I.
Первые выстрѣлы я услышалъ въ ночь на 20-е апрѣля,-- я былъ въ это время въ въ Дальнемъ, пишетъ въ "Русск. Словѣ" капитанъ Ал. Голицынскій {Произведенъ за отличіе въ подполковники и награжденъ орденомъ св. Георгія 4 степ.}. Ночь была страшно бурная. Бушевалъ тайфунъ. Стѣны завода содрагались отъ бури, волны хлестали о скалы. Можно было уснуть спокойно, зная, что въ такую ночь дессанта, навѣрно, не будетъ. А вышло наоборотъ. Въ 2 часа ночи гдѣ-то вдали загромыхали выстрѣлы. Всѣ вскочили и не спали ночь. Кругомъ темь -- зги не видно. По направленію къ Портъ-Артуру на облакахъ мигали слабая красноватыя вспышки. Въ 4 часа намъ сказали по телефону изъ Портъ-Артура, что японцы привели 5 брандеровъ, которые и затоплены нашими батареями. Выстрѣлы продолжались 6 часовъ утра, и въ 6 мы снова вышли на строевое ученье.
Въ ночь на 23-е мы получили приказъ быть готовыми къ выступленію, и къ 12 часовъ дня выступили въ боевомъ составѣ: 250 человѣкъ въ ротѣ. Почему, зачѣмъ, куда -- мы не знали. Прошли на станцію "Пуанкалинъ" въ 4 часа, сдѣлавъ 20 верстъ, и стали бивакомъ. Погода сухая, жаркая, пыль. Тутъ до насъ доходили слухи, что японцы высаживаются къ Бицзыво. Бросились мы давать телеграммы, но было поздно. Телеграфъ разрушенъ.
24-го мы перешли на станцію "Тафашинъ", къ сѣверу, и стояли бивакомъ сутки, 25-го 3-й батальонъ двинули въ деревню Чомболооо, верстъ 20 на сѣверо-востокъ, и ночью былъ полученъ приказъ: "Завтра частямъ ввѣренной мнѣ дивизіи произвести маневръ, съ обозначеннымъ противникомъ, который обнаруженъ нашими развѣдчиками сѣвернѣе деревни Чомболооо въ составѣ 10 батальоновъ. Свѣдѣній объ артилеріи не имѣется". А потомъ указывались въ приказѣ часъ выступленія и мѣсто расположенія ротъ.
Каждый изъ насъ понималъ, что этотъ "обозначенный" противникъ на самомъ дѣлѣ японецъ. Всѣ понимали, что идемъ въ первый бой. И на разсвѣтѣ, послѣ молитвы, выступили въ горы и часа черезъ два заняли позицію.
Былъ холодный, сѣверный вѣтеръ. Голая мѣстность и сопки, сопка безъ конца. И какъ трудно производить среди нихъ развѣдку: поднимешься на одну -- непріятеля нѣтъ. Думаешь, вотъ за слѣдующей. Поднимаешься -- никого. А впереди все сопки выше и выше. До двухъ. часовъ дня никого не нашли и вернулись къ ночи на Тафашинъ и расположились бивакомъ съ полкомъ. 26-го апрѣля мимо насъ прошелъ послѣдній поѣздъ Спиридонова, привезшій снаряды въ Портъ-Артуръ. Прошелъ еще поѣздъ обратно на сѣверъ.
До 2-го мая стояли въ бездѣйствіи; вечеромъ въ этотъ день выступили къ сѣверу, узнавъ, что японцы направляются въ горѣ Самсонъ и станціи "Саншилипу", и ночнымъ маршемъ подошли въ деревнѣ Талузонъ, гдѣ моя рота и заняла сторожевое охраненіе.
Охотничьи команды съ разсвѣтомъ выдвинулись впередъ, а часамъ въ 11 утра завязалась у нихъ перестрѣлка. Роты нашего и 13-го полковъ заняли неукрѣпленныя сопки. Господствующая позиція, гора Самсонъ (210 саженъ) не была никѣмъ почему то занята. Жаркій день. Трудно двигаться по голымъ, обрывистымъ скаламъ. Добрались подъ непрерывнымъ свистомъ пуль на вершину сажень въ 100 и открыли огонь по японскимъ колоннамъ, шагахъ въ 1,500--2,000. Онѣ наступали на насъ, чтобы занять желѣзную дорогу, шедшую по подошвѣ нашей сопки.
Впечатлѣніе перваго боя какъ то смутно. Въ этотъ моментъ, подъ тучей первыхъ пуль, у меня была одна цѣль жизни: первому, впереди солдатъ добраться до вершины сопки. Первую кровь я увидѣлъ на вершинѣ сопки. Рядомъ со мной упалъ стрѣлокъ Ненашевъ. Ему навылетъ пробило правый бокъ. Ротный фельдшеръ тутъ же сдѣлалъ перевязку, и Ненашевъ снова началъ стрѣлять и развлекать товарищей шутками. Вторая пуля рикошетировала по стволу моего ружья и выбила глазъ моего сосѣда. Онъ тоже остался въ строю послѣ перевязки. Такъ мы стрѣляли часа полтора. Артиллерійскаго огня не было. Первая граната разорвалась часа въ два среди нашей цѣпи и убила двоихъ. Нѣсколько гранатъ упало около меня и не разорвалось. У одного солдатика, Шубина, стоявшаго, разставивъ ноги, граната пролетѣла между ногъ и сильно контузила. Онъ уже не годился въ строй и служилъ все время конюхомъ. Артиллерійскій огонь сдѣлался невыносимъ, и намъ приказано было отступить за полотно желѣзной дороги. Силы японцевъ достигали 24 батальоновъ противъ нашихъ двухъ полковъ, т. е. шести батальоновъ.
Когда мы уже отступали, спустившись въ лощину, загремѣла по японцамъ и наша артиллерія...
Это было наше первое движеніе къ Портъ-Артуру. Ночью мы были на станціи Кинчжоу и тотчасъ же двинулись на прежній бивакъ, къ Тафашину...
Чувствовалось мнѣ, что если бы въ это время у насъ было больше войска, то исходъ былъ бы другой. Мы въ этотъ день японцевъ видѣли не ближе 800 шаговъ... А это далеко отъ штыковаго боя...
Положеніе таково: станція "Кинчжоу", версты 4 южнѣе Тафашинъ. Между или самое узкое мѣсто перешейка. Съ сопокъ видно море на обѣ стороны. Позиціи близъ Кинчжоу укрѣплены полевыми укрѣпленіями. Тамъ стояла артиллерія. И мы 11-го мая втаскивали туда одно шестидюймовое орудіе, привезенное изъ Портъ-Артура, но поставить его къ бою не успѣли.
