Корреспондентъ "Русск. Вѣд." изъ Ляояна, на основаніи разсказовъ участниковъ боя изъ 12-го полка, даетъ такую картину боя.
Длинную, растянутую позицію фронтомъ на востокъ занимали только три полка: правый флангъ -- 12-й полкъ, около Шахедзы, центръ -- 11-й полкъ и на лѣвомъ флангѣ -- 22-й полкъ; послѣдніе два полка и занимали тюренченскую позицію. Общій резервъ находился почти въ 10-ти верстахъ и потому вызванъ быть не могъ.
Противникъ, имѣвшій многочисленную и сильную артиллерію, говорятъ, даже осадную, въ продолженіе многихъ часовъ интенсивно обстрѣливалъ нашу позицію, подготовляя атаку, но, благодаря разбросанности нашихъ войскъ и большимъ дистанціямъ, вынужденъ былъ обстрѣливать огромную площадь, что не могло дать и не дало никакихъ результатовъ: отъ артиллерійскаго огня мы потеряли лишь 17 человѣкъ, -- подразумѣвается предварительный артиллерійскій бой, -- и наша артиллерія замолчала не потому, что была подавлена, а потому, что продолжать этотъ артиллерійскій поединокъ было безцѣльно и даже вредно намъ, ибо наши потери, хотя бы и маленькія, были чувствительнѣе для насъ, чѣмъ потери противника для него.
Японцы стремились захватить въ сферу своего огня такую большую площадь, что случайными выстрѣлами были убиты нѣсколько лицъ даже въ отдаленныхъ резервахъ. Такой разсѣянный огонь не могъ быть, конечно, дѣйствительнымъ, во ввелъ въ заблужденіе нашъ тылъ, гдѣ вообразили, что японцы уже на носу.
Участь боя рѣшила не осадная артиллерія, а японская пѣхота, тактика которой является глубоко поучительной. Идя въ бой налегкѣ, пѣхота эта имѣетъ возможность уклоняться не только отъ нашего штыка, но даже отъ нашихъ залповъ. "Достаточно вамъ только двумя-тремя залпами пристрѣляться, какъ моментально японцы убѣгаютъ съ этого мѣста и какъ козы бѣгаютъ по горамъ; иди за ними, угоняйся", -- разсказываетъ ротный командиръ. Сами же японцы съ мѣста открываютъ огонь пачками, т. е. бѣглый огонь, и обстрѣливаютъ цѣлыя площади, не щадя патроновъ.
Какъ было сказано, лѣвый флангъ позиціи занималъ 22-й полкъ, который отошелъ назадъ. Японцы не замедлили воспользоваться этимъ и обошли слѣва 11-й полкъ, которому и пришлось драться подъ перекрестнымъ огнемъ...
Одна батарея, вылетѣвшая было поддержать оставшіеся на позиціи два полка, попала неожиданно для себя прямо къ непріятелю и успѣла только сдѣлать одинъ выстрѣлъ...
Два полка, 11-й и 12-й, стойко дрались и отступили лишь въ виду совершенной невозможности продолжатъ бой съ противникомъ, во много разъ превосходившимъ ихъ числомъ, а, главное, необходимо было обезпечить себѣ тылъ послѣ отступленія 22-го полка.
Тотъ же корреспондентъ разсказываетъ, въ какихъ тяжелыхъ условіяхъ очутились наши раненые подъ Тюренченомъ.
Раненыхъ везли на обыкновенныхъ двуколкахъ по два или по одному человѣку; это путешествіе на двуколкѣ, конечно, должно было быть мучительнымъ для раненыхъ, хотя было сдѣлано все, что возможно: были устроены переплеты изъ веревокъ, было положено достаточное количество соломы, надъ нѣкоторыми устроены навѣсы изъ полотна. Рессорныхъ колясочекъ и каретокъ, демонстрируемыхъ на выставкахъ, конечно, не было, и это не удивительно, скорѣе нужно удивляться тому, что находятся люди, изобрѣтающіе подобныя дорогія игрушки, люди, награждающіе этихъ остроумныхъ изобрѣтателей, и, наконецъ, находятся публика, притворяющаяся наивной и вѣрящей въ то, что каретки эти предназначены дѣйствительно для раненыхъ!
Что касается самыхъ ранъ, то, по его наблюденіямъ, онѣ не представляютъ собой чего-либо ужаснаго.
