Мичманъ (нынѣ лейтенантъ) Дмитріевъ 8-й {Портретъ его помѣщенъ на стр. 65 вып. X "Илл. лѣт.".} за произведенный имъ взрывъ японскаго контръ-миноносца, былъ награжденъ св. Георгія 4 ст. Свой подвигъ онъ совершилъ съ миннаго катера броненосца "Ретвизанъ" и такъ описываетъ "этотъ катеръ" въ "Русскомъ Словѣ":
Обстоятельства такъ сложились послѣ боя 28-го іюля, что суда оказались запертыми въ гавани Портъ-Артура. Съ нихъ брали пушки и прожекторы, устанавливали на батареяхъ, строили новыя укрѣпленія. Туда же почти цѣликомъ уходилъ и личный составъ судовъ.
Настроеніе, однако, было бодрое, подняло духъ удачное отбитіе штурмовъ, а съ сѣвера шли самые розовые слухи. Положимъ, что эти слухи шли отъ китайцевъ, но имъ такъ хотѣлось вѣрить.
Дѣлали вылазки, и довольно удачно. Между тѣмъ, со стороны моря тѣсное кольцо сторожило Артуръ. Днемъ японскіе миноносцы сторожили миляхъ въ 12-ти отъ входа, а ихъ крейсеры дымили недалеко отъ Кена или Саншаньтао {Острова недалеко отъ Дальняго; Кепъ виденъ съ рейда Артура.}; ночью ихъ суда подходили совсѣмъ близко, ставили мины почти около боновъ и затопленныхъ пароходовъ. При томъ небольшомъ количествѣ миноносцевъ, которые оставались въ Артурѣ, мы ничего не могли предпринять противъ японцевъ; нерѣдка сторожевыя суда или батареи разсмотрятъ что-либо въ лучѣ прожектора и откроютъ огонь. Нѣсколько разъ наши миноносцы ходили поодиночкѣ въ море ночью на охоту миль за 30, но безъ результата; японскія суда укрывались въ бухточкахъ, куда нашему миноносцу невозможно было проникнуть.
При своей величинѣ (250 тоннъ водоизмѣщенія), онъ было бы замѣченъ сторожевыми катерами, прежде чѣмъ подошелъ на минный выстрѣлъ, и утопленъ ими. Японцы сами никогда не посылали къ намъ на рейдъ большихъ миноносцевъ: у нихъ работали катера и даже шампуньки, а болѣе крупныя суда держались сзади, чтобы оказать помощь, если она понадобится. Напримѣръ, если выйдутъ на рейдъ за боны ваши миноносцы.
Куда не можетъ пройти миноносецъ, катеръ можетъ попытаться проникнуть. Многіе изъ нашихъ офицеровъ просили позволить имъ такую экспедицію. Начальство въ принципѣ сочувствовало, но все какъ-то не удавалось устроить. Дѣло въ томъ, что катеровъ, вооруженныхъ минами, имѣлось у насъ всего три штуки, и тѣ цѣлые дни занимались траленіемъ -- очисткой рейда отъ минъ загражденія, поставленныхъ японцами. Замѣнить эти катера было нечѣмъ, а подготовка къ экспедиціи, по крайней мѣрѣ, на недѣлю выводила катеръ изъ строя. Подобная бѣдность во вспомогательныхъ средствахъ много мѣшала дѣйствію флота. Будь въ Артурѣ флотилія такихъ катеровъ или маленькихъ миноносокъ тоннъ на 25 водоизмѣщенія, которые цѣлыми ночами ходили бы по рейду, ни одинъ брандеръ, ни одинъ минный заградитель не подошелъ бы ближе 4--5 миль къ проходу.