Въ это время японцы рѣдкимъ огнемъ обстрѣливали городъ Кинчжоу, въ верстѣ впереди позиціи. Въ немъ стояла рота 5-го полка, а весь 5-й полкъ занималъ вмѣстѣ съ артиллеріей окопы и позиціи Кинчжоу.
Кинжоускому бою предшествовала гроза. Страшная гроза, какихъ я не видалъ въ Россіи. 12-го мая день былъ жаркій, ночь душная. Я проснулся въ полночь отъ взрывовъ грома. Палатка была полна воды. Поручикъ Рачко, мой товарищъ по палаткѣ, тоже проснулся. Мы долго прислушивались къ грозѣ и уснули. Но въ четыре часа утра насъ разбудили выстрѣлы орудій. Это японцы громили городъ Кинжоу.
Полкъ по тревогѣ былъ выстроенъ и двинулся къ кинчжоускимъ позиціямъ. 2-й батальонъ и охотничья команда ванили окопы на правомъ флангѣ, а 1-й и 3-й остались въ резервѣ, на линіи желѣзной дороги.
Отрядомъ командовать генералъ Фокъ, а войсками на позиціяхъ -- генералъ Надѣинъ, герой Шипки. Оба они появлялись всюду, весь день подъ огнемъ.
Въ шесть часовъ утра бой горѣлъ вовсю.
Вершинъ позиціи не было видно. Онѣ были непрерывно окутаны дымомъ. Не было мѣста, гдѣ бы не рвалась шрапнель и гранаты. Казалось, что тамъ ничто живое уцѣлѣть не могло. Насъ осыпали шрапнелями, но мы шли довольно счастливо подъ огнемъ и остановились въ лощинѣ. Позиція была совершенно отдѣлена отъ насъ безпрерывнымъ огнемъ, и даже пытаться дойти до вершины позицій по было возможности. Старый участникъ турецкой войны подполковникъ Гусаковъ говорилъ, что о подобномъ огнѣ онъ не имѣлъ и представленія.
Мы, бездѣйствуя, сидѣли часами надъ огнемъ и наблюдали ужасный адъ впереди насъ.
Въ 11 часовъ утра выстрѣлы стали рѣже. Сопки кой-гдѣ проясняются. Дымъ, окутывающій югъ по временамъ, сходилъ, и мы увидѣли, что японцы выстроили рядъ батарей у подножія горы Самсонъ и громили насъ оттуда. Ихъ сомкнутыя колонны подъ нашими выстрѣлами стройно шли на позиціи Кинчжоу. Артиллерійскій бой затихаетъ. Захлопали ружейные выстрѣлы въ цѣпяхъ. Это японская пѣхота. Гремятъ залпы и стрѣльба пачками: японцы лѣзутъ на штурмъ.
Рядъ штурмовъ былъ отбитъ. Въ первомъ часу опять задымилась сопка отъ взрывовъ шрапнелей. Артиллерійскій бой достигъ своего апогея. Къ артиллерійскому огню съ суши прибавилась канонада съ японскихъ судовъ, подошедшихъ въ западную бухту, которую мы считали до сей минуты мелководной и недоступной для судовъ.
Огонь съ судовъ билъ насъ во флангъ и даже въ тылъ. Положеніе становилось невыносимымъ.
Около двухъ часовъ мы увидали въ восточной бухтѣ появившееся судно. Это была наша канонерка "Бобръ", доказавшая, что и восточная бухта удобна для довольно крупныхъ судовъ.
Онъ остановился вблизи берега, повернулся бортомъ и сразу окутался бѣлымъ дымомъ.
Его залпъ слился съ залпами съ суши. А впереди насъ отъ горы Самсонъ двигались колонны.
Въ нихъ то и направилъ залпы "Бобръ". И я увидѣлъ, какъ одна изъ колоннъ бросилась вразсыпную, усѣявъ зеленую въ этомъ мѣстѣ траву сотнями труповъ.
И по другимъ колоннамъ громыхалъ "Бобръ"...
Долго это продолжалось.
Въ это время нашъ резервъ, перевели въ оврагъ, ближе къ станціи "Тафашинъ". Выстрѣлы стали стихать. Роздали солдатамъ хлѣбъ. Было около 6 часовъ вечера. Мы считали, что японцы истощили свои боевыя силы, и Кинчжоу остался за нами.
Но въ началѣ седьмого снова началась полная канонада. Ружейные выстрѣлы слились съ орудійными.
Командиръ 5-го полка полковникъ Третъяковъ обратился ко мнѣ, и отъ него мы узнали, что позицію приказано очистить,-- держаться больше было невозможно. Уже темнѣло. Моя рота была разсыпана для прикрытія отходящихъ частей. Сквозь мою цѣпь прошла уцѣлѣвшая частъ 5-го полка. Измученные, окрававленные шли солдаты. Въ это время послышался страшный взрывъ на станція "Тафашинъ". Это взорвали пороховой погребъ, чтобы онъ не достался японцамъ. Пропустивъ остатки пятаго полка, нашъ батальонъ, собрался и началъ отходитъ къ югу.
Пройдя версты двѣ отъ станціи Тафашинъ, я нагналъ остальныя роты. Войска съ позицій и полевая артиллерія шли впереди насъ.
Раненыхъ увезли, но не всѣхъ.
Нашъ командиръ полка, полковникъ Савицкій, вызвалъ охотникомъ подобрать оставшихся раненыхъ на пути отъ Кинчжоу. Я и поручикъ Рачко повели обратно мою роту, которая единогласно вся вызвалась въ охотники.
Тафашинъ отъ взрыва быль въ огнѣ: горѣли дома и станціонныя зданія. На фонѣ огня вырисовывались двигавшіеся силуэты.
Встрѣтившійся, мнѣ поручикъ Масловъ, 16-го полка, предупредилъ меня, чтобы я не шелъ, потому что тамъ японцы, но я все-таки, повелъ роту впередъ.
Силуэты эти оказались мародерами-Китайцами: они грабили раненыхъ и убитыхъ и при нашемъ появленіи исчезли.
Тутъ мы подобрали раненыхъ, изъ которыхъ тяжело раненыхъ понесли на рукахъ, а 19 положили на уцѣлѣвшую на станціи вагонъ: платформу и докатили ее по рельсамъ до полустанка "Перелетнаго", гдѣ былъ бивакъ. Здѣсь насъ сначала приняли за японцевъ... но слава Богу, моя рота уцѣлѣла вся...
Эта ложная тревога только перепугала японцевъ. По разсказамъ приползшихъ съ кинчжоускихъ позицій раненыхъ, они ее приняли за наступленіе русскихъ и снова заняли окопы.
Такъ кончился ужасный день Кинчжоу.
II.
Сдали Кинчжоу, этотъ ключъ къ Портъ-Артуру.