Японская пуля, калибромъ 2,5 линіи, должна быть названа гуманной пулей, если только можно примѣнить это слово, говоря объ оружіи. Раны, наносимыя этими пулями, въ большинствѣ случаевъ, не смертельны. Корреспондентъ видѣлъ раненаго, пронизаннаго 22 пулями и умершаго только черезъ двѣ слишкомъ недѣли, да и то, кажется, отъ того, что перевязки были наложены поздно. Сквозныя раны даже не болѣзненны, а раненые легко ихъ переносятъ, оставаясь еще подолгу въ строю или на ногахъ. Онъ видѣлъ казака, раненаго въ грудъ на вылетъ и сдѣлавшаго послѣ примитивной перевязки около сорока верстъ пѣшкомъ. Зато раны, нанесенныя артиллеріей, -- осколками, либо шрапнельными пулями, безразлично, -- почти всѣ смертельны или дѣлаются таковыми.
Военный корреспондентъ "Руси" передаетъ по разсказу подпоручика 2-й батареи 6-й бригады Хабарова слѣдующія подробности боя при Тюренченѣ:
"Пришли мы въ Тюренченъ за недѣлю до боя. 13 апрѣля мы стрѣляли по появлявшимся японцамъ и разбили мостъ, по которому начали они было переправляться. Мостъ разбили, и японцы отступили. Стали они спускать лодки, но тоже неудачно. Изрѣдка появлялись колонны, но мы обстрѣливали ихъ очень удачно, и каждый разъ непріятель въ замѣшательствѣ разсыпался. 16-го была у насъ усиленная рекогносцировка, а 17-го въ первый разъ начала стрѣльбу полубатарея одной изъ нашихъ батарей, помѣщавшаяся на верхней позиціи. Подробности дальше мы узнавали отъ Филадельфова. Съ полчаса мы оставались безъ патроновъ (разстрѣлявъ запасъ) и сидѣли за брустверами. На нашей полубатареѣ японцы подбили одно орудіе, у насъ же пока все было благополучно, хотя раненые и были.
Съ наступленіемъ темноты намъ приказано было очистить позицію, и мы отступили версты на двѣ къ селенію Тенцзы. Тутъ переночевали, не разбивая палатокъ и держа лошадей въ аммуниціи.
18 апрѣля, въ 6 ч. утра, непріятель началъ стрѣльбу по насъ.
Въ это время нашъ командиръ, подполковникъ Малеръ, былъ ужъ тяжело раненъ, капитанъ Воробьевъ и подпоручикъ Филадельфовъ также ранены. Остались штабсъ-капитаны Сапожниковъ и Троицкій, поручикъ Щегольковъ и я.
Въ тылу у насъ показался генералъ Засуличъ. Онъ что-то поговорилъ съ генераломъ Кашталинскимъ и уѣхалъ.
Замѣтивъ, что наша пѣхота отступаетъ, и что непріятельскіе флажки уже появились на гребнѣ, Сапожниковъ взялъ батарею на задки и отступилъ версты на три, занялъ первую подходящую высоту, на которую мы и выкатили наши семь орудій. Не успѣли мы опомниться, какъ уже показался непріятель. На гребень выскочила было ихъ горная батарея на вьюкахъ, по которой мы сразу открыли огонь. Всего показалось четыре вьюка, и я видѣлъ, какъ послѣ нѣсколькихъ нашихъ выстрѣловъ у нихъ произошло замѣшательство и они исчезли. Съ этого времени ихъ артиллерія больше не показывалась, и можно предположить, что мы порядочно испортили появившуюся батарею.
Тутъ мы замѣтили, что нашъ лѣвый флангъ отступаетъ. Пріѣхалъ полковникъ Линда и приказалъ держаться до вечера. Черезъ 10 минутъ выстрѣлы раздались у насъ въ тылу.
Очевидно, насъ обошли. Тутъ намъ приказано было отступать. Мы снялись съ позиціи и стали отступать по единственной дорогѣ, по направленію къ выстрѣламъ. Сзади насъ уже снялась съ позиціи батарея подполковника Муравскаго и мы вытянулись за ней.
Дорога шла по лощинѣ, заворачивая вправо за гребень.
Лишь только передняя баттарея вышла за поворотъ, непріятель осыпалъ ее ружейнымъ огнемъ. Муравскій завялъ позицію съ четырьмя задними орудіями, а мы вправо отъ него, еле-еле втащивъ на гору наши 7 орудій.
Около орудій Муравскаго сталъ правѣе Сапожниковъ съ 4-мя орудіями, дальше съ двумя -- я и Троицкій -- съ однимъ орудіемъ.
Вскорѣ Троицкій исчезъ (кажется, его ранили) и я принялъ его орудіе. Мы открыли огонь, а вскорѣ на правомъ гребнѣ показались японцы съ желтыми околышами. Я повернулъ два орудія на нихъ и, послѣ нѣсколькихъ выстрѣловъ, они исчезли.
Немного погодя, непріятель показался въ тылу и пришлось повернуть нѣсколько орудій и туда. Такимъ образомъ наша батарея одновременно стрѣляла на три фронта: впередъ съ прицѣломъ 17, назадъ и вправо съ прицѣломъ 18--20.