Въ половинѣ октября меня вызвали въ адмиралу и тамъ сказали, что могутъ дать мнѣ катеръ съ броненосца "Ретвизанъ" для экспедиціи въ бухту Тонкау {Бухта Тонкау лежитъ на половинѣ пути отъ Артура къ Дальнему. Съ запада эту бухту ограничиваетъ мысъ Сяобиндао, а съ юга четыре небольшихъ островка. Входъ въ бухту съ восточной стороны или же съ юга между островками.}, гдѣ, по сообщеніямъ, ночуетъ "Чиніенъ" {Броненосецъ береговой обороны, старый; во время японско-китайской войны японцы отобрали его отъ Китая.}; что команду я долженъ избрать изъ охотниковъ и со мной желаетъ идти офицеръ съ крейсера "Паллада", прапорщикъ Морозовъ.
Охотниковъ не пришлось долго искать -- вся катерная прислуга (10 человѣкъ) пожелала идти въ экспедицію, или "авантюру", какъ называли въ Артурѣ походы такого рода. Минный катеръ отвели въ Минный городокъ и тамъ стали приводить въ порядокъ; чистить котлы, перебирать машину и очищать подводную часть отъ ракушекъ. Для послѣдняго его даже вытащили краномъ на сутки на берегъ.
Минный катеръ представляетъ изъ себя паровую шлюпку, длиною въ 56 футовъ и водоизмѣщеніемъ въ 18 тонъ. На носу у него имѣется аппаратъ для стрѣльбы самодвижущейся миной Уайтхеда. Аппаратъ не поворотный, т.-е., чтобы попасть миной въ какой-нибудь предметъ, напримѣръ, корабль, надо самъ катеръ направить на этотъ корабль. Ни запасныхъ минъ, ни пушекъ катеръ не имѣлъ и послѣ выпуска мины оставался совершено беззащитнымъ. Полагался, положимъ, пулеметъ, но всѣ безъ исключенія пулеметы съ эскадры были уже давно переданы на берегъ, на позиціи. Команды было, какъ и сказалъ, 10 человѣкъ, кромѣ того, мы съ Морозовымъ. У всѣхъ были винтовки, но противъ пушекъ и минъ это не оружіе; взяли ихъ больше потому, что "такъ полагается", а на случай столкновенія бортъ о бортъ надѣялись на бомбочки, топоры и на крѣпкій носъ катера, которымъ при удачѣ можно протаранить (пробить) бортъ миноносца. Впрочемъ, все это были крайнія средства, а мы должны были стараться выпустить мину и незамѣтно ускользнуть; наша сила -- малые размѣры и незамѣтность.
Ходъ катера около 11 (даже до 12) узловъ, но ночью нельзя идти скорѣе 6--7 узловъ, иначе изъ трубы вылетаютъ искры и пламя. Запасы угля и воды позволяли идти этимъ ходомъ больше сутокъ. Взяли съ собой немного сухарей, консервированнаго мяса и двѣ полубутылки коньяку.
Для похода назначили 21-е октября. Въ этотъ день луна всходила уже довольно поздно -- около 3 час. ночи; кромѣ того, часы отлива и прилива подходили очень удобно -- мы могли уйти съ рейда какъ рань въ полную воду.
Этимъ также не слѣдовало пренебрегать; во-первыхъ, чѣмъ выше вода, тѣмъ меньше шансовъ наткнуться на мину, а ихъ вокругъ Артура разбросано достаточно; во-вторыхъ, выйдя съ полной водой, можно воспользоваться отливнымъ теченіемъ, т.-е. безъ всякихъ усилій съ вашей стороны увеличить свой ходъ на 1--2 узла.
Я нарочно останавливаюсь на всѣхъ этихъ мелочахъ, чтобы лучше оттѣнить то вліяніе погоды, теченій, положенія луны или солнца, съ которыми приходится считаться за морѣ. Все время, по выходѣ изъ гавани, надо помнить, что кромѣ японца, у васъ еще все время кругомъ врагъ -- само море; за нимъ слѣдишь самымъ внимательнымъ образомъ: промаховъ оно не прощаетъ. И въ морской исторіи есть примѣры, какъ побѣдитель въ бою не могъ потомъ добраться до своего порта и гибъ въ борьбѣ въ волнами. Паръ во многомъ измѣнилъ дѣло, но характеръ его остался тѣмъ же, и чѣмъ меньше судно, тѣмъ сильнѣе надъ нимъ власть моря.
