Шанхай, 16-го февраля 1904 г.
Изъ отправленныхъ мною изъ Шанхая телеграммъ вашему сіятельству уже извѣстно объ обстоятельствахъ, при коихъ совершился выѣздъ Императорской миссіи изъ Кореи. Считаю своимъ долгомъ въ настоящемъ донесеніи нѣсколько подробнѣе изложить событія, предшествовавшія и сопровождавшія означенный выѣздъ.
Послѣ 18-го января, когда мною получена была черезъ Портъ-Артуръ послѣдняя телеграмма вашего сіятельства, заключавшая разрѣшеніе передать корейскому императору о сочувственномъ отношеніи Императорскаго правительства къ заявленію Кореи о сохраненіи нейтралитета въ случаѣ столкновенія между Россіей и Японіей, мною былъ отправленъ какъ въ Петербургъ, такъ и въ Портъ-Артуръ цѣлый рядъ телеграммъ, въ коихъ я извѣщалъ о непрерывно продолжавшихся подготовительныхъ мѣропріятіяхъ японскаго правительства, все болѣе и болѣе подтверждавшихъ его рѣшеніе въ самомъ ближайшемъ будущемъ приступить къ военнымъ предпріятіямъ на корейской территоріи.
Такъ, телеграммами отъ 18-го и 19-го января {Телеграммы эти, адресованныя въ Портъ-Артуръ, въ извлеченіи были получены въ С.-Петербургѣ 20-го января.} я сообщилъ о выгрузкѣ въ Мазанпо зафрахтованными японскимъ военнымъ вѣдомствомъ пароходами весьма большого количества ячменя и телеграфныхъ принадлежностей и объ устройствѣ на берегу пролива между рейдомъ Алексѣева и бухтою Сильвія обширнаго склада угля и провіанта.
23-го января я телеграфировалъ о полученномъ мною безусловно достовѣрномъ извѣстіи о томъ, что находившійся съ весны минувшаго года въ городѣ Ичжоу японскій консульскій агентъ вмѣстѣ съ состоявшими при немъ полицейскими чинами и жандармами, a равно всѣ проживавшіе въ Ичжоу и окрестностяхъ частные японцы спѣшно выѣхали оттуда и направились къ Пеньяну.
Телеграммою отъ 24-го января я сообщалъ о распространившихся слухахъ о томъ, что дипломатическія сношенія между Японіей и Россіей якобы уже прерваны, и что японскому посланнику въ Петербургѣ будто бы уже предписано немедленно выѣхать изъ предѣловъ Россіи.
Наконецъ, 25-го января мною были отправлены двѣ телеграммы съ извѣстіемъ о состоявшейся высадкѣ японскихъ войскъ въ Мазанпо, о занятіи ими тамошней корейской телеграфной станціи, о поврежденіи вслѣдъ за тамъ, очевидно, японцами же, всѣхъ корейскихъ телеграфныхъ проводовъ, за исключеніемъ линіи на Чемульпо и Мокпо, и о полученномъ мною свѣдѣніи о томъ, что японская эскадра, повидимому державшаяся вблизи порта Мокпо, получила приказаніе идти къ устью Ялу, и что высадка значительныхъ японскихъ силъ въ Чемульпо назначена на 28-е января.
Всѣ эти телеграммы принимались къ передачѣ японскою телеграфною станціею въ Сеулѣ, которая выдавала на нихъ обычныя росписки; но неполученіе мною съ 19-го января ни одной отвѣтной телеграммы ни изъ Петербурга, ни изъ Портъ-Артура, ни отъ нашего вице-консула въ Фузанѣ, которому мною было поручено немедленно освѣдомлять меня по телеграфу о всѣхъ движеніяхъ японцевъ на югѣ Кореи, я имѣлъ всѣ основанія подозрѣвать, что какъ подаваемыя мною телеграммы, такъ и получавшіяся ъъ Сеулѣ на мое имя японскимъ телеграфомъ по назначенію не передавались, или, во всякомъ случаѣ, умышленно задерживались {Упоминаемыя выше телеграммы д. с. с. Павлова отъ 23-го, 24-го и 25-го января, за исключеніемъ одной изъ двухъ отправленныхъ 25-го января, въ Петербургѣ получены не были.}.
Усматривая въ совокупности перечисленныхъ выше фактовъ весьма серьезный и тревожный симптомъ,-- такъ какъ они во всякомъ случаѣ служили положительнымъ указаніемъ на окончательное рѣшеніе японскаго правительства безотлагательно привести въ исполненіе планъ военной оккупаціи Кореи, независимо отъ того или иного исхода переговоровъ съ нами,-- я 25-го января вызвалъ въ Сеулъ командира стоявшаго уже около мѣсяца въ Чемульпо крейсера "Варягъ", капитана перваго ранга Руднева, и, по соглашеніи съ нимъ, рѣшилъ на другой же день отправить въ Портъ-Артуръ находившуюся равнымъ образомъ въ Чемульпо канонерскую лодку "Кореецъ", дабы освѣдомитъ о всемъ происходившемъ, отправивъ вашему сіятельству по нашимъ линіямъ телеграммы, относительно передачи коихъ по японскому телеграфу я имѣлъ основаніе сомнѣваться, и переслать казенную почтовую корреспонденцію.