Японцы нѣсколько разъ выскакивали со всѣхъ сторонъ, но, встрѣчаемые огнемъ, прятались, залегали и засыпали насъ убійственнымъ огнемъ.
Мы не видѣли уже никого. Лишь свистъ пуль и падающіе люди и лошади свидѣтельствовали о непріятелѣ. Въ нѣсколько минутъ всѣ лошади и большая часть прислуги были перебиты, я былъ раненъ. Прибѣжалъ солдатъ и сказалъ, что Сапожниковъ отступаетъ, портя орудія. Я приказалъ испортить свои орудія, взялъ самъ часть затвора и сталъ отступать. Еле-еле добрался до санитара."
Ляоянскій корреспондентъ той же газеты приводитъ разсказъ раненаго въ этомъ бою участника изъ 22-го полка: "16 апрѣля дѣло завязали охотники, переправившіеся черезъ рѣку подъ сильными залпами непріятеля, которые заставили охотниковъ и первый батальонъ 22 полка броситься въ атаку въ штыки. Патроны были всѣ выпущены. Въ это время подоспѣлъ второй батальонъ полка, ударилъ въ штыки, завялъ возвышенность и, окопавшись въ короткое время, открылъ огонь. Благодаря новой аттакѣ японцевъ, онъ пошелъ въ штыки. Между тѣмъ, несмотря на сильное теченіе, переправились и подошли десятая и одиннадцатая роты, третьяго батальона и общими силами пошли въ атаку. Японцы во время атаки бросили ранцы и амуницію и отступили. Наши перебили всѣхъ, заняли скалу, гдѣ было трое японцевъ -- офицеръ, унтеръ-офицеръ и нижній чинъ, которыхъ приказано было взять живыми. Двое изъ нихъ бросились со скалы, одинъ попалъ въ плѣнъ. Артиллерійскій огонь японцевъ былъ сперва вдоль фронта, затѣмъ -- въ перелетъ, потомъ вразброску въ середину. 17 апрѣля вечеромъ я былъ высланъ на окопныя работы. Передъ разсвѣтомъ 18 апрѣля японцы начали наступленіе съ лѣваго фланга. Мы сидѣли въ чудныхъ траншеяхъ въ ростъ человѣка, молчали и ввели въ заблужденіе непріятеля, который началъ полное наступленіе. Подпустивъ его на триста--четыреста шаговъ, мы дали залпъ. Японцы стали въ безпорядкѣ отступать. Въ это время въ пяти шагахъ упалъ и разорвался снарядъ. Чѣмъ-то обсыпало, сбило съ ногъ. Я потерялъ сознаніе. Когда я очнулся, почувствовалъ мучительную боль. Вокругъ стрекотня: японцы въ двухъ стахъ шагахъ стрѣляли. Лежа, вытащилъ изъ ноги осколокъ, сдѣлалъ себѣ перевязку, поползъ въ полной амуниціи наугадъ, попалъ въ лощину. По пути наткнулся на раненаго офицера, бѣльемъ перевязалъ ему рану. Въ эту минуту ѣхали мимо лошади артиллеріи и взяли офицера. Въ виду сильнаго огня я залѣзъ въ ровъ, думая въ крайности провести въ немъ ночь. Случайно на меня наскочила испуганная лошадь охотничьей команды; собравъ силы, вскочилъ, поймалъ и направился вслѣдъ за охотниками. Въ скоромъ времени нагналъ обозъ, куда перебрался. Теперь оправился, надѣюсь снова быть въ дѣлѣ."
