(подъ Тюренченомъ).
Уже съ 9-го апрѣля первая японская армія стала стягиваться въ рѣкѣ Ялу въ окрестностяхъ Ы-чжу и Шахедзы, и можно было предполагать, что главныя ея силы переправятся черезъ рѣку у Тюренчена и атакуютъ нашу позицію съ фронта и лѣваго фланга одновременно.
Въ ночь съ 13-го на 14-е апрѣля полуторатысячный отрядъ японцевъ переправился на островъ сѣвернѣе Сомалинду, вытѣснивъ оттуда охотничью команду 22-го Восточно-Сибирскаго стрѣлковаго полка, которая отошла только послѣ упорнаго боя съ противникомъ, въ пятнадцать разъ сильнѣйшимъ, потерявъ убитымъ своего начальника поручика Семенова, пятую часть состава убитыми и ранеными и всѣхъ лошадей. Въ то же время посланный на противоположный берегъ рѣки генеральнаго штаба капитанъ Свѣчинъ обнаружилъ южнѣе Ы-чжу присутствіе большого непріятельскаго лагеря.
Очевидно было, что непріятель ставитъ и свои батареи, но нигдѣ присутствія ихъ обнаружить не удалось. Тогда 14-го и 15-го апрѣля наши батареи открыли огонь по гор. Ы-чжу и по деревнѣ около него именно съ цѣлью заставить противника отвѣчать и тѣмъ обнаружить расположеніе своей артиллеріи. И городъ и деревня были разгромлены и зажжены нашей стрѣлъбой, но хитрые японцы не повались на эту удочку и, подготовляя весь эффектъ канонады нашей позиціи на слѣдующій день съ трехъ сторонъ одновременно изъ 48 орудій осадныхъ и полевыхъ, 16-го апрѣля на нашъ огонь не отвѣтили ни однимъ выстрѣломъ.
Вечеромъ 16-го же числа переправились черезъ Ялу у Амбихэ еще три полка японской пѣхоты, два эскадрона кавалеріи и батарея. Нашъ отрядъ подполковника Гусева изъ двухъ ротъ и трехъ сотенъ казаковъ съ двумя горными орудіями съ небольшими потерями отошелъ въ полномъ порядкѣ.
Наша укрѣпленная позиція, по описанію г. Ельца въ "Нов. Вр.", была занята слѣдующимъ образомъ:
1) у Тюренчена на гребнѣ Электрической (Сигнальной тоже) горы стали 2-я и 3-я батарея 6-й восточно-сибирской артиллерійской бригады подъ командой полковника Мейстера и ниже ея, въ окопахъ (какъ показано на схемѣ) 12-й Восточно-Сибирскій стрѣлковый полкъ, стяжавшій себѣ уже завидные лавры въ прошлую войну и спасшій Тянь-Цзинь. Полкомъ командовалъ полковникъ Цыбульскій.
2) между деревнями Потетынцзы и Чянгоу занялъ позицію 22-й Восточно-сибирскій стрѣлковый полкъ подъ командою полковника Громова и 3-я батарея 3-й восточносибирской артиллерійской бригады подъ командою подполковника Покотилло;
3) у деревни Тензы стали въ резервѣ 10-й и 11-й Восточно-Сибирскіе стрѣлковые полки.
Дивизіонный лазаретъ расположился между Тюренченомъ и Тензы, въ 4 1/2 верстахъ отъ перваго пункта.
Всѣми войсками командовалъ генералъ Кашталинскій {Портретъ его см. на стр. 58 вып. 2-й "Илл. Лѣт.".}.
17-го апрѣля въ 10 час. 8 мин. утра грянулъ со стороны Ы-чжу первый японскій орудійный выстрѣлъ, послужившій сигналомъ общей канонадѣ нашей позиціи, продолжавшейся безъ перерыва въ теченіе 8 час., т.-е. до 6 час. вечера изъ 14 осадныхъ большаго калибра и 34 полевыхъ орудій.