Вмѣстѣ съ тѣмъ я счелъ своимъ долгомъ ознакомить капитана перваго ранга Руднева съ положеніемъ дѣлъ и указать ему на необходимость соблюдать крайнюю осторожность и быть готовымъ ко всякимъ случайностямъ.
На слѣдующій день, 26-го января, въ 4 часа пополудни канонерская лодка "Кореецъ", получивъ нашу корреспонденцію, доставленную на нее съ однимъ изъ казаковъ ввѣренной мнѣ миссіи, снялась съ якоря и дошла по, назначенію. при выходѣ изъ рейда, за островомъ Іодольми, она встрѣтила входившую къ Чемульпо японскую эскадру состоявшую изъ шести крейсеровъ и 8 миноносцевъ, за которыми шли три большихъ японскихъ транспорта съ войсками. Поровнявшись съ японскимъ крейсеромъ "Асама", на которомъ былъ поднятъ адмиральскій флагъ, командиръ "Корейца" вызвалъ караулъ для отданія японскому адмиралу обычной военной почести. Со стороны японцевъ надлежащаго отвѣта не послѣдовало, а вмѣсто того крейсеръ "Асама" повернулъ и сталъ видимо преслѣдовать нашу лодку. Вслѣдъ затѣмъ ее окружили миноносцы и сдѣлали три выстрѣла минами Уайтхеда. Первыя двѣ мины прошли въ незначительномъ разстояніи подъ кормою нашей лодки, а послѣдняя направлялась прямо въ середину борта, но, очевидно вслѣдствіе неисправности, затонула въ разстояніи 4 саженъ отъ "Корейца", не причинивъ ему вреда. Командиръ. "Корейца", капитанъ 2-го ранга Бѣляевъ, согласно представленному имъ мнѣ объясненію, не считалъ себя въ правѣ открыть огонь въ предѣлахъ рейда, который былъ оффиціально объявленъ нейтральнымъ и на которомъ находились другія иностранныя суда, и вернулся на мѣсто стоянки.
О всѣхъ сихъ обстоятельствахъ мнѣ въ тотъ же вечеръ было донесено какъ нашимъ вице-консуломъ къ Чемульпо, такъ и командиромъ крейсера "Варягъ". Но прежде, чѣмъ я могъ что-либо предпринять, разыгрались событія, сдѣлавшія всякія дипломатическія мѣры въ Сеулѣ совершенно безполезными и даже невозможными.
Уже въ теченіе ночи было высажено съ японскихъ транспортовъ около трехъ тысячъ войска различныхъ родовъ оружія, и около половины этого числа къ утру 27-го января успѣло прибыть въ Сеулъ и размѣстились въ различныхъ частяхъ города, по преимуществу по близости казармъ корейскихъ войскъ. Послѣднія, а равно и всѣ вообще корейскія власти, какъ впрочемъ и можно было этого ожидать, не выказали ни малѣйшаго сопротивленія. Среди корейскаго населенія распространилась паника; множество чиновниковъ и высшихъ сановниковъ стало поспѣшно выѣзжать изъ города и вывозить свои семьи. Японское населеніе, напротивъ, было охвачено крайнимъ возбужденіемъ; распространился тревожный слухъ, что въ этотъ вечеръ опьяненная толпа японцевъ произведетъ открытое нападеніе на Императорскую миссію и дома русскихъ подданныхъ. Послѣдніе обратились ко мнѣ, прося дать имъ убѣжище. Я немедленно распорядился о размѣщеніи ихъ частью въ главномъ зданіи Императорской миссіи, частью въ домѣ нашей духовной миссіи. Въ то же время я сдѣлалъ распоряженіе о томъ, чтобы вся находившаяся при миссіи морская охранная команда, половина коей до тѣхъ поръ помѣщалась въ нанятомъ мною сосѣднемъ съ миссіей частномъ домѣ, сосредоточилась въ самой миссіи. Между тѣмъ въ Чемульпо подготовлялась трагическая развязка предшествующаго инцидента съ лодкою "Кореецъ".
Въ семь часовъ тридцать минутъ утра командиры стоявшихъ на рейдѣ иностранныхъ военныхъ судовъ, англійскаго крейсера "Talbot", французскаго "Pascal", итальянскаго "Еlbа" и американской канонерской лодки "Vicksburg", получили отъ начальника японской эскадры,контръ-адмирала Уріу, оффиціальное сообщеніе, въ которомъ заявлялось о начавшихся уже враждебныхъ дѣйствіяхъ между Россіей и Японіей и о сдѣланномъ русскимъ военнымъ судамъ приглашеніи уйти съ рейда не позже 12 часовъ дня, подъ угрозою въ противномъ случаѣ аттаковать ихъ на самомъ рейдѣ, и предлагалось иностраннымъ военнымъ судомъ, въ случаѣ, если бы русскими судами не было исполненно предъявленное имъ требованіе, въ свою очередь оставить рейдъ не позже 4 часовъ пополудни.
Получивъ это сообщеніе, командиры иностранныхъ судовъ собрались на крейсерѣ "Pascal" для совѣщанія, на которое пригласили также капитана 1-го ранга Руднева.