Въ Харбинѣ, въ лазаретѣ Елисаветинской общины Краснаго Креста, состоящей подъ покровительствомъ великой княгини Елисаветы Ѳеодоровны, находится на излѣченіи герой боя при Ялу 18-го апрѣля, священникъ 11-го стрѣлковаго полка С. В. Щербаковскій. Здоровье доблестнаго пастыря, хотя медленно, поправляется. Вслѣдствіе большой потери крови, рана на рукѣ, не особенно болѣзненная, причиняетъ, однако, много хлопотъ врачамъ, такъ какъ въ ней образуется нагноеніе. Значительныя страданія причиняютъ о. Щербаковскому шрапнельная рана въ ногу и опасная контузія въ бокъ. По свѣдѣніямъ, сообщаемымъ корреспондентомъ "Новостей Дня", о. Щербаковскій прибылъ въ Харбинъ очень слабымъ. Вотъ какъ онъ разсказываетъ о своемъ участіи въ битвѣ при Ялу:
11-й полкъ стоялъ въ Тенцзы 18-го апрѣля. Затѣмъ утромъ его приблизили къ тюренченской позиціи. Батарея Муравскаго была вызвана на позицію. 11-й полкъ въ резервѣ томился бездѣйствіемъ. Это было, по словамъ батюшки, самое тяжелое время: невольный страхъ закрадывался въ душу... Тутъ батюшка набросалъ въ записной книжкѣ краткое свое духовное завѣщавіе. Когда онъ взглянулъ на часы, было три пополудни. Въ это время полкъ выстроился и подъ звуки полкового марша двинулся въ аттаку на наступавшихъ японцевъ. Отецъ Щербавовскій взялъ крестъ и пошелъ во главѣ стрѣлковъ. Картина, по словамъ батюшки, была прямо грандіозная. Безъ малѣйшаго колебанія шли славные стрѣлки на вѣрную смерть, въ адскомъ огнѣ, среди рвущихся снарядовъ. Потомъ, взявъ ружья на перевѣсъ, они двинулись бѣгомъ на японцевъ. Врагъ, однако, не принялъ аттаки. Передовыя японскія части, раздѣлившясь, бросились въ стороны, а стоявшіе за ними резервы въ далекомъ разстояніи, съ большой дистанціи, открыли такой убійственный огонь, что наши ряды сразу стали таять. Видя, что имъ не добѣжать до японцевъ, стрѣлки остановились и залегли. Здѣсь батюшка очутился одинъ позади опередившихъ его стрѣлковъ, которые лежа стрѣляли по наступавшимъ снова японцамъ. Отецъ Щербаковскій говоритъ, что въ это время всякое чувство страха исчезло. Пули и шрапнель сѣяли смерть. Жужжаніе пуль, гудѣніе и затѣмъ трескъ лопавшихся снарядовъ не давали возможности сосредоточиться, оцѣнить опасность положенія. Чувствовалось только, что смерть кругомъ, что все неизбѣжно и непреодолимо, хотя и эти ощущенія были смутны, неопредѣленны. Но вотъ офицеры, еще не выбывшіе изъ строя, подняли на ноги своихъ стрѣлковъ, такъ какъ японцы снова приблизились. Полковой оркестръ выстроился и заигралъ "Боже, Царя храни". Подъ звуки народнаго гимна полки, лишившіеся уже многихъ офицеровъ, съ ружьями на перевѣсъ, снова двинулись въ аттаку. Батюшка, передъ тѣмъ опустившійся на колѣни, всталъ и присоединился къ полку. Тутъ, подъ звуки гимна, сигналовъ и командныхъ словъ, опять въ рядахъ своихъ солдатъ, батюшка началъ болѣе сознательно относиться къ окружавшему. Онъ чувствовалъ, что надо идти съ своими дальше, во что бы то ни стало. Батюшка не замѣтилъ никакого колебанія, хотя бы малѣйшаго, среди солдатъ. Стрѣлки смотрѣли только на своихъ офицеровъ и слѣпо исполняли ихъ приказанія, какъ на ученьи. Только каждый, передъ тѣмъ какъ двинуться въ бой, крестился. Эту вторую молодецкую аттаку батюшка хорошо запомнилъ, т.-е. лучше сказать, моментъ ея начала. Потомъ все смѣшалось. Музыка тотчасъ же смолкла. Кто побѣжалъ впередъ, кто упалъ убитымъ или раненымъ. Батюшка почувствовалъ сильнѣйшій ударъ въ руку и въ ногу и упалъ навзничъ, потерявъ сознаніе. Когда онъ очнулся, наши отступали. Церковникъ отыскалъ о. Щербаковскаго, помогь ему подняться и повелъ его подъ огнемъ назадъ. Стрѣлокъ охотничьей команды присоединился къ нимъ и также поддерживалъ раненаго. Батюшка припоминаетъ, что налѣво, на высотахъ, показался какой-то батальонъ нашихъ, какъ онъ предполагаеть, 9-го полка. Предположеніе это основано на томъ, что раньше, когда 11-й полкъ былъ въ резервѣ, ближе къ нему стоялъ девятый. Японцы сосредоточили весь свой огонь на этомъ батальонѣ и, благодаря этому, остаткамъ 11-го и 12-го полковъ явилась возможность отступить по довольно крутому подъему горы, которую японцы еще не успѣли обойти. О. Щербаковскій, пройдя еще около 2 1/2 верстъ пѣшкомъ, былъ перевязавъ и помѣщенъ въ лазаретную повозку, изъ которой потомъ пересѣлъ въ полковой экипажъ.
О. Щербаковскій очень скромный человѣкъ: онъ не кичится, несмотря на молодость, своимъ подвигомъ, и всеобщее вниманіе и удивленіе, которыми онъ окруженъ, не вскружили ему головы. Офицеры и солдаты 11-го полка, видимо, любятъ и цѣнятъ батюшку. Онъ разсчитываетъ, что недѣли черезъ 2 или 2 1/2 поправится настолько, что будетъ въ состояніи вернуться въ свой полкъ. На мой вопросъ, войдетъ ли батюшка снова въ аттаку на японцевъ, онъ скромно отвѣчалъ, что, если это будетъ нужно, пойдетъ: "Вѣдь это -- обязанность"-- присовокупилъ онъ.