А узнай мы раньше, что обѣ кинчжоускія бухты, восточная и западная, доступны для военныхъ судовъ,-- дѣло было бы другое. Мы укрѣпили бы шестидюймовками узкое мѣсто перешейка, и трагедія Портъ-Артура не кончилась бы такъ скоро.
Итакъ, японцы отрѣзали Портъ-Артуръ и завладѣли Дальнимъ, этимъ щегольскимъ городомъ гражданскаго вѣдомства, который кто-то, еще давно, назвалъ весьма мѣтко "городъ Лишній". Здѣсь же оказалось мало ему этого названія,-- нужно было окрестить его не Дальній, не Лишній, а прямо -- Вредный.
И положить за правило при постройкѣ крѣпостей не строить вблизи базы для непріятеля, каковой и оказался Дальній.
Въ немъ японцы пріобрѣли великолѣпную базу какъ для своей сѣверной арміи, такъ и для войскъ, направляющихся противъ Портъ-Артура.
И это съ мѣста сказалось.
Наши войска перерѣзали полуостровъ, занявъ позиціи отъ моря до мори въ такомъ порядкѣ, наивная съ востока: Зеленыя горы, Скалистый кряжъ, Шининзинскій перевалъ (центръ), далѣе по сопкамъ и горѣ Юпилазѣ и во низменности вплоть до бухты Инчензы, гдѣ проходила желѣзная дорога.
Всего около 13 батальоновъ при полевыхъ орудіяхъ.
Нашъ 14-й полкъ занималъ центръ. Принялись въ этой совершенно дикой мѣстности за устройство окоповъ, имѣя для этого только малый шанцевый инструментъ. Саперовъ при насъ не было совершенно. Работа подвигалась медленно: каменныя скалы и ничего больше! Уже много позже намъ прислали большія лопаты и кирки.
Японцы тоже принялись за возведеніе окоповъ на двѣ стороны, и противъ насъ, и съ сѣвера, на случай появленія нашего отряда на выручку къ намъ.
А что выручка будетъ, мы знали изъ телеграммы Куропаткина, объявленной въ приказѣ по укрѣпленному району въ 20-хъ числахъ мая: "Готовлю сильную выручку",-- говорилось въ этой телеграммѣ, и солнышкомъ грѣли наши души эти слова. И до самаго конца вашихъ трудныхъ дней мы бредили этой выручкой...
26-го мая моя и 10-я роты и охотничья команда выдвинулись послѣ развѣдокъ версты на двѣ впередъ и заняли: 10-я рота гору Куинсанъ (160 саженъ), моя, лѣвѣе, перевалъ съ кумирней, а охотники -- сопки впереди перевала для поддержанія связи 7-й дивизіи за Зеленыхъ горахъ съ первымъ батальономъ на Шинзизнскомъ перевалѣ.
Днемъ мы выставляли наблюдательные посты, а ночью непрерывную цѣпь, съ дозорами и секретами впереди.
Японцы подвигались впередъ медленно, такъ какъ каждый шагъ укрѣпили очень основательно.
Чудный видъ открывался съ высшее Куинсана, гдѣ мы проводили дни.
Но тяжелый видъ!
Бухта -- какъ на ладони. Самый Дальній, отстоявшій отъ васъ около 20 верстъ, виднѣлся своими высокими зданіями. Вонъ передо мной труба литейнаго взвода, на которомъ, тогда мертвомъ, стояла моя рота. Теперь онъ ожилъ. Изъ трубы валилъ черный дымъ. Заводъ работаетъ.
Въ бухту то и дѣло подходятъ японскія суда. Въ мой великолѣпный бинокль можно различать характеръ судовъ. Транспорты подвозили орудія, войска и матеріалы, подходили и мелкія военныя суда. По полотну желѣзной дороги, вдоль которой мы шли пѣшкомъ, двигаются поѣзда то паровозомъ, то людьми. А движеніе живетъ во всю. По ночамъ надъ городомъ бѣлѣетъ электрическій свѣтъ: они исправили освѣщеніе.
До глубины сердца больно было намъ любоваться ожившимъ нашимъ еще такъ недавно городомъ.
Три недѣли мы занимались его созерцаніемъ, время отъ времени слушая отрывочные выстрѣлы нашихъ конныхъ развѣдчиковъ, встрѣчавшихся далеко впереди.ямъ съ японскими развѣдчиками. Жизнь на бивакѣ идетъ спокойно, мы ждемъ наступленія. Запасы провіанта еще достаточные, ѣдимъ мясо и лакомимся домашней птицей, которую охотно продаютъ окрестные китайцы. Погода стоитъ отличная. По очереди водимъ роты въ баню въ Портъ-Артуръ, отстоящій отъ насъ въ 16 верстахъ. Отъ насъ аккуратно ходятъ туда поѣзда.
Но вотъ 13-е іюня. Тринадцать -- излюбленное число японцевъ. Въ 7 часовъ утра наши развѣдчики доносятъ о появляющихся изъ-за сопокъ японскихъ частяхъ. Мы заняли свои окопы. Японцы, открывъ огонь по всей линіи отъ моря до моря на разстояніи около 20 верстъ, главныя сады направляютъ за нашъ правый флангъ, и къ вечеру, послѣ преимущественно артиллерійскаго боя, имъ удается занять вершину горы Куинсанъ, гдѣ была всего наша одна рота, и потѣснить части правѣе вершины, версты на двѣ къ Портъ-Артуру. Положеніе, занятое японцами, было не выгодно для насъ, такъ какъ какъ представлялась возможность произвести охватъ съ праваго фланга. А поэтому мы рѣшили перейти въ наступленіе, которое и было назначено въ ночь на 17-е іюня. Но въ эту ночь разразилась гроза, поэтому орудія, назначенныя къ намъ, не могли быть доставлены съ низменности на горы. Это была тропическая гроза съ безпрерывной молніей и страшнымъ ливнемъ. Ураганъ срывалъ наши палатки. Черные силуэты горъ рѣзко выступали на свѣтящемся фонѣ открывающагося лиловаго неба и, казалось, двигались на насъ своей грозной громадой. Вдали ревѣло море.
Только къ разсвѣту успокоилась разбушевавшаяся стихія, оставивъ послѣ себя мутные ревущіе водопады, образовавшіе изъ узкихъ дорогъ неудержимые потоки.
А когда взошло яркое солнце, мы съ ужасомъ увидѣли, что наши саперныя работы пропали, потоками смыло наши брустверы и окопы.
Расположившись съ ротою по высокому гребню скалистаго кряжа, мы были въ разстояніи 2.000 шаговъ отъ японцевъ. Насъ раздѣляетъ глубокая лощина, на которой разбросаны китайскія фанзы деревни Митунъ, въ которой мы жили до 13-го іюня. Теперь эта деревня нейтральная. По утрамъ она скрывалась густой полосой бѣлаго тумана. Японцы, занимая гребни и вершины противоположныхъ горъ, возводятъ все новые и новые окопы, работая преимущественно ночами. Удивляемся успѣху ихъ работъ, хотя, видимо, у нихъ для этого есть и подходящій инструментъ, и матеріалъ въ большомъ количествѣ, и много опытныхъ саперовъ. Кромѣ того, они заставляютъ работать китайцевъ. Мы же пока управляемся тою же малою лопатою въ рукахъ того же безсмѣннаго стрѣлка.