На этотъ по истинѣ адскій огонь могли отвѣчать только шестнадцать вашихъ пушекъ. Такимъ образомъ противникъ числомъ артиллеріи перевѣшивалъ васъ втрое, а качествомъ ея и много больше. Подъ прикрытіемъ этой канонады японская армія продолжала переправу черезъ Ялу, при чемъ гвардейская дивизія направилась въ обходъ нашего лѣваго фланга, гдѣ находился 22-й полкъ. Занявъ островъ, непріятель тотчасъ же приступилъ къ наводкѣ моста черезъ главный рукавъ Ялу, противъ Тюренченской позиціи. 2-я и 12-я японская дивизія дѣйствовали съ фронта.
Такимъ образомъ противъ нашихъ двухъ полковъ оказалось двѣнадцать непріятельскихъ.
Въ этотъ день японцы ограничились лишь подготовкой переправы и канонадой, которая вырвала у насъ не мало жертвъ, особенно въ артиллерія. Изъ высшихъ чиновъ были ранены: въ руку и голову полковникъ Мейстеръ, георгіевскій кавалеръ за взятіе Пекина, подполковникъ Малеръ, убить подполковникъ Пахомовъ.
Войска наши стойко и весело ждали врага, несмотря на переутомленіе и голодъ, такъ какъ съ 13-го апрѣля почти ничего не ѣли и не спали.
Огонь японцевъ поражалъ даже нашъ дивизіонный лазаретъ, отъ котораго до батарей противника было не менѣе девяти верстъ.
Ночь съ 17-го на 18-е апрѣля прошла въ напряженномъ состояніи ожиданія рѣшительнаго удара врага, который не заставилъ себя долго ждать и въ 4 часа, на разсвѣтѣ, опять началась канонада, отъ которой задрожала земля. Вскорѣ съ фронта и лѣваго нашего фланга показались японцы, наступавшіе густыми, слѣдовавшими одна за другой, цѣпями.
Съ фронта на насъ направились 2-я и 12-я дивизіи, а во флангъ -- гвардія.
12-й полкъ и батареи приняли наступавшихъ такимъ жестокимъ огнемъ, что японцы, переходившіе рѣку по мосту изъ бродъ, цѣлыми шеренгами исчезали въ водѣ и уносились тотчасъ же быстрымъ теченіемъ. Но стремленіе ихъ было неудержимо.
На другой горѣ, гдѣ двигалась гвардія, образовались цѣлые брустверы изъ убитыхъ и раненыхъ и новыя волны врага лѣзли на насъ черезъ нихъ, ни на минуту не замедляя наступленія и все время поддерживаемые жестокимъ огнемъ батарей, изъ которыхъ двадцать два орудія скоро заняли возвышенность къ сѣверу отъ Двурогой горы и стали уже бить во флангъ нашу артиллерію.
Тогда рѣшено было начать ея отступленіе. Лихо и спокойно, какъ на мирномъ ученьи, батареи взяли орудія въ передки и на рысяхъ двинулись назадъ. Но не долго продолжалось это движеніе. Скоро на крутомъ подъемѣ всѣ лошади, изъ которыхъ были уже и раненыя, остановились, и никакими силами нельзя было заставить ихъ втащить тяжелыя орудія на кручи.
Тогда батарейные командиры повернули орудія назадъ и поспѣшили на оставленную позицію, на встрѣчу вѣрной гибели, но съ тѣмъ, чтобы дорого продать свою жизнь, и быстро открыли огонь, уже картечный, по подходившимъ колоннамъ. Скоро всѣ офицеры во 2-й и 3-й батареяхъ 6-й бригады выбыли изъ строя убитыми и ранеными, почти вся прислуга и лошади были перебиты и единственный, также раненый, офицеръ шт.-кап. Сапожниковъ продолжалъ стройно распоряжаться послѣднимъ огнемъ славныхъ батарей.