Возвратившійся въ Одессу съ Дальняго Востока докторъ А. И. Скурховичъ передалъ сотруднику "Южн. Об." интересныя подробности о врачѣ Швецовѣ {Портретъ его см. на стр. 67, вып. 3-й "Илл. Лѣт.".}, взятомъ японцами въ бою подъ Тюренченомъ въ плѣнъ:
Онъ состоялъ при 11-мъ полкѣ и перевязывалъ вмѣстѣ съ фельдшеромъ Бондаренко раненыхъ подъ самымъ огнемъ непріятеля.
Три раза пришлось отважному врачу мѣнять мѣсто для перевязочнаго пункта, уходя отъ линіи черезчуръ сильнаго огня. Это уже было, когда наши стали отступать; проходившіе мимо начальники отдѣльвыхъ войсковыхъ частей совѣтовали Швецову не оставаться, многіе даже просили его объ этомъ. Самъ Бондарнвко, не желая уйдти, однако, просилъ доктора поберечь себя.
-- Не говорите глупостей, Бондаренко,-- сердито отвѣтилъ докторъ,-- вы видите, что еще не всѣ перевязаны, помогите-ка мнѣ,-- и онъ началъ перевязывать раненаго.
Наконецъ, всѣ раненые были перевязаны и отправлены. Докторъ собрался идти. Вдругъ шальная пуля ранила Бондаревко въ грудь.
Швецовъ сейчасъ же дѣлаетъ ему перевязку.
-- Докторъ, ради Бога, бросьте меня, сейчасъ тутъ японцы пойдутъ,-- умоляетъ Бондаренко.
Докторъ не отвѣчаетъ и спокойно продолжаетъ перевязывать рану своему сотруднику. Послѣ перевязки Бондаренко, поддерживаемый докторомъ, пошелъ. Но не долго они прошли: новая пуля ранитъ фельдшера въ ногу. Идти невозможно.
-- Докторъ, милый, утекайте,-- упрашиваетъ Бондаренко,-- но Швецовъ не слушаетъ возраженій и дѣлаетъ перевязку фельдшеру.
Наконецъ, перевязка подъ градомъ пуль кончена. Бондаренко, конечно, ступить не можетъ. Докторъ беретъ фельдшера на руки и несетъ. Вдали уже показывается непріятель. Проходившій какой-то офицеръ отнимаетъ у доктора Бондаренко и быстро несетъ на сильныхъ рукахъ свою ношу. А докторъ усталъ, подъемъ энергіи падаетъ, онъ не можетъ уже поспѣвать за офицеромъ и отстаетъ... Слабый, больной Бондаренко видитъ доктора все дальше и дальше: вотъ къ нему приближаются японцы, вотъ они его окружили, докторъ -- въ плѣну. Что могъ сдѣлать Бондаренко? Онъ заплакалъ навзрыдъ, и это были слезы безсилія и горя за близкаго человѣка и героя...
Корреспонденту "Новости Дня" въ Харбинѣ удалось бесѣдовать съ ротнымъ командиромъ 6-й артиллерійской бригады, полковникомъ Мейстеромъ, капитаномъ Котиковымъ (стрѣлокъ), подполковникомъ Гусевымъ, поручиками Филадельфовымъ и Тхоржевскимъ.
Наши раненые офицеры отзываются съ величайшею похвалою о японскихъ войскахъ, хвалятъ единогласно ихъ замѣчательную выдержку, храбрость, дисциплину и отличную организацію. Особенно выдѣляется гвардія.
Потери непріятеля, по мнѣнію участниковъ боя, до 4,000 человѣкъ. Тѣмъ не менѣе полковникъ Мейстеръ (георгіевскій кавалеръ), полагаетъ, что "мы несомнѣнно японцевъ побьемъ, когда насъ будетъ немножко только меньше, чѣмъ ихъ". При такомъ же перевѣсѣ силъ, какъ въ боѣ при Ялу, это, конечно, невозможно.
Освѣдомленность японцевъ о томъ, что дѣлается у насъ, такъ велика, что, будто бы, они знаютъ фамиліи всѣхъ вашихъ начальствующихъ лицъ до ротныхъ командировъ включительно. На Ялу у японцевъ было и громадное преимущество въ артиллеріи, въ численности ея и въ качествѣ; ибо они имѣли осадныя шестидюймовыя орудія, которыхъ у васъ не было. Независимо отъ того, на столь малочисленный отрядъ нашъ приходилась огромная линія обороны. Японцы, бывшіе сравнительно въ большихъ силахъ, смѣло могли переправляться черезъ Ялу даже и внѣ сферы нашихъ выстрѣловъ.