-- Братцы, работай! Придемъ въ Артуръ, тамъ все готово, такъ только стрѣлять будемъ,-- утѣшали мы неутомимыхъ солдатиковъ.
Днемъ работать японцамъ мы не даемъ,-- наши ружейные залпы сгоняютъ ихъ съ вершинъ. Они насъ почему-то не безпокоятъ. Въ морѣ постоянно видны снующіе около Артура японскіе миноносцы, иногда два-три крейсера, изрѣдка выходятъ и наши изъ Артура, завязывается перестрѣлка, но быстро прекращается, въ особенности если заговорятъ наши береговыя батареи. Тогда японцы полнымъ ходомъ исчезаютъ на горизонтѣ.
Разъ за это время мы наблюдали странное явленіе. Одинъ японскій миноносецъ невдалекѣ отъ бухты Лунь-Ванъ-Танъ, между Артуромъ и Дальнимъ, вдругъ остановился, потомъ завертѣлся на мѣстѣ и сталъ давать тревожные сигналы, стрѣлять въ воду вокругъ себя. Его начали громить наши батареи, а на выручку пришелъ японскій крейсеръ и съ большимъ трудомъ увелъ миноносецъ.
Пріѣхавшіе изъ Артура разсказывали, что миноносецъ этотъ запутался во вновь изобрѣтенныхъ однимъ нашимъ морякомъ сѣтяхъ, которыя были разбросаны по морю и были устроены такъ, что запутывали винтъ судна. Объ этомъ изобрѣтеніи я только разъ и слышалъ тогда.
Мы любовались моремъ, а охотники изъ роты то и дѣло спускаются въ лощину за дровами и выслѣживаютъ японцемъ. Иногда приносили китайскіе огурцы, почти въ аршинъ длины, который мы и лакомились.
Три полевыя батареи, расположившіяся на Зеленыхъ горахъ, открываютъ огонь при первомъ появленіи врага или подмѣтивъ его намѣреніе установить орудіе. Снаряды берегутъ, знаютъ, что подвоза скоро не жди, а потому выцѣливаютъ отлично и бьютъ навѣрняка, заставляя японцевъ отложить установку орудій до ночи. Но за ночь японцы прямо-таки дѣлаютъ чудеса.
Къ утру 20-го іюня на склонѣ одной изъ сопокъ выросла цѣлая роща, а за ней удалось разсмотрѣть и батарею. Мы наблюдали странное движеніе кустовъ, которые подъѣзжали и становились во фронтъ. Конечно, за каждымъ изъ нихъ былъ японецъ, устраивавшій эту декорацію ли маскировки орудій. На вершинѣ Куинсана возвели укрѣпленіе, кругомъ поставивъ проволочное загражденіе. Весь день 20-го наша артиллерія обстрѣливала японскія позиціи, отдави особое преимущество вершинѣ Куинсана и этой бутафорской рощѣ. Японцы упорно молчали.
Въ 6 часовъ вечера я получилъ предписаніе: "Сейчасъ ваша рота будетъ смѣнена 5-ою, вамъ спуститься внизъ для ночного предпріятія".
Оказалось, что мнѣ поручено было поддержать резервомъ охотничью команду поручика Ясевича, назначеннаго ночью штурмоватъ Куинсанъ. Впереди и слѣва должны были идти охотники. Ровно въ 8 час., когда было уже темно, я, командуя 9-й и 10-й ротами, двинулся по хорошо изученной мною дорогѣ, оставляя за собой маяки. Дойдя до перевала черезъ каменистый кряжъ, мы подождали охотничью команду.
Ночная темнота дѣлаетъ и знакомую мѣстность неузнаваемой. Мы спускались и поднимались по оврагамъ и каменнымъ отвѣсамъ и, наконецъ, достигли деревни Маятунь, отъ которой вьется вверхъ козья тропка на вершину Куинсана, занятую японцами.
Осмотрѣли попутныя фанзы,-- японцевъ нѣтъ. Ночь темная, слегка вѣтреная, луна за тучами. Выславъ сторожевую цѣпь, стали подниматься. Охотничья команда направилась другой дорогой. Мы поднимались, сберегая силы.
Вѣтеръ на васъ съ горы,-- значить, не услышатъ. Изрѣдка изъ-подъ ноги вырвется камень и застучитъ внизъ. Цѣпь мнѣ видна. Около меня мой непремѣнный боевой спутникъ горнистъ Банниковъ и фельдфебель Иванъ Ивановичъ. Его фамилія Петровъ, но изъ уваженія всѣ звали его по имени и отчеству. Двигаемся въ полной тишинѣ. Поднимаемся къ вершинѣ.
-- Слава тебѣ, Господи, кажется, никого нѣтъ! крестится Банниковъ,-- скоро дойдемъ.
Дѣйствительно, вершина близко. Вдругъ я вижу, что сторожевая цѣпь остановилась. Ко мнѣ подходитъ отдѣленный Жирновъ и шепотомъ докладываетъ:
-- Виденъ ихъ часовой, ваше в--іе!
Рота подтянулась. Лежатъ. На часахъ съ трудомъ разсмотрѣлъ 11. Охотниковъ не слышно, а хочется дождаться, чтобы вѣрнѣе былъ ударъ. Прошло съ полчаса,-- все та же мертвая тишина. А луна, какъ нарочно, все чаще и чаще прорывается сквозь тучи и вотъ-вотъ выдастъ насъ. Иванъ Иванычъ шепчетъ, что надо бросаться. Рѣшаюсь ринуться на штурмъ. Приказываю тихо снять часового. Поползли.
-- Мата, омайе! ясно слышу окликъ часового, и въ тотъ же моментъ вижу трехъ стрѣлковъ около него. Выстрѣлъ, визгливый голосъ, стонъ, и часовой на землѣ мертвый. Но тревога поднялась. Окопъ засуетился, голоса, лязгъ оружія, выстрѣлы, и надъ нами засвистали пули. Стрѣлки прилегли.
Минуты черезъ три выстрѣлы смолкли. Я осмотрѣлся -- всѣ мои около меня.
-- Ну, братцы, съ Богомъ, "ура"!
Эхомъ прокатилось "ура". Я выхватилъ шашку изъ ноженъ, и первое, что непріятно мелькнуло у меня: вотъ сейчасъ буду рубить живого человѣка! Въ одинъ мигъ съ разбѣга уперлись мы въ сложенную изъ камня стѣнку, обрамленную сверху полосой огня. Выстрѣла гремѣли. Огонь, выстрѣлы, крики "ура"... Я чувствую, что меня куда-то несутъ по воздуху.