Утромъ 21-го я попросилъ разрѣшенія идти и дать знать о моемъ походѣ батареямъ, чтобъ ихъ прожекторы не выдали катеръ; могли и сами батареи растрѣлять его, принявъ за непріятеля.
Часамъ къ 3 дня подняли пары за катерѣ, приняли уголь, воду прѣсную для когда и перешли къ "Ретвизану" взять карту, компасъ, фонари, накормить команду. Все это одержало до 6 часовъ, и когда мы отвалили отъ борта, было уже совершенно темно. Въ Артурѣ дома почти сливались съ горами; огней нѣтъ, рѣдко гдѣ блеснетъ открывшаяся дверь и тотчасъ закроется. На Драконовской спинѣ вспыхиваетъ красное пламя, и черезъ нѣсколько секундъ долетаетъ звукъ выстрѣла. Иногда подымается ракета и, разсыпаясь на свѣтящіеся шары, освѣщаетъ даже рейдъ; шары медленно опускаются за горы. Опять темно. У форта No 3 потрескиваютъ ружья, пулеметы, но слабо; на позиціяхъ все спокойно. Въ городѣ тихо, на улицахъ ни души, развѣ только простучитъ двуколка или промелькнетъ велосипедистъ съ депешами. По рейду (внутреннему) ползутъ барказы съ людьми; не слышно на шлюпкѣ ни звука: должно быть, устали, намаялись за день. Одна проходитъ совсѣмъ близко; на банкахъ (скамейкахъ) лежатъ какіе-то странные предметы, зашитые въ черный коленкоръ. На шлюпкѣ -- священникъ въ облаченіи, офицеръ... Миръ вашему праху, дорогіе товарищи!
Въ проходѣ стоять дежурные миноносцы.
-- Кто гребетъ? окликаютъ съ одного, а самъ миноносецъ еле отличается отъ берега.
-- Офицеръ! отвѣчаемъ мы и подходимъ къ борту попросить красное стекло къ фонарю, которое не дали на "Ретвизанѣ". Стекло, конечно, даютъ, но не пускаютъ дальше, пока не выпили съ Морозовымъ по рюмкѣ водки и не закусили грибочками (какъ-то удалось достать ихъ банку). Надо же "посошокъ".
На рейдѣ стояли другіе миноносцы, и "Гилякъ", и "Отважный". Пробрались между ними, обошли затопленные пароходы и боны, нашли проходъ сквозь минное загражденіе, поставленное саперами. Теперь путь свободенъ.
Нашъ планъ былъ идти въ бухту Тонкау со стороны Дальняго. Для этого приходилось дѣлать большой крюкъ, но была вѣроятность, что съ той стороны японцы не ждутъ атаки, и охрана не такъ тщательна. Въ ноябрѣ мѣсяцѣ я на томъ же катерѣ добрался до этой бухты и убѣдился, что ее берегутъ очень хорошо со всѣхъ сторонъ, но объ этомъ послѣ.
Томительно тянется время. Чтобы посмотрѣть на часы, спускаешься въ рубку, плотно притворяешь двери и, съ головой закрывшись полушубкомъ, опускаешь часы въ ведро, гдѣ стоить спрятанный потайной фонарикъ -- "бычачій глазъ". Тутъ же стоять подрывные патроны (16 фунтовъ пироксилину) со вставленными запалками, чтобы уничтожить катеръ въ случаѣ какого-нибудь несчастія, лежатъ бомбочки на случай абордажа: въ возможность его ночью для малыхъ судовъ я твердо вѣрю. Были еще три банки, наполненныя всякой горючей дрянью. Этому выучили насъ сами японцы. Сколько разъ ихъ миноносцы подъ огнемъ нашихъ сторожевыхъ судовъ или батарей выбрасывали въ воду буйки, которые горѣли, давая громадное количество дыма. Прожекторы непремѣнно упирались въ этотъ дымъ посмотрѣть, не горитъ ли миноносецъ. Огонь батарей невольно также сосредоточивался на дымѣ, а миноносецъ тѣмъ временемъ уходилъ далеко. Мы также заготовили нѣчто въ томъ же родѣ.