Вся мѣстность отъ Ляояна настолько камениста, гориста и вообще неудобопроходима для полевой артиллеріи, что при боѣ съ отступленіемъ прямо немыслимо увезти орудія, а потому оставленіе ихъ, при условіи принятія боя съ непріятелемъ, передъ которымъ, по превосходству его силъ, отступленіе неизбѣжно, также было неминуемо.
Подводя итогъ всѣмъ свѣдѣніямъ, которыя корреспонденту удалось собрать отъ участниковъ боя, онъ приходитъ къ нижеслѣдующимъ выводамъ.
Во-первыхъ, на Ялу мы располагали такими силами, съ которыми мы не только не могли воспрепятствовать переправѣ японцевъ, но и не могли продержаться противъ нихъ мало-мальски продолжительное время до прибытія подкрѣпленій изъ Ляояна (ближе ихъ не было). Во-вторыхъ, численное превосходство японцевъ намъ было извѣстно. Въ третьихъ, извѣстно было и то обстоятельство, что, въ случаѣ боя съ отступленіемъ, орудія увезти будетъ нельзя и они попадутъ въ руки непріятеля.
Духъ раненыхъ офицеровъ и солдатъ превосходный и свидѣтельствуетъ о духѣ всего отряда до боя. Очевидно, общественное мнѣніе въ отрядѣ было таково, что оставить насиженныя въ теченіе двухъ мѣсяцевъ позиціи на Ялу безъ боя представлялось чѣмъ то невозможнымъ, чуть-ли не постыднымъ въ глазахъ всей Россіи. Бытъ можетъ этимъ отчасти объясняется происшедшій неравный бой.
"Русскій Инвалидъ" сообщаетъ: "29-го апрѣля розданы первые въ восточномъ отрядѣ знаки отличія Военнаго ордена 11-му и 12-му полкамъ за Тюренченское дѣло и при этомъ каждому выданъ слѣдующій приказъ:
"Солдаты, сегодня большой праздникъ. Командующій манчжурской арміей прислалъ для раздачи выказавшимъ наибольшую доблесть знаки отличія Военнаго ордена. Каждый, награжденный орденомъ, носи его съ честью и старайся быть достойнымъ высокой награды Государя Императора, носи его съ гордостью, и если Богъ благословитъ тебя вернуться въ свою семью, то разсказывай своимъ дѣтямъ, а въ старости и внукамъ, какъ ты дрался на высотахъ Тюренченскихъ одинъ противъ шести".
-----
Приказъ генерала Кашталинскаго, относящійся къ Тюренченскому бою (см. стр. 23 и слѣд.), говоритъ о нижнихъ чинахъ, награжденныхъ знакомъ отличія Военнаго ордена.
Короткія отмѣтки при фамиліяхъ отличившихся рисуютъ лучше всякихъ корреспонденцій проявленія безсмергнаго героизма. Нижніе чины, эти люди, тонущіе въ сѣрой массѣ батальоновъ, не только сами сражались какъ львы, но помогали павшимъ товарищамъ, перевязывали раненыхъ и выносили ихъ изъ боя подъ ливнемъ пуль.
Суворовскіе принципы взаимной выручки, товарищество, любовь къ начальникамъ, готовность жертвовать собой ради другихъ, были примѣнены въ полной мѣрѣ Тюренченскими богатырями.
Въ "Новостяхъ" г. Новикъ отмѣчаетъ нѣкоторые изъ подвиговъ этихъ богатырей въ своей скромности относящихся къ своему героизму, какъ къ чему-то обыкновенному.
Вотъ унтеръ-офицеръ Антонъ Лубенецъ... Жесточайшій огонь непріятеля преслѣдуеть шагъ за шагомъ отходящихъ стрѣлковъ. Лубенецъ уже считаетъ себя въ относительной безопасности, но онъ оборачивается назадъ и видитъ, какъ падаетъ раненымъ молодой поручикъ. Санитаровъ по близости нѣтъ, стрѣлковыя цѣпи японцевъ наступаютъ... Раненаго офицера могутъ захватить. Но Лубенецъ не даромъ носитъ нашивки. Онъ снова возвращается въ полосу смерти и, взваливъ офицера на плечи, несетъ его къ перевязочному пункту.
Ефрейторъ Алексѣй Чубрикъ... "Мужествомъ и храбростью ободрялъ онъ товарищей", говорится о Чубрикѣ въ приказѣ... Въ воображеніи рисуется фигура этого молодца-стрѣлка, не обращающаго вниманія на непріятельскіе выстрѣлы. Методично повѣряетъ онъ прицѣлы въ своемъ отдѣленіи, временами самъ вскидываетъ винтовку въ плечо и посылаетъ вѣрную пулю. Слышна команда: "Цѣпь, впередъ" и Чубрикъ первымъ кидается къ новой позиціи.
