Ночное дѣло на желѣзнодорожномъ мосту черезъ Шахэ.
Въ ночь на 15-е февраля, пишетъ корреспондентъ "Русскаго Инвалида" г. Красновъ, рѣшено было попытаться захватить мостъ на рѣкѣ Шахэ и выбить оттуда японцевъ. Для этого были назначены 2 охотничьи команды и двѣ роты (10-я и 12-я 10-го пѣхотнаго Новоингерманландскаго полка) отъ 3-й пѣхотной дивизіи и 3 охотничьи команды и 1 рота отъ 35-й пѣхотной дивизіи. Охотники третьей дивизіи должны были овладѣть мостомъ, а охотники 35-й дивизіи должны были содѣйствовать имъ овладѣніемъ рощей впереди деревни Ламатуни. Артиллерія осадная, мортирная и полевая должны были помогать этой операціи, сосредоточивъ огонь по Ламатуни.
Смеркалось. Багровое солнце утонуло въ затяну томъ темной дымкой пурпурѣ заката. Лиловые силуэты Ламатуни, ажурная роща, Линшинпу и дальняя Юделадза, такъ надоѣвшія своими колеблющимися миражными очертаніями, стали исчезать въ сумракѣ надвигавшейся ночи. Морозный вѣтеръ стихалъ. Охотники и роты собирались у деревни Ингоа. Они были въ полушубкахъ съ патронташами и въ папахахъ, завязанныхъ башлыками, или въ сѣрыхъ шлычкахъ. Разговора не было. Люди молча крестились. Отъ деревни Ингоа есть глубокій траншейный ходъ почти до самаго моста. Тамъ останется пробѣжать еще шаговъ 600--800 и будетъ предмостное укрѣпленіе, окутанное проволоками. Въ этомъ тѣсномъ земляномъ коридорѣ и собирались люди на свой подвигъ. Въ началѣ восьмого часа вечера совсѣмъ стемнѣло и безпокойный свѣтъ японскаго прожектора сталъ перекидывать серебристый снопъ лучей съ моста на насыпь и съ насыпи на наши окопы. Ярко горѣли на этомъ снѣгѣ былинки и торчки гаоляна, откидывая рѣзкія черныя тѣни. Предчувствовали японцы, что на нихъ готовится атака, или просто были настроены подозрительно, но яркій ослѣпляющій глазъ свѣтъ прожектора не смотрѣлъ, какъ обыкновенно въ одну точку, а торопливо, будто волнуясь, перебѣгалъ съ мѣста на мѣсто.
Ровно въ восемь часовъ вечера раздалась канонада нашихъ батарей. Со скрежещущимъ металлическимъ скрипѣніемъ раздвигали тяжелые снаряды морозный воздухъ и желтое пламя вылетало изъ темныхъ дулъ орудій. И сейчасъ же за выстрѣломъ ярко вспыхивалъ словно разрывъ римской свѣчи фейерверка огонь шрапнели надъ деревней Ламатунь. Вскорѣ тамъ запылалъ пожаръ и поднялась суматоха.
Подъ покровомъ этихъ скрежещущихъ снарядовъ, подъ тяжелое буханье полевыхъ пушекъ и неистовый ревъ мортиръ и осадныхъ орудій, охотники, руководимые штабсъ-капитаномъ Толпыгой, съ поручикомъ Гомулевскимъ и подпоручиками Никитинымъ, Гребеникомъ и Соринымъ, бросились къ мосту, присѣли на минуту и замерли подъ яркимъ свѣтомъ сверкающаго прожектора и снова бросились на полотно дорога. Здѣсь были большія ямы, сдѣланныя воронками взрывовъ нашихъ шестидюймовыхъ мортиръ; по маленькимъ кучкамъ наши охотники вскочили въ эти ямы и съ разстоянія пятидесяти, ста шаговъ открыли огонь но японцамъ, охранявшимъ мостъ. Пули, какъ свинцовыя проволоки, прорѣзали воздухъ, онѣ не пѣли и не свистали жалобно, но рѣзко щелкали, ударяясь о землю, или звенѣли о поломанные и исковерканные рельсы.
Удачнымъ выстрѣломъ одной изъ батарей былъ погашенъ японскій прожекторъ и страшный бой шелъ теперь въ темнотѣ, разсѣиваемой кроткимъ миганіемъ звѣздъ, выстрѣлами и вспышками разрывовъ шрапнелей. Японцы сосредоточили артиллерійскій огонь на наши батареи. Особенно доставалось мортирной, но обошлось счастливо: хорошо прикрытые люди потеряли только двухъ ранеными.
Недолго задержались охотники въ воронкахъ. Порывъ ихъ былъ силенъ, они вскочили и бросились къ мосту. 10-я и 12-я роты, слѣдовавшія за ними, быстро подносили особо назначенными людьми мѣшки съ землею, охотники, стремительнымъ натискомъ, порвали проволоку загражденій и ударили на японцевъ. Минута была ужасная. Какъ черные призраки бросились бѣжать японцы и тутъ же падали, прострѣленные нашими нулями. Они бросали оружіе, кидались съ моста и разбивались о ледъ рѣки Шахэ. Одного схватили живымъ, цѣльнымъ. Два унтеръ-офицера повели его но берегу къ своимъ. Вдругъ пуля поразила одного въ ротъ, другого ударила въ лобъ и оба, пораженные на смерть, упали на прибрежный песокъ. Японецъ кинулся бѣжать. Онъ соскочилъ уже на ледъ рѣки, но нѣсколько ружей ударило но немъ и пошла стрѣльба, какъ по бѣгущему зайцу. Вскорѣ ему перебили ноги; долго ворочался онъ на серединѣ рѣки, пока не затихъ.