-- Куда? Впередъ, братцы! кричу я.
-- Нельзя, всѣ отошли! отвѣчаетъ горнистъ и стаскиваетъ меня съ вершины. Я снова сзываю роту, горнистъ трубитъ условный сигналъ, и мы снова бросаемся на штурмъ. Но стѣна выше нашей головы... Вотъ когда пожалѣли мы о взрывныхъ патронахъ! Кромѣ ружейныхъ выстрѣловъ, загремѣли и не слыханные нами до сей минуты пулеметы... Надъ нами положительно непрерывная полоса огня... Опять подались стрѣлки назадъ,-- да и лѣзть некуда: стѣна въ сажень. Залегли на томъ же мѣстѣ. У меня слезы на глазахъ и злоба: гдѣ же охотники? Гдѣ десятая рота?
Вдругъ, о, счастье, слѣва отъ насъ условный сигналъ и "ура"! Это охотничья команда поручика Ясевича. Моментально бросаемся и мы въ штыки съ тѣмъ же "ура" на огненную полосу. Пулеметы такъ и поливаютъ, и вдобавокъ кругомъ рвутся неизвѣстно откуда пролетавшія гранаты. Можетъ быть, это были ручныя, о которыхъ мы тогда не имѣли понятія.
И мы, и охотники опять отходимъ назадъ. Рѣшаю перевести своихъ на лѣвую сторону на соединеніе съ охотниками. Приходится обогнуть вершину съ лобовой стороны, гдѣ на протяженіи шаговъ 20-ти идетъ внизъ саженъ на 50 отвѣсная скала, а ниже крутая складка оврага. Только что стали огибать скалу, ощупью цѣпляясь за выступы, какъ съ боку затрещалъ пулеметъ, и посыпались стрѣлочки внизъ. Охотники, слышу, бросаются опять. Опять бросаемся и мы, но все безуспѣшно. И такъ до 2-хъ часовъ ночи. Мы перекликаемся съ поручикомъ Ясевичемъ, но все не можемъ до него добраться. Пулеметы трещатъ, бьютъ въ камень и пули рикошетируютъ. Вотъ вижу спускается отъ охотниковъ подпоручикъ Савицкій, хромая, и передаетъ просьбу Ясевича прислать ему людей, чтобы помочь вынести раненыхъ. По временамъ между выстрѣлами слышны илъ японскаго укрѣпленія оклики по-русски:
-- Идите сюда, русскіе, васъ мало!
Надежда взять Куинсавъ пропала. Пришлось спасать раненыхъ. Четвертый часъ. Скоро разсвѣтаетъ, и насъ перебьютъ прицѣпнымъ огнемъ. Съ болью сердца и слезами на глазахъ отдаю приказаніе спускаться внизъ. Забираемъ раненыхъ и спускаемся. На бивакѣ считаемся: 38 человѣкъ у меня выбыло изъ строя. Безъ вѣсти пропавшихъ не было: 2 убитыхъ, 36 раненыхъ. Вынесли всѣхъ.
Хорошо укрѣпленная вершина Куинсана не по силамъ была ночной экспедиціи маленькаго отряда, что подтвердилъ и начавшійся новымъ боемъ день.
Ш.
Съ разсвѣтомъ 21-го іюня наши части, расположенныя на нравомъ флангѣ, переходятъ въ наступленіе, а батареи начинаютъ громить вершину Куинсана и гребни его отроговъ; на эту злосчастную гору направляются четыре роты 13-го полка справа, четыре роты нашего -- слѣва и охотничьи команды подъ начальствомъ подпоручика Нѣмченко съ лобовой стороны; 10-я рота, направленная иною ночью на правый отрогъ Куинсана, вскорѣ послѣ того, какъ она отдѣлилась отъ насъ и поднялась къ хребту, наткнулась на японскіе посты, которые отступили къ своимъ резервамъ. При этомъ одинъ изъ японскихъ часовыхъ самъ сдался въ плѣнъ; при приближеніи нашего дозора подъ командою фельдфебеля Сергунина этотъ часовой бросилъ ружье и поясъ съ патронными сумками и по-русски сказалъ:
-- Берите меня, больше не хочу воевать!
Онъ былъ отправленъ съ конвойнымъ къ биваку и оказался бывшимъ торговцемъ въ Артурѣ. Съ отходомъ постовъ японцы выдвинули впередъ около батальона, который и не далъ 10-й ротѣ присоединиться ко мнѣ. Поручикъ Рачко разсыпалъ всю роту въ цѣпь и, открывъ ружейный огонь на большомъ протяженіи, удержалъ дальнѣйшее движеніе японцевъ до разсвѣта, когда къ нему подоспѣла рота 13-го полка. Къ 2 часамъ дня наши охотники и цѣпи ротъ доходятъ до тѣхъ мѣстъ у вершины, гдѣ были мы ночью. Но, благодаря равному свѣту, аиъ приходится нести отъ прицѣльнаго огня большія потери.
Я, давъ ротѣ передохнуть и поѣстъ, повелъ ее въ поддержку наступающимъ. Только-что мы вышли съ нашей позиціи `на скалистомъ кряжѣ и вытянулись одинъ за другимъ по тропкѣ, идущей съ наружной стороны отвѣсныхъ скалъ, какъ по нашему адресу полетѣли японскіе гостинцы,-- гранаты изъ горныхъ орудій. На этотъ разъ, впрочемъ, они стрѣляли плохо, и большинство снарядовъ рвались, ударяясь въ скалу много выше насъ и только осыпали насъ каменьями или же не долетали вовсе и рвались на днѣ лощины. Пока они пристрѣлялись, рота безъ потерь успѣла обогнуть скалу и укрыться за одной изъ сопокъ, откуда, по-одиночкѣ; подъ непрерывнымъ свистомъ пуль, пробрались опять въ лощину къ той же дер. Люйятунь. Вотъ и козья тропка на Куинсанъ. Наши уже у самой вершины. Опятъ они бросаются, какъ и мы ночью, на каменную стѣнку, но все безъ успѣха. Зато правый нашъ флангъ сильно продвинулся впередъ, отобравъ у японцевъ сопки, занятыя ими 13-го іюня. Продвинулись впередъ и роты лѣвѣе Куинсана, занявъ высоту 131-ю, гдѣ удалось захватить нѣсколько японскихъ палатокъ, значковъ и шанцевые инструменты. Не поддается только самъ Куинсанъ. Я направляю роту въ поддержку подпоручика Нѣмченко.