А когда вокругъ Чубрика начинаютъ валиться товарищи, онъ относитъ ихъ въ болѣе укрытыя мѣста, бѣгомъ возвращается назадъ къ своей ротѣ и перекидывается шутливыми замѣчаніями съ истомленными боемъ солдатами.
Унтеръ-офицеръ Тимофей Якунивъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ непріятеля испортилъ пулеметы. Афанасій Мусіенко кинулся въ атаку только съ однимъ взводомъ. Андрей Токмаковъ во время боя защищалъ своимъ тѣломъ начальника штаба дивизіи.
-- Уйди, Токмаковъ!
Токмаковъ говорилъ "слушаю" и отступалъ на шагъ, а черезъ минуту снова появлялся передъ своимъ начальникомъ, наблюдавшимъ въ бинокль движенія японцевъ.
Наряду съ строевыми дерутся нестроевые...
Всѣмъ офицерамъ 12-го полка была хорошо знакома фигура писаря Сергѣя Павлова, усердно перебѣлявшаго въ полковой канцеляріи рапорты и предписанія. Полкъ выступилъ въ походъ и опять всѣ видѣли на привалахъ и дневкахъ Павлова, усердно строчившаго подъ диктовку адьютанта.
Наступило 17-е апрѣля. Полкъ занялъ позиціи на берегахъ Ялу.
Немало удивились стрѣлки шестой роты, когда среди нихъ появился съ ружьемъ въ рукахъ писарь Павловъ.
-- Повоюю, братцы, и я съ вами! -- заявилъ онъ.
Таяла шестая рота подъ градомъ пуль. Выбыли изъ строя: командиръ, субалтернъ-офицеры, фельдфебель, унтеръ-офицеры. Оставшіеся переглядываются, кому командовать?
-- Слушай команду! Не гляди по сторонамъ!... Пальба -- ротой. Рота -- пли!
Это командуетъ раненый, наскоро перевязавшій рану, писарь Павловъ.
Залпъ гремитъ за залпомъ. Наступающій противникъ останавливается передъ остатками шестой роты.
Передается приказъ отступать. Подъ командой Павлова медленно отходятъ солдаты, останавливаясь и отстрѣливаясь. Зорко наблюдаетъ за движеніемъ своихъ временныхъ подчиненныхъ писарь и приводитъ ихъ къ резерву.
Дальше цѣлый списокъ нижнихъ чиновъ, подбиравшихъ раненыхъ, выносившихъ изъ боя на рукахъ офицеровъ, ободрявшихъ товарищей, передававшихъ приказанія, раненыхъ и оставшися строю.
Всѣ они награждены крестами, заслуженными цѣною крови.
Генералъ Кашталинскій поздравляетъ ввѣренные полки съ новыми георгіевскими кавалерами, напоминая, что имена славныхъ товарищей должны навѣки сохраниться въ исторіи полковъ.
-----
Приводимъ біографическія свѣденія объ офицерахъ 11-го и 12-го Восточно-Сибирскаго стрѣлковыхъ полковъ, убитыхъ у Тюренчена18-го апрѣля:
Командиръ полка Николай Александровичъ Лаймингъ {Его портретъ см. на стр. 56, вып. III-й "Илл. Лѣт."} родился 27-го сентября 1847 года. Происходя изъ дворянъ Лифляндской губерніи и получивъ первоначальное образованіе въ ревельской классической гимназіи, онъ поступилъ въ службу юнкеромъ въ 100 пѣхотный Островскій полкъ въ 1864 г.; въ 1866 году получилъ чинъ прапорщика; въ 1874 г. переведенъ на службу въ 79 пѣх. Куринскій полкъ, въ составѣ котораго въ 1878 г. участвовалъ въ усмиреніи возмутившихся горцевъ Терской области и за отличіе, оказанное въ этой экспедиціи, произведенъ въ капитаны и награжденъ орденомъ св. Владиміра 4-й ст. съ мечами и бантомъ. Съ выдѣленіемъ изъ 79-го Куринскаго волка одного батальона въ Закаспійскую область въ составъ ахалъ-текинской экспедиціи, онъ былъ назначенъ завѣдывать хозяйственною частью батальона, но вскорѣ оставилъ эту должность и принялъ въ командованіе роту; за участіе въ штурмѣ крѣпости Денгиль-Тепе награждевъ орденомъ св. Станислава 2-й ст. съ мечами. Въ 1886 г Н. А. поступилъ въ перемѣнный составъ офицерской стрѣлковой школы, гдѣ и окончилъ курсъ, а 1-го января 1888 г. произведенъ въ подполковники. Въ томъ же полку онъ исполнялъ обязанности предсѣдателя и члена полкового и окружнаго суда и командовалъ 4 батальономъ. Въ октябрѣ 1900 г. покойный произведенъ за отличіе въ полковники и назначенъ командиромъ 238 Клязьминскаго рез. батальона, а въ 1902 г.-- командиромъ 11-го Восточно-Сибирскаго стрѣлковаго полка, во главѣ котораго, прикрывая отступленіе нашихъ силъ у Тюренчена, погибъ геройскою смѳртью. Покойный оставилъ жену и трехъ дѣтей.