-- Ваше благородіе, слѣва на крамболъ {Слѣва на крамболъ -- старинное выраженіе значитъ: по носу, но немного лѣвѣе курса.} миноносцы.
-- Гдѣ, покажи?
-- Да вотъ, смотрите по моей рукѣ, чернѣютъ.
Какъ будто и въ самомъ дѣлѣ въ одномъ мѣстѣ темная ночь еще темнѣе.
-- Видите что-нибудь, Владиміръ Михайловичъ?
-- Какъ будто! Да пойдемте, посмотримъ.
-- Идетъ! Право на бортъ... Не давай катиться... Такъ держать...
Влѣзъ на рубку, чтобы труба катера не мѣшала смотрѣть. Морозовъ поддерживаетъ меня. Проходитъ нѣсколько минутъ напряженнаго вниманія. Исчезли всѣ страхи и безпокойства, въ головѣ лишь одна мысль: "есть ли миноносцы или нѣтъ?".. Впереди ничего не видно. Должно быть, ошиблись -- опятъ померещилось. Что жъ, надо ложиться на старый курсъ.
-- Ахъ! какъ-то особенно глубоко вздохнулъ рулевой.
Въ этотъ моментъ лучъ прожектора Крестовой горы былъ направленъ на насъ, но до катера не хваталъ и, упираясь въ воду, давалъ въ воздухѣ отблескъ -- свѣтлое пятно. На этомъ пятнѣ между нами и прожекторомъ точно призракъ стоялъ контуръ большого миноносца. Совсѣмъ близко -- видны трубы, мачта, будто вырѣзанныя изъ черной бумаги.
Отвели лучъ, и опять все скрылось; кругомъ только темная ночь и плещутся волны, заглушая стукъ винта. Сомнѣній, однако, нѣтъ, положили немного право руля, прибавили ходу. Прошло нѣсколько десятковъ секундъ -- время тянется убійственно медленно.
-- Ваше благородіе, да ихъ трое.
Въ самомъ дѣлѣ три большихъ 4-трубныхъ истребителя {Истребитель -- большой, тоннъ 350 и болѣе водоизмѣщенія, миноносецъ. Онъ имѣетъ довольно сильную артиллерію, два или три минныхъ аппарата. Ходъ около 30 узловъ. Цѣль ихъ -- сопровождать эскадру въ открытомъ корѣ и послѣ боя доканчивать поврежденныя суда. При дѣйствіяхъ около береговъ они своей артиллеріей защищаютъ суда отъ атакъ малыхъ (меньше 200 тоннъ), такъ называемыхъ "номерныхъ" миноносцевъ.} идутъ на пересѣчку нашему курсу очень малымъ ходомъ.
-- Малый ходъ!-- Атака!-- Владиміръ Михайловичъ, правьте на головного, я пойду стрѣлять.
На катерѣ все замерло, слышно лишь тяжелое дыханіе нѣсколькихъ человѣкъ да стукъ винта.
Вдругъ головной миноносецъ непріятеля поворачиваетъ на насъ, разстояніе саженъ 50--60. "Увидѣли, окружаютъ, поворачиваются носомъ, чтобы намъ не попасть миной",-- мелькаетъ у меня въ головѣ.
-- Средняго таранить, суфлерскимъ шопотомъ передаю рулевому.
-- Есть, средняго таранить, отзывается Морозовъ и въ голосѣ столько спокойствія и увѣренности, что я твердо знаю: катеръ, быть можетъ, утонетъ, но безъ моего приказанія онъ не свернетъ съ пути.
Объ этомъ и не думаешь. Лежу на минномъ аппаратѣ и не свожу глазъ съ прицѣла; вотъ пришелъ на него носъ непріятеля: "Постоитъ. Лучше въ котлы или машину". Вотъ подошла первая труба:
-- Товсь!
Подходить вторая. Разстояніе не больше20 саженъ. Несмотря на темноту, видны люди у орудій и аппаратовъ, на правомъ нокѣ (концѣ) реи виситъ рядъ флаговъ; должно быть, отличительные признаки на эту ночь...