Японцы замѣтили наше намѣреніе и изъ трехъ пулеметовъ начали насъ поливать, а тутъ къ свинцовому дождю вдругъ присоединяется еще и дождь съ неба; черезъ какія-нибудь 10 минутъ ни на комъ не было сухой нитки, и двигаться впередъ становится все труднѣе. Мы поднимались вверхъ, откуда стремились ручьи, и ноги скользили по размокшей глинѣ и мокрымъ камнямъ, а японцы, сидя въ своемъ укрѣпленіи, все чаще направляютъ на насъ пулемета. Хорошо еще, что тотъ же сплошной дождь и туманъ не давали имъ правильно прицѣлиться. Наконецъ, измученные тяжелымъ подъемомъ, достигли мы до 5-й роты 13-го полка, которая составляла резервъ охотниковъ. Усилившійся ливень и наступавшая сразу темная ночь пріостановили наступленіе; лежимъ подъ дождемъ часъ, другой... всѣ озябли... я слышу, какъ у моего сосѣда Банникова стучать зубы, да и самъ дрожу. Утомленіе и безучастное отношеніе въ смерти дѣлаетъ то, что многіе засыпаютъ, и даже слышится храпъ. Дождь стихаетъ, и только нотой съ горъ нарушаютъ тишину. Вдругъ раздаются выстрѣлы, и до меня долетаютъ зловѣщія слова:
-- Японцы! Японцы окружаютъ!
Ужасный моментъ! Всѣ вскочили... Раздалось нѣсколько безпорядочныхъ выстрѣловъ. Кой-кто пытался броситься бѣжать внизъ...
-- Японцы отбиты! закричалъ я.
Эти слова громко подхватили окружавшіе меня, и моментъ паники былъ остановленъ. Маленькое летучее дознаніе, произведенное тотчасъ же, разъясняло все.
Вольноопредѣляющійся 13-го полка привелъ не мнѣ виновнаго.
-- Я виноватъ, ваше высокоблагородіе! Я закричалъ... Спросонья... Стало-быть, задремалъ, и приснилось, что японцы на насъ лѣзутъ... Я какъ закричу -- тутъ и вошло... Потомъ и самъ ужъ думаю, не японцы-ли, грѣхомъ... И самъ испугался...
Вышутили солдатки "соннаго воина" и улеглись совершенно успокоенные. Японца молчали. Темъ страшная... Только прорѣзывали мракъ ночи свѣтящіеся жучки, очень насъ занимавшіе.
Въ три часа получено приказаніе штурмовавшимъ Куинсанъ отступить на прежнія позиціи.
Въ 6 часовъ утра, изорвавъ всю обувь по камню, глинѣ и горнымъ потокамъ, мы, полубосые, добрались до своего стараго бивака, гдѣ и стоимъ до 13-го іюня.
Послѣ этого боя расположенію нашему, съ занятіемъ частями праваго фланга Зеленыхъ горъ, какъ то было до 13-го іюня, уже не угрожалъ охватъ съ фланга, и мы, по примѣру нашего противника, занялись возведеніемъ болѣе сильныхъ укрѣпленій, для каковой цѣля изъ Артура стали пріѣзжать инженеры, къ работамъ пригласили китайцевъ за хорошую плату, стали привозить лѣсной матеріалъ и инструментъ. На нашемъ скалистомъ кряжѣ принялись за возведеніе редута изъ камня на высотѣ 163 саженей.
Скалистый кряжъ оберегается ротами 2-го батальона 9-й, 10-й я охотничьими командами; на позиціи постоянно находятся три роты, а три, по очереди, на отдыхѣ внизу у "деревня безъ названія". Японцы послѣ ночной вылазки, въ свою очередь, каждую ночь высылаютъ небольшія команды, которыя, приближаясь въ разныхъ пунктахъ, открываютъ огонь, а иногда бросаютъ въ наши секреты ручныя гранаты и, произведя тревогу на нашихъ позиціяхъ, поспѣшно удаляются.
Работы у нихъ быстро подвигаются впередъ -- гребни и вершины горъ опоясываютъ ея окопами для пѣхоты и батарей, но гдѣ именно стоятъ ихъ орудія,-- разсмотрѣть не удается, а они, несмотря на стрѣльбу нашей артиллеріи, огня не открываютъ, вѣроятно, не желая до поры, до времени обнаружимъ свое расположеніе.
Жизнь на передовыхъ позиціяхъ скрашивается воспоминаніями о насъ артурскихъ гражданъ -- присылаютъ подарки нижнимъ чинамъ: табаку, мыла, чаю, сахару, офицерамъ -- вина. Но все это не радуетъ. Отсутствіе какихъ-либо свѣдѣній о томъ, что дѣлается въ далекой Россіи, какъ идутъ дѣла въ сѣверной арміи, живы-ли наши семьи -- самое тяжелое изъ боевой жизни. Послать письмо, а тѣмъ болѣе -- получить вѣсточку съ родины,-- удается немногимъ и, во всякомъ случаѣ, не намъ, строевымъ, живущимъ на позиціяхъ, а не въ Артурѣ. Штабные и морскіе офицеры разсказываютъ, что имъ удается пока поддерживать переписку и даже довольно аккуратно. Счастливые!
До насъ же доходятъ отъ этихъ счастливцевъ только смутные слухи о нашихъ побѣдахъ на сѣверѣ, о выходѣ эскадры изъ балтійскаго порта, о потопленіи русскими крейсерами японскаго транспорта съ осадными орудіями и самого маршала Ойямынотокъ, что выручка наша идетъ. Хочется вѣрить всѣмъ этимъ слухамъ, а въ особенности тому, что передается о выручкѣ; намъ слышатся даже выстрѣлы на сѣверѣ; какъ же не вѣритъ этому намъ, если даже единственная газета "Новый Край", и та напечатала о слышавшихся орудійныхъ залпахъ въ сторонѣ Кинчжоу. И эта дорогая сердцу вѣсть, придаетъ намъ энергію, гонитъ утомленіе, но мы ждемъ и ждемъ выручки.
А пока что -- возводимъ полевыя укрѣпленія, чтобы возможно дольше удержать противника еще вдали отъ крѣпости, жизнь въ которой идетъ, по разсказамъ пріѣзжающихъ оттуда, довольно спокойно; на бульварѣ по вечерамъ даже музыка играетъ и кушаютъ тамъ недурно, хотя цѣны на жизненные припасы уже растутъ -- бѣлый хлѣбъ 16 коп. за фунтъ, черный 7 коп., воловьяго мяса въ продажѣ нѣтъ. Масло консервированное -- 1 руб. 20 коп. фунтовая банка, маргаринъ -- 60 коп., яйца -- 60 коп. десятокъ и т. д.