Только когда послѣдній находился уже на французскомъ крейсерѣ, ему былъ доставленъ въ запечатанномъ конвертѣ, черезъ посредство японскаго консула и Императорскаго вице-консула въ Чемульпо, упоминаемый въ сообщеніи, обращенномъ къ иностраннымъ командирамъ, вызовъ отъ имени японскаго адмирала. Koпія съ этого документа при семъ представляется.
На совѣщаніи всѣ иностранные командиры, за исключеніемъ американскаго, рѣшили послать японскому адмиралу протестъ противъ нарушенія имъ нейтралитета корейскаго порта, но въ то же время предупредили капитана 1-го ранга Руднева, что если "Варягь" и "Кореецъ" не уйдутъ съ рейда до 12 часовъ дня, то они, въ видахъ собственной безопасности принуждены будутъ удалиться.
Въ виду такого заявленія, командиръ крейсера "Варягъ" рѣшился принять бой внѣ рейда, дававшій ему, хотя и болѣе чѣмъ слабые, шансы прорваться, и за нѣсколько минутъ до полудня, вмѣстѣ съ лодкою "Кореецъ", снялся съ якоря и пошелъ навстрѣчу японской эскадрѣ, удалившейся съ рейда на разсвѣть и державшейся въ разстояніи около 5 миль отъ лежащаго y входа на рейдъ острова Іодольми.
Ровно въ 12 часовъ съ японскаго адмиральскаго судна "Асама" былъ сдѣланъ въ крейсеръ "Варягъ" первый выстрѣлъ, на который оба наши судна немедленно стали отвѣчать. Продолжавшаяся цѣлый часъ канонада была отчетливо слышна въ самомъ Сеулѣ.
Въ 1 часъ дня "Варягъ" и "Кореецъ" возвратились на рейдъ и стали на якорь, дабы осмотрѣть и насколько возможно исправить полученныя поврежденія, въ расчетѣ возобновить бой до 4 часовъ дня.
На лодкѣ "Кореецъ" обнаружены лишь совершенно незначительныя поврежденія и никакой потери въ людяхъ. Крейсеръ "Варягъ", напротивъ, пострадалъ весьма сильно. Убѣдившись, что вступать въ бой совершенно невозможно, и не желая съ другой стороны, чтобы ввѣренные его командованію два нашихъ судна сдѣлались добычею японцевъ, капитанъ 1-го ранга Рудневъ рѣшилъ воспользоваться даннымъ емy командирами французскаго, англійскаго и итальянскаго крейсеровъ согласіемъ свезти наши команды на означенныя иностранныя суда, дабы затѣмъ уничтожить "Варягъ" и "Кореецъ" посредствомъ взрыва. Планъ этотъ былъ въ точности приведенъ въ исполненіе по отношенію къ лодкѣ "Кореецъ", которая ровно въ 4 часа пополудни была взорвана и погрузилась, распавшись на 3 части. Что же касается до крейсера "Варягъ", то вслѣдствіе убѣдительнаго ходатайства командировъ тѣхъ же иностранныхъ судовъ о томъ, чтобы не взрывать его, въ виду опасности, съ которой взрывъ былъ бы сопряженъ для стоявшихъ весьма близко къ "Варягу" крейсеровъ "Talbot" и "Pascal", было рѣшено ограничиться окончательнымъ приведеніемъ въ негодность орудій, котловъ и машины, производствомъ пожара и затопленіемъ крейсера. Соотвѣтствующее распоряженіе было заблаговременно передано командиромъ лодки "Кореецъ" капитану прибывшаго наканунѣ въ Чемульпо парохода общества морскаго пароходства Китайско-Восточной желѣзной дороги "Сунгари", офицеры и команда коего были свезены передъ тѣмъ на англійскій крейсеръ "Talbot"; какъ "Варягъ", такъ и "Сунгари", объятые пламенемъ, окончательно погрузились уже послѣ заката солнца.
Съ самаго момента, когда командиръ крейсера "Варягъ" съѣхалъ съ крейсера "Pascal" съ рѣшеніемъ принять вызовъ и вступить въ бой съ непріятелемъ, командиры французскаго, англійскаго и итальянскаго военныхъ судовъ выказывали къ нашимъ морякамъ не скрываемое сочувствіе и восторженное удивленіе по поводу предпринятаго ими геройскаго подвига. Когда наши суда, снявшись съ якоря, идя навстрѣчу врагу, проходили мимо сказанныхъ иностранныхъ крейсеровъ, стоявшая на послѣднихъ во фронтѣ команда провожала "Варяга" и "Корейца" громкими кликами "ура", a на итальянскомъ крейсерѣ "Elba" хоръ военной музыки игралъ нашъ національный гимнъ. По возвращеніи же нашихъ судовъ послѣ боя на рейдъ, со всѣхъ трехъ иностранныхъ судовъ немедленно были посланы шлюпки съ офицерами для поданія помощи раненымъ и снятія прочей уцѣлѣвшей команды, причемъ командиръ крейсера "Pascal", капитанъ 2-го ранга Senes, лично прибылъ на "Варягъ" и горячо привѣтствовалъ капитана 1-го ранга Руднева и его команду. Командиръ американской канонерской лодки "Vicksburg" прислалъ, въ свою очередь, одну шлюпку съ врачемъ, предложившимъ медицинскую помощь, но въ то же время заявившимъ отъ имени своего командира о невозможности принять кого-либо изъ нашихъ людей на американское судно, за немѣніемъ надлежащаго для сего разрѣшенія.