Между тѣмъ охотники пришли въ полный азартъ. Никто уже не смотрѣлъ на то, что перестрѣлка велась на разстояніи какихъ-либо ста шаговъ, что на одномъ концѣ моста были наши, а на другомъ японцы, но каждый дѣлалъ свое дѣло. Одни стрѣляли, другіе укладывали подносимые изъ ротъ земляные мѣшки, третьи, воспользовавшись брошенными японцами кирками, мотыгами и лопатами, быстро перебрасывали землю окопа, приспособляя окопъ для обороны противъ японцевъ. Мостовую арку занялъ одинъ взводъ. Здѣсь же у моста была найдена минная сапа, которую японцы вели навстрѣчу нашей санѣ. Сейчасъ же туда кинулись новоингерманландцы и нашли тамъ пироксилиновый зарядъ и шнуры, ведшіе къ нему. Послали за саперами, порѣзали шнуры и уничтожили самую галерею. У моста нашли 30 пироксилиновыхъ шашекъ, 25 обыкновенныхъ и 5 легкихъ, 2 одѣяла, патроны, мѣшки съ рисомъ, консервы, винтовки и шанцевый инструментъ. Сейчасъ же шашки употребили для подорванія траверсовъ японскихъ окоповъ... Все это были минуты, а, можетъ быть, и часы, казавшіеся минутами, часы, въ которые грохотъ выстрѣловъ, вой снарядовъ и скрежетъ ихъ, взрывы пироксилиновыхъ шашекъ сливались со стономъ раненыхъ и хрипѣніемъ умирающихъ.
Въ это же время спѣшившіеся охотники конной охотничьей команды Новонигерманландскаго полка, занявши насыпь желѣзной дороги, поддерживали частый ружейный огонь противъ рощи у Ламатуни. Эта роща страшно мѣшала операціямъ на мосту. Но вотъ на рощу бросились охотники 35-й дивизіи. Быстро одолѣли они рядъ искусственныхъ препятствій и несмотря на серіозныя потери порвались въ укрѣпленіе. Японцы бѣжали. Сейчасъ же стали взрывать пироксилиномъ японскіе окопы и приспособлять укрѣпленіе для себя.
Теперь стало легче на мосту. 10-я рота штабсъ-капитана Мещерскаго при офицерахъ подпоручикѣ Фроловѣ и заурядъ-прапорщикѣ Телѣгинѣ и 12-я рота штабсъ-капитана І'обуша при младшихъ офицерахъ поручикѣ Некрасовѣ, подпоручикѣ Котельниковѣ и заурядъ-прапорщикѣ Синюта, съ офицеромъ, подошедшимъ на вылазку, волонтеромъ поручикомъ фонъ-Вернеръ смѣняли утомленныхъ охотниковъ и постепенно занимали японскіе окопы по берегу рѣки Шахэ, входя въ связь съ гарнизономъ деревни Линшинпу.
Два раза японцы бросались въ атаку на новоингерманландцевъ и оба раза были отбиты съ большимъ урономъ.
Между тѣмъ положеніе частей 35-й пѣхотной дивизіи, занявшихъ рощу, становилось тяжелымъ. Онѣ попали подъ сильный огонь ружей и пулеметовъ изъ Ламатуни и несли тяжкія потери. Число стонущихъ и уползающихъ окровавленныхъ людей, число безмолвно свернувшихся и вдругъ затихшихъ за насыпью солдатъ увеличивалось. Въ рощѣ стало невозможно держаться, и наши ее покинули.
Ночь медленно убывала. Все больше и больше поворачивалась хвостомъ къ верху Большая Мѣдвѣдица, и сверканіе красавицы Венеры становилось менѣе яркимъ. Тихо взошла на горизонтъ блѣдная луна въ послѣдней четверти и мертвенный свѣть ея озарилъ поле битвы. Мостъ, противоположный берегъ, ледъ рѣки, обрывистые песчаные скаты -- все было усѣяно неподвижными желто-коричневыми предметами. Ихъ были сотни. То по одному, то цѣлыми кучами лежали они, сплетясь руками и ногами, и жалобные стоны слышались оттуда въ минуты затишья пальбы. Это были японцы.
Но теперь и нашимъ стало трудно. Японцы снова заняли рощу и перебѣгали отдѣльными партіями во флангъ и даже въ тылъ новоингерманландцамъ, уже число убитыхъ и раненіяхъ въ 10-й ротѣ достигло 70 и въ 12-й -- 40. Убитъ былъ и доблестный подпоручикъ Фроловъ, юноша-офицеръ, едва выпущенный изъ училища, такой молодой и пылкій.
Румяный восходъ золотилъ морозный туманъ утра. Японцы начали сосредоточивать огонь артиллеріи по нашимъ двумъ ротамъ, еще державшимся у сѣверной окраины моста. Новоингерманландцы стали уходить, унося раненыхъ. Убитые остались.
При свѣтѣ утра стало видно, какъ японскіе снаряды разбрасывали мѣшки и трупы убитыхъ, лежавшіе у моста.
Бой затихалъ. Охотники и роты возвращались въ свои землянки и траншеи... И хотя и пришлось отойти, хотя и велики были потери въ эту морозную долгую ночь, сознаніе побѣды, сознаніе того, что мы хозяйничали въ "его" окопахъ, что многое множество "японца" было положено нами, было среди солдатъ, и бодро, весело и увѣренно въ своихъ силахъ были настроены полки.