Конецъ іюня и начало іюля перепадаютъ сильныя дожди, почва размякла, движеніе трудно, тѣмъ болѣе, что у насъ на вершинахъ и гребняхъ такой сильный вѣтеръ, что, того и гляди, сорветъ внизъ. Туманъ, вѣчный туманъ скрываетъ отъ глазъ расположеніе противника; только по временамъ порывъ вѣтра очиститъ кусокъ противоположнаго гребня, и тогда видимъ на немъ работающихъ японцевъ -- пользуются удобнымъ случаемъ. Охотники изъ роты, партіями въ 4--5 человѣкъ, отправляются на поиски японцевъ и подъ прикрытіемъ того же тумана подползутъ близенько, откроютъ огонь, произведутъ переполохъ между работающими, стянутъ кирку или фуражку съ ненавистнымъ желтымъ околышемъ и вернутся назадъ.
Въ ночь на 10-е іюля все небо покрылось грозовыми тучами. Японцы хотѣли воспользоваться этикъ мракомъ и произвести минную атаку на артурскій рейдъ. Около 11 часовъ съ Ляотешана и береговыхъ батарей открыли огонь по ихъ миноносцамъ, которые отлично видны отъ насъ, когда попадаютъ въ лучи прожекторовъ. Видно, какъ они торопятся выбраться изъ этихъ лучей; вдали моря вспышки -- это большія суда японцевъ открыли огонь по нашему берегу, но ихъ снаряды не долетаютъ. Зато наши ложатся у самыхъ миноносцевъ, и тѣ быстро уходятъ. Но удалось-ли имъ уйти -- это для насъ вопросъ. Вскорѣ стрѣльба стихла, только изрѣдка раздаются ружейныя перестрѣлки нашихъ развѣдчиковъ.
10-го іюля пришлось слышать отъ генерала Стесселя, обходившаго вмѣстѣ съ генералами Фокомъ и Кондратенко наши передовыя позиціи; что японцы подбрасываютъ и присылаютъ черезъ китайцевъ письма и прокламаціи нижнимъ чинамъ, въ которыхъ совѣтуютъ "положить оружіе и сдаваться въ плѣнъ, въ которомъ живется очень хорошо", въ послѣднемъ же письмѣ говорилось: "Скоро мы будемъ въ Портъ-Артурѣ, приготовьте для насъ побольше табль-д'отъ".
Въ ночь на 11-е на морѣ слышна сильная пальба. Вѣроятно, разстрѣливаютъ мины. Получено приказаніе усилить бдительность, такъ какъ, по свѣдѣніямъ отъ китайцевъ, японцы между 12 и 16-мъ іюля предполагаютъ произвести ночное нападеніе.
Ночь на 12-е прошла спокойно; наши батареи открывали огонь залпами по спѣшно работающему противнику. На правомъ флягѣ слышны отдѣльные ружейные выстрѣлы.
Мою роту смѣнила 8-я, и мы сошли опять внизъ на отдыхъ,-- но вѣдь завтра 13-е, и на отдыхъ расчетъ плохой.
Ночь прошла спокойно, но не было еще 7 утра, какъ съ моря стали обстрѣливать наши позиціи за правомъ флангѣ. Видимъ разрывы гранатъ -- на Зеленыхъ горахъ. Наша артиллерія тоже открываетъ огонь.
Бой начался.
Въ 7 1/2 часовъ утра противникъ обстрѣливаетъ нашъ скалистый кряжъ. Стоящія тамъ укрыто двѣ наши мортиры подъ командою поручика Корзуна и батареи съ Шинянзинскаго перевала тоже открыли огонь.
Японцы засыпаютъ снарядами не только позиціи, но и тылъ, гдѣ въ лощинѣ расположились наши обозы; намъ приказываютъ убраться. Къ 9 часамъ японцы сосредоточиваютъ сильнѣйшій огонь по нашему еще незаконченному редуту на "163-й высотѣ". Подъ огнемъ удалось втащить на каменистый кряжъ еще двѣ мортиры.
Въ 10 мъ часу получаемъ донесеніе, что японцы наступають и на высокую гору Юпилазу,-- влѣво отъ которой гористая мѣстность переходить въ низменность, гдѣ главнымъ образомъ и ожидалось наступленіе противника, но, какъ видно, японцы предпочли горы и наступаютъ на центръ и правый флангъ.
Въ 11 часовъ подполковникъ Гусаковъ, мой батальонный командиръ, но находящійся съ 11 и 12-й ротами еще съ мая мѣсяца въ отдѣлѣ отъ насъ -- на горѣ Юпилазѣ, сообщилъ, что японцы на высоты "127-ю" и "131-ю" втаскиваютъ орудія большихъ размѣровъ. Въ бухту Инчензы, на лѣвомъ флангѣ, вошли два японскихъ миноносца и открыли огонь.
Къ 12 часамъ японцы подъ прикрытіемъ своего ужаснаго артиллерійскаго огня подводятъ свои цѣпи и резервы. Подпоручикъ Селиховъ съ 163-й высоты донесъ, что 26 колоннъ, каждая съ роту, продвинулись по лощинѣ въ сторону Юпилазы, а два батальона развернулись и цѣпями наступаютъ на "163-ю высоту". Въ это же время на Зеленыхъ горахъ тоже начинается ружейный и пулеметный огонь,-- значитъ, подошли уже близко. Около часу 10-я рота уходить изъ лощины за позиціи, и въ резервѣ остается одна ноя рота. Стрѣльба стихаетъ. Только со стороны Юпилазы продолжаютъ слышаться выстрѣлы. Въ 3 часа огонь опять усиливается у насъ: зататакали пулеметы. Селиховъ доносить, это японцы повели атаку на редутъ, и проситъ поддержки. Капитанъ Тышкевичъ, начальникъ нашего участка, рѣшается израсходовать послѣдній резервъ, и я съ ротою, забравъ съ собою 32 цинковыхъ коробки съ патронами, подымаемся къ редуту. Достигли вершины безъ потерь, такъ какъ японцы, не видя нашего передвиженія, перенесли артиллерійскій огонь значительно лѣвѣе насъ,-- ружейный же не въ счетъ. Поспѣли какъ разъ во-время: противникъ уже бросился на штурмъ, но мы успѣли открыть огонь пачками, и настолько удачно, что дѣло до штыковъ не дошло: японцы быстро спустились обратно въ лощину, оставивъ по всему скату массу убитыхъ и раненыхъ. Въ отместку за неудачу въ насъ полетѣли гранаты и шрапнель; окопы сравниваются съ землей, каменный редутъ разрушился, два пулемета наши разбиты въ дребезги. Пѣхота противника скрылась. Опятъ идетъ артиллерійскій поединокъ.
4 японскихъ крейсера и миноносцы стрѣляютъ по нашимъ Зеленымъ горамъ и среднему перевалу.
Къ 7 часамъ вечера васъ оставляютъ почти въ покоѣ, но на Зеленыхъ горахъ и Юпилазѣ продолжается наступленіе -- тамъ слышны пачки и крики "ура".