Командиръ "Варяга" въ виду сего отклонилъ всякія услуги американскихъ моряковъ, и наши команды были размѣщены на трехъ иностранныхъ крейсерахъ. На французскомъ крейсерѣ "Pascal" помѣстились оба наши командира, капитанъ 1-го ранга Рудневъ и капитанъ 2-го ранга Бѣляевъ, 8 офицеровъ и вся команда съ лодки "Кореецъ", въ числѣ 160 человѣкъ и 6 офицеровъ, два кондуктора и 61 нижній чинъ съ крейсера "Варягъ"; на англійскомъ крейсерѣ "Talbot" -- 6 офицеровъ и 268 нижнихъ чиновъ съ "Варяга", а на итальянскомъ крейсерѣ "Elba" -- остальные 6 офицеровъ и 170 нижнихъ чиновъ команды "Варяга". Кромѣ того, на крейсерѣ "Talbot" были приняты всѣ офицеры и команда затопленнаго парохода "Сунгари".
Во время нахожденія моего на крейсерѣ "Pascal", послѣ отъѣзда миссіи изъ Сеула, я былъ личнымъ свидѣтелемъ того, съ какимъ сочувствіемъ и заботливостью относились къ нашимъ морякамъ командиры, офицеры и команды всѣхъ трехъ вышеназванныхъ иностранныхъ судовъ, стараясь окружить ихъ всѣми возможными удобствами и вниманіемъ.
Въ то время, когда въ Чемульпо происходили описанныя выше событія, въ Сеулѣ получались о нихъ лишь неопредѣленныя, отрывочныя и крайне противорѣчивыя извѣстія, передаваемыя частью по телефону, частью краткими неясными телеграммами. Только поздно вечеромъ съ послѣднимъ поѣздомъ мнѣ было доставлено съ нарочнымъ отъ нашего вице-консула Поляновскаго письмо, заключавшее довольно обстоятельное описаніе происшествій этого памятнаго дня. Надв. сов. Поляновскій между прочимъ сообщалъ, что возбужденіе японскаго населенія въ Чемульпо достигло къ концу дня крайнихъ предѣловъ; опьяненныя толпы японцевъ, въ коихъ принимали участіе ихъ солдаты, производили враждебныя демонстраціи y домовъ русскихъ подданныхъ и пытались силою вторгнуться въ небольшой домъ, который былъ занимаемъ нашимъ вице-консуломъ, что вынудило послѣдняго перейти самому и перенести архивъ вице-консульства, a также собрать всю русскую колонію въ Чемульпо въ домъ агентства нашего пароходства Китайско-Восточной ж. д., какъ наиболѣе прочный и вмѣстительный.
Возбужденіе среди населенія японскаго квартала въ Сеулѣ подъ вліяніемъ получавшихся изъ Чемульпо извѣстій о боѣ, который, подъ первымъ впечатлѣніемъ, очевидно, представлялся въ глазахъ японцевъ блестящею побѣдою ихъ оружія, было не менѣе сильно. Но благодаря отдаленности японскаго квартала отъ дома Императорской миссіи и благодаря тому, что всѣ проживавшіе въ различныхъ частяхъ города русскіе подданные заблаговременно были сосредоточены въ миссіи, дѣло обошлось безъ серьезныхъ инцидентовъ. Въ теченіе всей ночи улицы японскаго поселка были иллюминованы и до миссіи доносился гулъ голосовъ обезумѣвшей толпы.
Въ тотъ же вечеръ японскій посланникъ въ Сеулѣ г. Гаяши потребовалъ у императора немедленной аудіенціи и былъ имъ принятъ вмѣстѣ съ прибывшими недавно генералъ-маіоромъ Идитти и нѣсколькими другими японскими военными начальниками. На аудіенціи этой японскій посланникъ объявилъ императору, что японскія войска прибыли въ Корею, дабы охранить эту страну отъ захвата Россіей; что Японія, объявляя войну Россіи, рѣшила окончательно изгнать послѣднюю изъ предѣловъ Маньчжуріи; что на время военныхъ дѣйствій она установитъ собственное военное управленіе въ оккупированныхъ ею мѣстностяхъ, и что Императору надлежитъ во всѣхъ своихъ распоряженіяхъ точно слѣдовать указаніямъ японскаго правительства и его уполномоченнаго, такъ какъ иначе, при первомъ случаѣ неповиновенія, дворецъ будетъ занятъ японскими войсками, и императору будетъ отрѣзанъ путь для какихъ-либо сношеній съ членами корейскаго правительства. Послѣ такого категорическаго заявленія можно было съ увѣренностью сказать, что японскому посланнику уже безъ всякаго труда удастся добиться утвержденія проекта союзнаго договора, основаннаго на принципѣ протектората Японіи надъ Кореею, заключенія коего японское правительство такъ усиленно и безуспѣшно добивалось до начала военныхъ дѣйствій и занятія Сеула своими войсками. Дѣйствительно, 15-го февраля въ здѣшнихъ иностранныхъ газетахъ опубликованъ уже полный текстъ такового соглашенія, въ точности коего едва ли есть основаніе сомнѣваться.