-- Пли!..
Вспышка выстрѣла, тяжелый всплескъ мины, вылетѣвшей изъ аппарата, легкое шипѣніе и сильный толчекъ, настолько сильный, что я едва удержался за аппаратъ. У непріятеля позади машины поднялся громадный столбъ воды, трубы и мачты точно вѣтромъ погнуло назадъ, а палуба около трубъ осѣла.
Все оживилось; появились фонари. Кто-то кричалъ за мостикѣ, и съ кормы ему отвѣчали разомъ пять или шесть голосовъ. Стали спускать шлюпки, около кормы что-то барахталось...
"Теперь кончено, сейчасъ конецъ", и, положась на волю Божію, кладемъ "лѣво руля", потомъ "право на бортъ", и проскальзываемъ между взорваннымъ миноносцемъ и послѣднимъ на противоположную сторону. Проходимъ такъ близко мимо третьяго миноносца, что чуть не садимся къ нему на таранъ, но тамъ заняты не тѣмъ и насъ не видятъ. Эхъ, еслибы была вторая мина! Команда разбираетъ винтовки; достали бомбочки, топоры.
-- Если насъ откроютъ, я тараню ближайшаго и на абордажъ. Не зѣвать.
-- Есть, откликаются мнѣ, но такъ и слышно въ тонѣ:-- ну чего пристаешь, кто тебя до абордажа допуститъ; попались мы.
Но нѣтъ, огня не открываютъ, хотя миноносцевъ уже не видно. Вотъ они открыли прожекторы, но, счастье, свѣтятъ влѣво отъ себя, откуда получили пробоину. Надули ихъ! Съ каждымъ оборотомъ машины все дальше и дальше опасность.
Настроеніе у всѣхъ самое повышенное. Команда, забывъ дисциплину, дергаетъ меня за рукавъ, чтобы подѣлиться впечатлѣніями.
Какъ ловко хватили его, такъ и сѣлъ. Вотъ оно, значитъ, на смерть шли, анъ нѣтъ, и вызволяло.
-- А я, пристаетъ минеръ,-- какъ дернулъ ручку {Откидываніемъ этой ручки по командѣ "пли", производится выстрѣлъ миной.}, такъ и не могу руки разжать, ровно судорога. Тутъ надо винтовку взять, а я не могу ручки пустить.
-- Ничего, теперь зато ушли; получили они назадъ за "Буракова" -- точно что такъ.
Извлекаемъ нашъ коньякѣ, прикладываемся къ горлышкамъ, сперва мы съ Морозовымъ, потомъ передаемъ командѣ. Сколько бодрости вливаетъ одинъ глотокъ; многихъ людей подержала въ Артурѣ Marie Brizard. (Самая популярная за осаду фирма коньяку).
Въ этотъ моментъ изъ нашей трубы вылетаетъ столбъ пламени -- "факелъ". Не надо и приказывать. Всѣ, кто былъ у трубы, бросаются къ ней, закрываютъ сверху шапками, полушубками, обжигаютъ себѣ руки. Бѣдные кочегары, сколько самыхъ искреннихъ пожеланій и себѣ и своимъ родственникамъ получили они за этотъ факелъ.
Какъ ни скоро прекратили его, японцы, очевидно, замѣтили, и ихъ прожекторъ направился въ нашу сторону, но мы отошли уже довольно далеко, и лучъ еле хватаетъ до насъ. На всякій случай мы съ Морозовымъ рѣшили пройти къ бухтѣ Тахэ. Тамъ сами японцы ставили мины, и ни одинъ миноносецъ не сунется за вами; мы же, Богъ милостивъ, не наскочимъ.
Но тревога напрасна, японцы не приближаются.