Стало быстро темнѣть. Я оказался на верху старшимъ и распорядился о высылкѣ впередъ дозоровъ и секретовъ. Всѣ наши сооруженія, и въ особенности каменный редутъ, были приведены японскими снарядами въ ужасное состояніе. Дружно принялись всѣ за работу -- надо готовиться къ завтрашней встрѣчѣ врага.
Въ 10-мъ часу ночи получили извѣстіе, что японцы на всѣхъ пунктахъ были отбиты съ громаднымъ урономъ, и всѣ наши войска остались на прежнихъ позиціяхъ. Какъ электрическій токъ пробѣжала эта вѣсть отъ стрѣлка къ стрѣлку, и понятно, какъ поднялось у всѣхъ настроеніе послѣ этой первой нашей удачи. Съ удвоенной энергіей принялись мы исправлять разбитые блиндажи, складывать новые, возобновлять окопы, редутъ. Мы, офицеры, наравнѣ съ чинами работаемъ лопатой, таскаемъ камни и лѣсъ. А японцы выставили тоже посты и въ теченіе всей ночи обстрѣливаютъ насъ не частымъ, но систематически правильнымъ ружейнымъ огнемъ. Но этотъ пустякъ мало кого безпокоитъ, хотя шальная пуля и отправила на тотъ свѣтъ часового на посту 5-й роты.
Ночь за непрерывной работой прошла чрезвычайно быстро. Въ половинѣ пятаго забрезжилъ свѣтъ, а ровно въ 5 раздался первый залпъ съ японской батареи, и бой, прерванный на ночь, возобновляется съ новой силой.
1-й взводъ я разсыпалъ въ исправленный окопъ правѣе редута, а остальныхъ оставилъ въ созданномъ за ночь закрытіи.
Редутъ заняли полуроты 10-й роты и охотничья команда. Сидя въ окопѣ, очень скоро я разсмотрѣлъ, шагахъ въ 600 отъ насъ, японскія цѣпи. Открыли по нимъ огонь залпами, и цѣпи быстро отошли за сопки. Изъ дальнѣйшихъ наблюденій узналъ, что японцы жарятъ по насъ изъ 12 орудій разнаго калибра, поставленныхъ лѣвѣе Куинсана, и эти орудія имѣли возможность обстрѣливать весь нашъ кряжъ продольнымъ огнемъ, но они опять отвлеклись нашимъ полуразрушеннымъ редутомъ и сосредоточили весь огонь на немъ. Вправо отъ Куинсана и нѣсколько назадъ они поставили 12 горныхъ пушекъ и стрѣляютъ тоже по редуту и флангамъ.
Мы поняли, что штурмъ будетъ сюда.
Снаряды бросаютъ разныхъ сортовъ: малые горные, средніе полевые, большіе бризантные и, наконецъ, бомбы, послѣ взрыва окружающія насъ зеленымъ облакомъ удушливаго газа. И звукъ при полетѣ у каждой разный: одна свиститъ, другая ноетъ, третья реветъ и четвертая шипитъ, какъ паровозъ.
Мы скоро осваиваемся съ этой музыкой, и солдаты острятъ.
Стрѣлокъ Щепайкинъ серьезнѣйшимъ тономъ убѣждаетъ сосѣда:
-- Нечего ея бояться, у Бога земли много, гдѣ ей, и окромя насъ, падать можно.
Почти всѣ мы заинтересованы судьбой китайскаго ослика, пасущагося на сопкѣ сзади насъ, гдѣ сотнями рвались гранаты. Особое участіе въ его судьбѣ принималъ кашеваръ Цыпляевъ и считалъ рвавшіеся тамъ снаряды.
-- 369 штукъ разорвалось на скатѣ, а Божья скотина все жива,-- вотъ она судьба-то! докладывалъ онъ мнѣ.
Осликъ, окруженный дымомъ гранатъ, продолжалъ спокойно пастись.
Къ 8-ми часамъ артиллерійскій бой усиливается. Японцы идутъ на штурмъ нашего редута. Насъ засыпаютъ пули, -- мѣста нѣтъ, гдѣ не рвались бы снаряды! Валятся стрѣлки!
Редутъ отъ насъ шагахъ въ тридцати. Ужасное разстояніе подъ этимъ огнемъ... Земли подъ нами нѣть,-- только осколки гранатъ, бомбъ, шрапнельные стаканы. Смерть на каждомъ шагу!
-- Съ Богомъ, братцы, за мной! кричу.
Крестятся на ходу стрѣлки и мчатся впередъ. У всѣхъ одна мысль развѣ, одна цѣль, одно стремленіе -- редутъ. Какъ будто тамъ, въ этомъ пескѣ, спасеніе!
Многіе упали, но мы все-таки добрались.
Лѣвая сторона редута разрушена. На правой уцѣлѣла амбразура, но она занята стрѣлками. Японцы лѣзутъ на штурмъ. Подталкиваютъ, подсаживаютъ одинъ другого, набились толпой у лѣвой разрушенной стороны редута... Одинъ машетъ бѣлымъ значкомъ съ краснымъ кругомъ -- предупреждаетъ свою артиллерію, чтобы не била по этому мѣсту. Они бросаются дальше, къ амбразурѣ, лѣзутъ на окопы... Снизу ихъ поддерживаетъ новая подоспѣвшая шеренга...
-- Сюда. Въ штыки!..
Мы вскакиваемъ на редутъ, охотники съ нами, и... все смѣшалось, гдѣ свой гдѣ чужой...
Но разобрались въ этомъ довольно быстро.
Японская артиллерія, благодаря значку, уже не мѣшаетъ...
Банзай! Ура! Лязгъ оружія... Стоны...
Отъ взобравшихся наверхъ въ минуту ни одного живого... Деремся на трупахъ, въ крови... Подъ ногами стоны... А японцы шеренгами, съ криками "банзай", лѣзутъ на наши штыки и со стонами летятъ съ кручи внизъ. Вотъ, вижу, подъ отвѣсомъ скалы засѣло ихъ съ полроты на уступѣ и палятъ вверхъ безъ разбору. Пулей въ нихъ не попадешь, штыкомъ не достанешь.
-- Валяй камнями!
Выбили и этихъ. Отступили немногіе, большинство остались на мѣстѣ или повисли мертвые на остріяхъ скалъ.
Штурмъ отбитъ. Опять загрохотали по насъ орудія, такъ что мы едва успѣли подобрать своихъ убитыхъ и раненыхъ.
Въ числѣ послѣднихъ штабсъ-капитанъ Кегель, раненый въ грудь навылетъ, подпоручикъ Владыковъ въ шею и штабсъ-капитанъ Ваниковскій въ руку.
Опять мы залегли подъ развалинами редута. Ждемъ новаго штурма.
Онъ не замедлилъ.