Утромъ 28-го января меня посѣтили нѣкоторые иностранные представители и конфиденціально сообщили мнѣ, что изъ разговора, который только что передъ тѣмъ имѣли съ японскимъ посланникомъ, они могли заключить, что японское правительство имѣетъ въ виду потребовать немедленнаго выѣзда Императорской миссіи изъ Кореи, и что нѣкоторые намеки г. Гаяши даютъ даже основаніе опасаться, что, въ случаѣ неисполненія этого добровольно, японцами будетъ примѣнено насиліе. Американскій посланникъ, желая изъявить намъ участіе, выразилъ готовность снестись съ американскимъ адмираломъ о томъ, чтобы, въ случаѣ если вопросъ о выѣздѣ миссіи будетъ рѣшенъ, въ мое распоряженіе были предоставлены оба находившіеся къ Чемульпо американскіе военные транспорты, съ тѣмъ, чтобы на нихъ вместѣ со мною и членами миссіи могли быть отправлены раненые офицеры и матросы нашихъ судовъ. Я высказалъ моимъ коллегамъ, въ видѣ частнаго личнаго мнѣнія, что предусматриваемый ими образъ дѣйствій японскаго правительства нисколько не удивляетъ меня послѣ того, что произошло уже наканунѣ къ Чемульпо, гдѣ со стороны Японіи было обнаружено столь явное нарушеніе основныхъ принциповъ международнаго права и полное пренебреженіе къ формально заявленному Кореей намѣренію соблюдать нейтралитетъ; что желаніе японскаго правительства устранить изъ Кореи всѣхъ русскихъ правительственныхъ агентовъ является, по моему мнѣнію, отнынѣ даже логичнымъ, но что, вполнѣ допуская возможность, что миссія при настоящихъ обстоятельствахъ окажется вынужденною покинуть Корею, я могъ бы принять подобное рѣшеніе лишь въ томъ случаѣ, если бы японское правительство предъявило требованіе о томъ оффиціально, чрезъ посредство представителя дружественной державы, и во всякомъ случаѣ долженъ былъ бы предварительно снестись по этому поводу съ моимъ правительствомъ и получить его указанія.
Что касается до предложенія г. Аллена предоставить въ мое распоряженіе американскіе транспорты, то я отклонилъ его, указавъ, что я не сомнѣваюсь въ томъ, что если бы мнѣ дѣйствительно пришлось выѣхать изъ Кореи, французское правительство дастъ мнѣ возможность воспользоваться крейсеровъ "Pascal", на которомъ уже находились оба наши командира и большинство раненыхъ.
Тотчасъ послѣ ухода отъ меня великобританскаго представителя, я отправился къ французскому повѣренному въ дѣлахъ, дабы переговорить и условиться относительно образа дѣйствій, котораго можно было бы держаться въ случаѣ болѣе, чѣмъ вѣроятнаго обращенія къ нему японскаго посланника въ смыслѣ передачи мнѣ предложенія выѣхать изъ Кореи. По соглашенію съ виконтомъ де Фонтенэ было рѣшено, что если таковой шагъ со стороны г. Гаяши будетъ сдѣланъ, мой французскій коллега прежде всего предложитъ, чтобы японская миссія гарантировала исправную передачу по японскому телеграфу какъ моей телеграммы въ Петербургъ, въ коей я могъ бы освѣдомить Императорское правительство о всѣхъ обстоятельствахъ и запросить указаній, такъ равно и отвѣтной телеграммы вашего сіятельства. Затѣмъ я высказалъ мнѣніе о необходимости, во всякомъ случаѣ, поставить условіемъ, чтобы свободный и безопасный выѣздъ изъ Кореи вмѣстѣ со мною былъ обезпеченъ для всѣхъ членовъ миссіи и состоявшей при ней охранной команды, для нашихъ консуловъ и для всѣхъ проживающихъ въ странѣ русскихъ, чтобы охрана зданій Императорской миссіи въ Сеулѣ и интересовъ и имущества русскихъ подданныхъ въ Koреѣ, на время моего отсутствія, была возложена на французское правительство и, наконецъ, чтобы переговоры по этому вопросу были оформлены въ видѣ оффиціальныхъ нотъ, которыя могли бы быть обмѣнены между японскимъ посланникомъ и французскимъ повѣреннымъ въ дѣлахъ и между послѣднимъ и мною. Виконтъ де Фонтенэ, съ своей стороны, выразилъ мнѣніе, что при существующихъ обстоятельствахъ, въ виду чрезвычайнаго возбужденія японскаго населенія и прибытія въ Сеулъ японскихъ войскъ, всякое промедленіе въ выясненіи настоящаго вопроса было бы крайне опасно и могло бы имѣть самыя серьезныя послѣдствія, особенно принимая во вниманіе нахожденіе при императорской миссіи вооруженной команды, и высказалъ намѣреніе безотлагательно повидаться лично съ японскимъ посланникомъ, дабы вызвать г. Гаяши на откровенное объясненіе.
