сильнѣе.
-- Въ самомъ дѣлѣ?-- вскричала Сильвія.-- Я этому рада. Вѣришь ли ты въ нравственную власть одного человѣка надъ другимъ? Я вѣрю. Часто, часто въ тѣ томительные, долгіе дни, которые я проводила въ Перріамѣ, послѣ... послѣ смерти сэра Обри... Когда я надѣялась, что ты придешь ко мнѣ, а ты не приходилъ, я складывала руки на груди, закрывала глаза и звала тебя:-- Эдмондъ, приди ко мнѣ, говорила я! Эдмондъ, будь мнѣ вѣренъ! Эдмондъ, я люблю тебя, отплати мнѣ любовью за любовь! Значить, чары подѣйствовали?
-- Да, подѣйствовали!-- отвѣчалъ онъ, снова прижимая ее къ груди.
Они снова были близки другъ къ другу, снова женихъ и невѣста, какъ и въ тѣ былые дай подъ орѣшникомъ.
-- Чары подѣйствовали, Сильвія, но то, были старыя чары... тѣ чары, которыми ты околдовала меня въ то весеннее утро, когда я вдервые увидѣлъ тебя въ Гедингемской церкви. Дѣйствіе этихъ чаръ никогда не проходило. Я только вообразилъ, что отдѣлался отъ нихъ.
-- Ты снова мой плѣнникъ,-- говорила Сильвія, охватывая руками шею своего милаго въ ту минуту, какъ онъ наклонилъ въ ней голову.
-- А теперь, Эдмондъ, поговоримъ о будущемъ,-- продолжала она, освобождая его Изъ нѣжнаго плѣна и усаживаясь въ кресло у открытаго окна, выходившаго на сонную, старинную площадь, залитую полуденнымъ солнцемъ.-- Намъ нищета не угрожаетъ болѣе... Намъ нечего бояться, что насъ лишатъ наслѣдства суровые родственники.
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ Эдмондъ угрюмо,-- ты богата.
-- А ты бѣденъ... бѣденъ изъ-за меня... и недоволенъ, что будешь обязанъ своимъ богатствомъ мнѣ? Такъ ли, Эдмондъ? Я мучила тебя когда-то, потому что тебѣ угрожала бѣдность, а теперь ты, кажется, собираешься мучить меня, потому что я богата.
-- Нѣтъ, Сильвія, я слишкомъ счастливъ, чтобы мучить тебя. Какъ мнѣ отблагодарить тебя, моя храбрая дѣвочка, за то, что ты пріѣхала ко мнѣ? Мы не будемъ думать о другихъ людяхъ, позабудемъ весь свѣтъ; если другіе будутъ презирать твоего мужа, Сильвія, ты не отнесешься къ нему съ презрѣніемъ.
-- Съ презрѣніемъ къ тебѣ!-- повторила она.-- Ты знаешь, что я всегда считала тебя лучшимъ и благороднѣйшимъ изъ людей. Да, даже и тогда, когда я такъ дурно поступила съ тобой.
-- Позабудемъ о прошлыхъ горестяхъ, Сильвія. А теперь разскажи мнѣ, какъ ты сюда пріѣхала. Я такъ былъ удивленъ и обрадованъ, увидя тебя, что не догадался спросить объ этомъ раньше. Какъ ты попала въ Антверпенъ? Не одна?
-- Нѣтъ, не одна.
-- Твоя мать, быть можетъ, пріѣхала съ тобой. Мать, ради которой ты пожертвовала собой. Она должна любить тебя и льнуть въ тебѣ.
Сильвія казалась смущенной.
-- Нѣтъ,-- отвѣчала она,-- матушка не со мной.
Неужели онъ воспользуется правами любимаго человѣка съ тѣмъ, чтобы задавать ей всякаго рода непріятные вопросы? Она тревожно отвернулась отъ него и глядѣла на обширную, залитую солнцемъ площадь глазами, которые врядъ-ли видѣли высокіе, бѣлые дома, съ ихъ вычурными шпицами и сверкающими окошками съ маленькими зеркалами, выставленными наружу, чтобы видѣть въ нихъ отраженія экипажей и пѣшеходовъ.
-- Гдѣ же она, моя радость? Ей бы слѣдовало быть съ тобой въ такую минуту. Развѣ она сомнѣвается въ моей дружбѣ въ ней? Мать моей Сильвіи дорога для меня.
-- Она выстрадала тамъ много и избѣгаетъ незнакомыхъ людей. Мало-по-малу, конечно, это перемѣнится. Она живетъ близъ Лондона съ старыми друзьями. Ты о ней не безпокойся, Эдмондъ, она вполнѣ обезпечена.
-- Я въ этомъ не сомнѣваюсь. Но ты сказала, что пріѣхала въ Антверпенъ не одна.
-- Со мной мой сынъ и его нянька. Я взяла также и горничную.