Уже видѣнъ артурскій берегъ, можно узнать мѣсто, да и волна стала совсѣмъ маленькая. Ночью довольно трудно подходить даже къ хорошо извѣстному мѣсту, если вы его видали раньше только днемъ, такъ какъ контуры дальнихъ и ближайшихъ горъ сливаются въ одну волнистую линію. Было много случаевъ, напримѣръ, что принимали за Золотую гору Крестовую или No 6 и вмѣсто прохода попадали къ плоскому мысу или въ бухту Бѣлый Волкъ. Впрочемъ прожекторы на батареяхъ служили отличными маяками, и такъ какъ мѣста фонарей не мѣнялись, то при нѣкоторомъ навыкѣ по нимъ было очень удобно оріентироваться.
Поэтому мы безъ труда подошли въ бонамъ и нашли входъ, но сразу идти было опасно. Насъ могли замѣтить съ судовъ или батарей, принять за непріятеля и открыть огонь, а тогда хоть въ море уходи -- не повѣрятъ никакимъ опознательнымъ, да на батареяхъ ихъ и не знаютъ. Застопорили машину и показываемъ условные огни; разъ, другой... вотъ и съ "Отважнаго" замелькалъ отвѣть. Теперь можно спокойно входить: конецъ нашимъ мытарствамъ. Какъ славно будетъ завалиться въ теплую койку.
Вышли на рейдъ, съ "Отважнаго требуютъ къ борту:
-- Все ли благополучно, кого видѣли?
-- На катерѣ все благополучно. Въ морѣ встрѣтили три японскихъ миноносца, одного взорвали, отвѣчаешь нарочно самымъ спокойнымъ офиціальнымъ тономъ, а внутри все такъ и прыгаетъ отъ радости. Но нашъ катеръ отпускаютъ, и мы среди лодокъ и миноносцевъ пробираемся въ гавань.
Многіе офицеры знали объ экспедиціи, другихъ выгнали наверхъ японскіе прожекторы, внезапно появившіеся въ морѣ.
-- Въ чемъ дѣло? Пріѣзжайте потомъ... А мы думали, что васъ ущучили,-- провожаютъ нашъ катеръ.
Но мнѣ оставалось еще отпустить катеръ и, хотя былъ уже первый часъ ночи, доложитъ обо всемъ адмиралу.
Все это заняло немного времени, но холодная закуска и красное вино соблазнило меня на "Ретвизанѣ" и тамъ, въ тепломъ хорошемъ помѣщеніи, разсказывая освоенъ походѣ, мнѣ казалось, что то былъ только сонъ. Какъ-то странно -- послѣ 5 часовъ сильныхъ ощущеній, нервнаго подъема, сидишь спокойно, точно и не ходилъ никуда, а тамъ, въ 13 миляхъ, потонулъ или тонетъ миноносецъ, люди хлопочутъ, волнуются, гибнутъ, а виновникъ всего этого смакуетъ "попарь". Да и вражды къ японцамъ нѣтъ: лихіе моряки,-- скажетъ всякій.
На другой день генералъ-адъютантъ Стессель сообщилъ адмиралу Вирену, что съ форта No 1-й видѣли на разсвѣтѣ, какъ два японскихъ миноносца привело въ бухту Дунвантана третій почти затонувшій и бросили его тамъ на мелкомъ мѣстѣ.
Очевидно, что во время атаки катера его японцы не видали вовсе, потому что потомъ нѣсколько дней они усиленно тратили на мѣстѣ взрыва, а послѣдній отнесли на встрѣчу съ плавающей миной, которыхъ много въ тѣхъ мѣстахъ. Потомъ на этомъ же самомъ катерѣ съ той же командой ходили мы еще разъ въ экспедицію въ ту же бухту Тонкау. Добрались до нея благополучно, но войти внутрь не могли -- наткнулись на сторожевую цѣпь. Выстрѣлили миной, но безъ результата.
Принималъ катеръ участіе и въ отраженіи минныхъ атакъ на броненосецъ "Севастополь". Когда же настали послѣднія дни Артура, стали жечь запасы и взрывать суда, офицеръ съ депешами на этомъ же катерѣ прорвался въ Чифу. Тамъ отъ консула команда узнала, что за взрывъ миноносца Государь Императоръ пожаловалъ всѣмъ знаки отличія военнаго ордена.
Такъ кончилъ минный катеръ No 2 броненосца "Ретвизанъ" свою службу.