Часъ спустя, виконтъ де Фонтенэ, посѣтивъ меня, сообщилъ мнѣ, что, отправившись тотчасъ послѣ разговора со мною въ японскую миссію, онъ, не доходя до нея, встрѣтилъ г. Гаяши, который сообщилъ ему, что самъ направлялся во французскую миссію для объясненія по дѣлу, касающемуся русскаго посланника. Вслѣдъ затѣмъ, какъ передалъ мнѣ французскій повѣренный въ дѣлахъ, г. Гаяши, объяснивъ взглядъ японскаго правительства на занятое Японіею въ Кореѣ положеніе, дѣлающее присутствіе русскихъ правительственныхъ агентовъ на оккупированной японскими войсками территорій недопустимымъ, заявилъ, что получилъ изъ Токіо предписаніе настоять на немедленномъ выѣздѣ русской миссіи изъ предѣловъ Кореи. Когда же виконтъ де Фонтенэ далъ понять, что я едва ли могу принять на себя подобное рѣшеніе безъ непосредственнаго указанія отъ Императорскаго правительства, и возбудилъ вопросъ о томъ, чтобы японская миссія гарантировала свободный обмѣнъ телеграммъ по этому предмету между мною и вашимъ сіятельствомъ, г. Гаяши отвѣтилъ категорическимъ отказомъ, заявивъ, что никакія непосредственныя сношенія русской миссіи въ Сеулѣ съ Императорскимъ правительствомъ недопустимы. Что же касается до всѣхъ прочихъ вопросовъ, которые были затронуты въ предшествовавшемъ разговорѣ моемъ съ французскимъ повѣреннымъ въ дѣлахъ, то японскій посланникъ, по словамъ виконта де Фонтенэ, выразилъ полную готовность рѣшить ихъ согласно моимъ желаніямъ и сдѣлать все, зависящее отъ него, для обезпеченія безопаснаго и удобнаго выѣзда миссіи изъ Сеула, предоставивъ ей соотвѣтствующее время для сборовъ, причемъ особенно настаивалъ на своихъ частныхъ дружескихъ отношеніяхъ ко мнѣ и на томъ уваженіи, которое ко мнѣ лично, будто бы, всегда питало японское правительство.
Послѣ сего, считая, что дальнѣйшее пребываніе мое въ предѣлахъ Кореи, при насильственномъ отнятіи у меня возможности свободно сноситься какъ съ собственнымъ правительствомъ и съ подвѣдомственными миссіи консулами, такъ и съ правительствовъ, при коемъ я акредитованъ, было бы несовмѣстимо съ достоинствомъ русскаго представителя, я рѣшилъ покинуть Корею безъ малѣйшаго замедленія. Къ таковому рѣшенію меня побудило, между прочимъ, и то соображеніе, что въ ту минуту я имѣлъ всѣ шансы обставить мой отъѣздъ надлежащими условіями и прежде всего обезпечить безпрепятственное выступленіе вмѣстѣ со мною находившагося при миссіи морскаго дессанта, тогда какъ впослѣдствіи, если даже допустить, что японское правительство не рѣшилось бы примѣнить открытую силу по отношенію ко мнѣ и личному составу миссіи, болѣе, чѣмъ вѣроятно, что возбужденныя японскія военныя власти, особенно въ случаѣ полученія извѣстій о пораженіяхъ японскихъ силъ, настояли бы на сдачѣ и признаніи военно-плѣннымн чиновъ нашей охраны, a обезумѣвшее японское населеніе не могло бы быть удержано отъ актовъ насилія противъ членовъ миссіи и укрывавшихся въ ней русскихъ подданныхъ и ихъ семействъ. Вслѣдствіе сего я уполномочилъ французскаго повѣреннаго въ дѣлахъ увѣдомить японскаго посланника, что я со всѣми членами миссіи, a равно нашъ вице-консулъ въ Чемульпо и всѣ проживавшіе въ Сеулѣ и Чемульпо русскіе подданные, кромѣ тѣхъ, кои сами предпочтутъ остаться въ Кореѣ, будемъ готовы къ выѣзду и что, на основаніи переданнаго мнѣ виконтомъ де Фонтенэ завѣренія, я разсчитываю, что со стороны японскихъ властей будутъ сдѣланы всѣ распоряженія для безпрепятственнаго доставленія нашего на французскій крейсеръ "Паскаль" и дальнѣйшаго слѣдованія на немъ до Чифу и для обезпеченія неприкосновенности зданій и имущества Императорской миссія, a равно имущества, оставляемаго выѣзжающими изъ страны частными русскими подданными. При этомъ я подтвердилъ французскому повѣренному въ дѣлахъ мою просьбу о томъ, чтобы всѣ сношенія его по этому предмету съ японской миссіей были оформлены письменно. Кромѣ того, не имѣя возможности непосредственно снестись съ нашимъ вице-консуломъ въ Фузанѣ, я тогда же просилъ виконта де Фонтенэ условиться съ японскимъ посланникомъ на предметъ освѣдомленія надв. сов. Казакова о выѣздѣ Императорской миссіи и озаботиться предоставленіемъ ему возможности, въ свою очередь, выѣхать изъ Фузана, въ Шанхай или иной пунктъ сѣвернаго Китая.