Она видѣла, что онъ перемѣнился въ лицѣ, когда она упомянула о сынѣ... то было невольное проявленіе острой ревности, какую ему внушалъ наслѣдникъ Перріама. То былъ его соперникъ въ привязанности къ Сильвіи, котораго никакъ нельзя было устранить... правамъ котораго предстояло роста и укрѣпляться съ годами, пока, наконецъ, любовь къ сыну не возьметъ перевѣса надъ любовью къ мужу. Материнская любовь должна быть всепоглощающей страстью. А Эдмондъ принесъ слишкомъ многое въ жертву своей милой, чтобы ему была пріятна мысль о томъ, чтобы раздѣлить ея привязанность даже съ ея ребенкомъ.
-- Вотъ какъ, и маленькій мальчикъ здѣсь,-- сказалъ онъ съ угрюмымъ лицомъ.
-- Да, Эдмондъ. Помни, что отнынѣ онъ будетъ твоимъ сыномъ.
-- Я, конечно, полюблю его ради матери, если...
-- Если что, Эдмондъ?-- спросила Сильвія, видя, что онъ умолкъ.
-- Если ты не черезчуръ его будешь любить.
-- Не бойся этого,-- отвѣчала она съ холодной усмѣшкой. Я не изъ образцовыхъ маменекъ.
Эта фраза уколола его, хотя за минуту передъ тѣмъ онъ ревновалъ къ правамъ ребенка на материнскую любовь.
-- Люби его, сколько хочешь, моя радость,-- произнесъ онъ. Я не намѣренъ быть жестокимъ вотчимомъ. Малютка будетъ мнѣ такъ же дорогъ, какъ еслибы онъ былъ моимъ собственнымъ сыномъ. Развѣ онъ не твой ребенокъ и развѣ этого не довольно для того, чтобъ я любилъ его? Ахъ, Сильвія!-- прибавилъ онъ со вздохомъ:-- ты не знаешь, какъ часто я мечталъ о твоемъ первомъ ребенкѣ... о нашемъ первомъ ребенкѣ.
-- Не вспоминай больше о прошломъ, Эдмондъ; настоящее и будущее наши.
-- Да, радость, счастіе пришло къ намъ, наконецъ.
-- А теперь покажи мнѣ Антверпенъ... и всѣ знаменитыя картины.
-- Позволь мнѣ запечатать мои письма, и тогда я къ твоимъ услугамъ.
-- Ты писалъ къ матери, должно быть?
-- Нѣтъ, я написалъ ей вчера, гдѣ нахожусь, чтобы она знала, куда мнѣ отвѣчать. Но я не ожидаю отъ нея письма. Я изгнанъ изъ Деванова дома.
-- Изъ-за меня? Но Перріамъ-Плэсъ къ твоимъ услугамъ до совершеннолѣтія Сентъ-Джона. Передъ нами цѣлыхъ двадцать лѣтъ. Быть можетъ, къ тому времени намъ надоѣдятъ дворцы, и мы рады будемъ поселиться въ комфортабельномъ старомъ домѣ, который отказанъ собственно мнѣ. Но кому же писалъ ты это длинное письмо, если не въ матери?
-- Къ моему принципалу въ банкъ, сообщая ему, что не вернусь больше въ Монкгемптонъ, и прошу его найти мнѣ занятія въ другомъ мѣстѣ.
-- Когда такъ, то разорви письмо... и припиши, что ты покончилъ съ дѣлами.
-- Нѣтъ, "Сильвія. Если мы будемъ жить въ Перріамъ-Плэсѣ, то я просто разорву это письмо и объясню своимъ директорамъ, что съ ихъ позволенія вернусь къ своимъ занятіямъ черезъ мѣсяцъ.
-- Какъ? ты думаешь оставаться въ этой конторѣ... заработывать какіе-нибудь жалкіе нѣсколько сотъ фунтовъ въ годъ... когда у меня хватитъ состоянія на двоихъ?-- спросила Сильвія съ негодованіемъ.
-- Я думаю сохранить по возможности положеніе, въ какомъ находился, когда впервые полюбилъ тебя, Сильвія, и свою независимость. Неужели ты думаешь, что я могъ бы быть счастливъ, сознавая, что живу на деньги твоего перваго мужа? Нѣтъ, дорогая, позволь мнѣ заработывать свой хлѣбъ... потребности мои не велики... привычки просты. Дозволь мнѣ получать свои пятьсотъ фунтовъ въ годъ, которыхъ больше, чѣмъ нужно для моего содержанія, и я буду чувствовать себя, живя среди чужого великолѣпія, честнымъ труженикомъ, не недостойнымъ твоей любви.
-- Дѣлай, какъ хочешь,-- сказала Сильвія оскорбленная, но подавляя свой гнѣвъ:-- я вижу, что ты хочешь быть моимъ господиномъ.
-- Нѣтъ, дорогая, не господиномъ, но только независимымъ человѣкомъ. Во всемъ остальномъ я буду твой рабъ.