Командиръ 1-го батальона подполковникъ Иванъ Александровичъ Дометти {Портретъ его см. на стр. 55, вып. ІІІ-й "Илл. Лѣт.".} родился 14-го апрѣля 1853 года и происходилъ изъ дворянъ Петербургской губерніи. Началъ образованіе въ Пажескомъ корпусѣ, но курса не окончилъ, а поступилъ на службу; унтеръ-офицеромъ въ 1-й лейбъ-гренадерскій Екатеринославскій полкъ и оттуда въ 1871 году въ московское юнкерское училище. По окончаніи въ 1872 году курса, онъ произведенъ въ прапорщики, въ 1877 г. въ подпоручики. Участвовалъ съ полкомъ въ войнѣ 1877--1878 гг. и за отличіе, оказанное въ дѣлѣ съ турками на Аладжинскихъ высотахъ, награжденъ орд. св. Анны 4-й ст. съ надписью "за храбрость". Въ 1888 г. И. А. назначенъ командиромъ роты, а въ февралѣ 1901 г. произведенъ въ подполковники съ переводомъ въ 11-й Восточво-Сибирскй стрѣлковый полкъ, въ составѣ котораго участвовалъ въ усмиреніи боксерскаго возстанія въ Китаѣ въ 1900--1901 гг. и участвовалъ въ сраженіяхъ. Кромѣ ордена "за храбрость", полученнаго въ 1878 г. покойный имѣлъ за служебныя отличія ордена: св. Анны 2-й и 3 ст., св. Станислава 2 и 3 ст. и св. Владиміра 4 ст. съ бантомъ за прослуженіе въ офицерскихъ чинахъ 25 лѣтъ.
Подполковникъ 12-го Восточно-Сибирскаго стрѣлковаго полка Федоръ Федоровичъ Пахомовъ, убитый 17-го апрѣля у Тюренчена, происходилъ изъ дворянъ Тульской губерніи, родился 15-го февраля 1850 года, въ 1867 поступилъ на службу рядовымъ въ 66-й пѣхотный Бутырскій полкъ, а затѣмъ въ московское пѣхотное юнкерское училище. Окончивъ курсъ этого училища въ 1879 году съ званіемъ портупей-юнкера, произведенъ въ прапорщики. Въ чинѣ штабсъ-капитана командовалъ ротою, а въ 1888 году поступилъ въ офицерскую стрѣлковую школу, гдѣ и окончилъ курсъ. По возвращеніи въ полкъ временно командовалъ батальономъ, въ 1892 г. произвѳдѳнъ въ подполковники, съ переводомъ въ 60-й пѣх. Замосцскій полкь, гдѣ и принялъ въ командованіе 3-й батальонъ. Въ 1898 году Ф. Ф. былъ переведенъ на службу въ 206-й Ларго-Кагульскій резервный батальонъ, преобразованный нынѣ въ пѣхотный резервный полкъ, а потомъ перешелъ на службу въ 45-й пѣхотный Азовскій полкъ, откуда 20-го февраля текущаго года переведенъ въ 12-й Восточно-Сибирскій стрѣлковый полкъ. Покойный Ф. Ф. участвовалъ въ войнѣ 1877 года и за эту кампанію имѣлъ орденъ св. Станислава 3-й ст. съ мечами и бантомъ. Кромѣ того онъ имѣлъ ордена св. Станислава 2-й ст. и св. Анны 3-й ст., полученные за служебныя отличія, и орденъ св. Владиміра 4-й ст. -- за прослуженіе въ офицерскихъ чинахъ двадцати пяти лѣтъ.
Покойный оставилъ послѣ себя жену и шестеро дѣтей.
9-го Восточно-Сибирскаго стрѣлковаго полка подпоручикъ Вацлавъ Аполинаріевичъ Ящолпъ, изъ уроженцевъ Сувалкской губерніи, родился 15-го сентября 1877 года. Первоначальное образованіе получилъ въ сувалкской гимназіи, а военное -- въ виленскомъ пѣхотномъ юнкерскомъ училищѣ, гдѣ и окончилъ курсъ по первому разряду и выпущенъ изъ него подпрапорщикомъ въ 18-й стрѣлковый полкъ. Въ 1901 году былъ произведенъ въ первый офицерскій чинъ съ оставленіемъ въ своемъ полку, гдѣ занималъ должность батальоннаго адьютанта, а 17-го января настоящаго года переведенъ въ 9-й Восточно-Сибирскій стрѣлковый полкъ на укомплектованіе офицерскаго состава онаго.