Того же 28-го января вечеромъ французскій повѣренный въ дѣлахъ вручилъ мнѣ оффиціальную ноту, копія коей при семъ представляется. Изъ содержанія ноты виконта де Фонтенэ и изъ приложенной къ ней копіи письма секретаря японской миссіи г. Хагивара, ваше сіятельство изволите усмотрѣть, что японскій посланникъ принялъ всѣ поставленныя ему условія, за исключеніемъ условія, касающагося неприкосновенности участка и зданія Императорской миссіи, по каковому вопросу онъ воздержался отъ опредѣленнаго рѣшенія до полученія указаній изъ Токіо. Въ тотъ же вечеръ я обмѣнялся съ моимъ французскимъ коллегою оффиціальными нотами относительно возложенія охраны интересовъ русскихъ и датскихъ подданныхъ въ Кореѣ на французскую миссію и въ частности относительно порученія французскому вице-консулу въ Сеулѣ г. Берто обязанностей, лежавшихъ на нашемъ вице-консулѣ въ Чемульпо.
Затѣмъ, 29-го января, японскій посланникъ оффиціальною нотою на имя французскаго повѣреннаго въ дѣлахъ, копія коей была сообщена мнѣ послѣдшшъ и при семъ прилагается, подтвердилъ принятіе всѣхъ условій, касающихся моего отъѣзда, въ томъ числѣ и по предмету охраны участка и зданій Императорской миссіи, но въ то же время вызвалъ новое затрудненіе по вопросу о находившихся уже на крейсерѣ "Паскаль" офицерахъ и командахъ крейсера "Варягъ" и лодки "Кореецъ" Г. Гаяши заявилъ, что не можетъ безъ спеціальныхъ указаній своего правительства рѣшить вопросъ относительно того, могутъ ли означенныя команды быть доставлены вмѣстѣ со мною въ Чифу и выразилъ желаніе, чтобы французскій крейсеръ былъ въ виду этого на нѣсколько дней задержанъ въ Чемульпо.
День 29-го января и послѣдующая ночь прошли весьма безпокойно, такъ какъ, кромѣ приведенія въ порядокъ дѣлъ миссіи, приходилось озаботиться объ устройствѣ личныхъ дѣлъ, касающихся имущества покидавшихъ Сеулъ вмѣстѣ со мною русскихъ подданныхъ и ихъ семействъ.
Вечеромъ вокругъ стѣнъ участка Императорской миссіи, особенно на улицѣ, на которую выходятъ главныя ворота, было разставлено значительное число японскихъ жандармовъ и полицейскихъ, которые слѣдили за всѣми лицами, входившими въ миссію и выходившими изъ нея.
Передъ самымъ выступленіемъ изъ Сеула я вручилъ французскому повѣренному въ дѣлахъ, для передачи по назначенію, заготовленныя мною ночью краткія ноты на имя корейскаго министра иностранныхъ дѣлъ и всѣхъ иностранныхъ представителей, за исключеніемъ, разумѣется, японскаго, съ увѣдомленіемъ о выѣздѣ изъ Кореи всего состава Императорской миссіи и консульствъ и о возложеніи охраны интересовъ русскихъ и находившихся на попеченіи русскаго представительства датскихъ подданныхъ въ этой странѣ на правительство Французской республики.
Ровно въ 8 часовъ утра 30-го января мы выступили изъ миссіи. Я шелъ впереди; непосредственно за мною слѣдовалъ нашъ морской дессантъ и казаки въ строю, при оружіи, съ лейтенантомъ Климовымъ во главѣ; затѣмъ шли остальные члены миссіи и русская колонія. Вдоль улицъ отъ воротъ миссіи до вокзала желѣзной дороги были разставлены непрерывной линіей японскіе жандармы и полицейскіе, отдававшіе намъ честь при нашемъ проходѣ. Всѣ частные японцы распоряженіемъ японской полиціи были совершенно удалены изъ этой части города. Когда мы приблизились къ станціи желѣзной дороги, выстроенный противъ нея японскій почетный караулъ въ составѣ одной роты взялъ на караулъ, на что нашего охранною командою было отвѣчено тѣмъ же. На дебаркадерѣ насъ ожидали всѣ члены сеульскаго дипломатическаго корпуса, въ томъ числѣ и японская миссія въ полномъ составѣ. Приготовленный заранѣе экстренный поѣздъ отошелъ въ 8 час. 20 мин. Въ одномъ вагонѣ со мною помѣстился назначенный для сопровожденія меня до Чемульпо японскій генералъ-маіоръ Идитти съ 2-мя офицерами. Къ Чемульпо на станціи желѣзной дороги и затѣмъ на пристани была повторена та же церемонія, какъ въ Сеулѣ. Все произошло въ полномъ порядкѣ. Къ Чемульпо къ вамъ присоединились нашъ вице-консулъ надворный совѣтникъ Поляновскій со всею русскою колоніей этого порта.
Съ пристани мы были доставлены на крейсеръ "Паскаль" военными шлюпками съ послѣдняго и съ англійскаго крейсера "Talbot".
На французскомъ крейсерѣ, какъ упомянуто выше, уже находилось 239 офицеровъ и нижнихъ чиновъ съ крейсера "Варягъ" и лодки "Кореецъ". Вмѣстѣ съ прибывшими изъ Сеула и Чемульпо общее число русскихъ пассажировъ составило 370 человѣкъ, въ томъ числѣ болѣе 20 женщинъ и дѣтей, т.-е. количество, равное составу офицеровъ и нижнихъ чиновъ собственной команды крейсера. Тѣмъ не менѣе, благодаря почти безпредѣльному радушію и заботамъ командира, офицеровъ и команды французскаго судна, всѣ были размѣщены хотя и тѣсно, но вполнѣ удобно, и окружены такимъ искреннимъ сердечнымъ вниманіемъ, что о проведенныхъ нами на крейсерѣ "Паскалъ" дняхъ у всѣхъ насъ сохранилось глубокое отрадное впечатлѣніе. Тяжелѣе всего, разумѣется, было положеніе раненныхъ матросовъ крейсера "Варягъ". Несмотря на самый старательный уходъ за ними медицинскаго персонала, какъ французскаго, такъ и нашего, у нѣкоторыхъ изъ нихъ появилась гангрена и въ одинъ день, наканунѣ моего прибытія на крейсеръ, уже умерло 9 человѣкъ. Вслѣдствіе этого командиръ крейсера "Паскаль", опасаясь, чти зараза могла бы распространиться и на другихъ раненыхъ и сдѣлаться для нихъ фатальною, рѣшилъ немедленно принять мѣры, чтобы удалить часть раненыхъ съ его судна. Для рѣшенія этого вопроса были приглашены командиры всѣхъ прочихъ стоявшихъ къ Чемульпо военныхъ судовъ, причемъ французскій, англійскій и итальянскій командиры единогласно высказались за то, что наиболѣе цѣлесообразнымъ представлялось бы помѣщеніе сказанныхъ раненыхъ на обоихъ, совершенно свободныхъ американскихъ военныхъ транспортахъ, такъ какъ перенесеніе гангренозныхъ раненыхъ на англійскій или итальянскій крейсеръ, въ виду нахожденія на нихъ другихъ раненыхъ и большого количества нашей команды, было бы столь же опасно. Но и въ этотъ разъ командиръ американской лодки "Vicksburg" рѣшительно отклонилъ это, заявивъ, что ни подъ какимъ видомъ не имѣетъ право допустить помѣщенія нашихъ матросовъ на подвѣдомственныхъ ему американскихъ транспортахъ. Такимъ образомъ, единственнымъ исходомъ оставалось отправленіе 24 наиболѣе опасныхъ раненыхъ на беретъ, для помѣщенія въ англійскомъ миссіонерскомъ госпиталѣ, предоставленномъ миссіонерами въ распоряженіе японскаго Краснаго Креста. Ближайшая забота объ этихъ раненыхъ и оффиціальное покровительство имъ были возложены, по личному соглашенію моему съ виконтомъ де Фонтенэ, на французскаго вице-консула. Можно быть увѣреннымъ, что со стороны послѣдняго будетъ сдѣлано все, дабы наши люди пользовались самымъ тщательнымъ и заботливымъ уходомъ. 12-го февраля здѣшнимъ французскимъ генеральнымъ консуломъ была получена отъ французскаго повѣреннаго въ дѣлахъ въ Сеулѣ, для передачи мнѣ, телеграмма, съ сообщеніемъ, что изъ 12 находившихся въ наиболѣе опасномъ положеніи и считавшихся, при оставленіи ихъ въ Чемульпо, обреченными на вѣрную смерть, умеръ лишь одинъ и только двое внушаютъ еще опасенія, тогда какъ остальные 21 человѣкъ находятся на пути къ полному выздоровленію.
1-го февраля командиръ крейсера "Паскаль" получилъ отъ французскаго адмирала телеграфное указаніе въ томъ смыслѣ, что находящіяся на крейсерѣ русскія военныя команды должны быть безотлагательно доставлены на немъ же въ Сайгонъ.
Въ виду категоричности этого приказанія, капитанъ Сенэсъ рѣшилъ сняться съ якоря на слѣдующее же утро и идти прямо въ Сайгонъ съ заходомъ лишь на самое короткое время въ Шанхай, дабы высадить здѣсь меня, со всѣмъ составомъ. Императорской миссіи, вашего вице-консула и русскія колоніи Сеула и Чемульпо.
Въ заключеніе не могу не упомянуть еще разъ о томъ горячемъ сердечномъ вниманіи и усердномъ содѣйствіи, которыя въ эти трудныя для насъ минуты были выказаны къ нашимъ морякамъ, членамъ Императорской миссіи и всѣмъ уѣзжавшимъ со мною русскимъ и ихъ семействамъ со стороны французскаго повѣреннаго въ дѣлахъ виковта де Фонтенэ, французскаго консула г. Берто, состоящаго при французской миссіи г. Брадье, командира, старшаго офицера и всѣхъ младшихъ офицеровъ и команды крейсера "Паскаль", оказавшихъ намъ неоцѣнимыя услуги. Въ той же мѣрѣ достойны вниманія услуги, оказанныя намъ въ настоящемъ случаѣ командирами англійскаго крейсера "Talbot", капитаномъ 1-го ранга Bayly, и итальянскаго "Elba", капитаномъ 1-го ранга маркизомъ Borea, а равно всѣми офицерами и командами обоихъ этихъ иностранныхъ военныхъ судовъ.