Въ это время 12-й полкъ уже потерялъ своего командира тяжело раненымъ и до 40 проц. состава офицеровъ и нижнихъ чиновъ, но еще держался, а 22-й полкъ подъ натискомъ четырехъ японскихъ гвардейскихъ полковъ началъ, также съ громадными потерями, медленно отступать. Тогда изъ резерва былъ вызванъ 11-й полкъ. Батальоны въ ногу, съ музыкой, съ распущенными знаменами, имѣя впереди доблестнаго своего священника съ крестомъ въ рукѣ (о. Щербаковскаго), двинулись въ атаку на врага. Вотъ они уже близко отъ него, осталось какихъ-нибудь 50 шаговъ. Уже изъ-за грома снарядовъ, свиста пуль, слышится стихійное захватывающее "ура" и скоро смолкаетъ. Что за причина?
Передовыя цѣпи японцевъ, не принявъ атаки, поворачиваютъ бѣгомъ, очищаютъ фронтъ и 11-й полкъ поражается убійственными залпами вражескаго резерва, колонны котораго стрѣляютъ съ колѣна.
Четыре раза доблестный 11-й полкъ возобновлялъ свои атаки и каждый разъ японцы повторяли адскій маневръ и отъ славнаго полка осталось очень немного. 3-й батальонъ, недавно только пришедшій изъ Россіи, легъ костьми буквально весь цѣликомъ, и только знамя его успѣли вынести.
Убиты были: командиръ полка полковникъ Лаймингъ, батальонные и девять ротныхъ командировъ и 75 проц. офицеровъ и нижнихъ чиновъ выбыли изъ строя убитыми и ранеными. Герой-священникъ былъ раненъ двумя пулями въ грудь.
Между тѣмъ непріятель началъ обходъ и нашего праваго фланга. Лѣвый, гдѣ стояла одна наша батарея, охватывался совсѣмъ уже непріятельскимъ кольцомъ. Командиръ батареи полковникъ Муравскій былъ убить, всѣ офицеры, кромѣ одного поручика Иванова, выбыли изъ строя убитыми и ранеными, а прислуги осталось всего по одному человѣку на орудіе.
Тѣмъ не менѣе славная батарея продолжала дѣйствовать, и поручикъ Ивановъ все-таки ухитрился дать по непріятелю еще 30 шрапнелей. Послѣ этого орудія испортили, какъ только могли, и жалкіе остатки батареи отступили со своимъ славнымъ офицеромъ.
То же сдѣлали и въ батареяхъ на Тюренченской позиціи.
Безпримѣрное въ военной исторіи сраженіе кончилось тѣмъ, что отрядъ нашъ, потерявъ до 50 проц. своего состава, отступилъ въ полномъ порядкѣ, пробившись черезъ охватывавшее его кольцо въ шесть разъ сильнѣйшаго врага, который былъ настолько морально подавленъ русскою стойкостью и нанесенными ему потерями, что не рѣшился преслѣдовать ни на версту.
Мы потеряли въ этомъ бою приблизительно до двухъ съ половиною тысячъ человѣкъ, изъ нихъ въ госпиталяхъ къ 25-му апрѣля было зарегистрировано 900 раненыхъ. По собраннымъ свѣдѣніямъ отъ китайцевъ, разрывшихъ японскіе трупы, ихъ потери были не менѣе семи тысячъ.
Моральный ударъ, нанесенный нами противнику, былъ такъ великъ, что онъ не продолжалъ своего дальнѣйшаго наступленія на Фынхуанченъ и Ляоянъ, а остался у рѣки Ялу въ бездѣйствіи цѣлую недѣлю.
Съ японской стороны объявили, что 30 офицеровъ и триста нашихъ солдатъ взяты въ плѣнъ. Все это были раненые, подобранные ими на полѣ сраженія. Вынести всѣхъ раненыхъ было немыслимо, такъ какъ только что показывались санитары съ носилками, ихъ тотчасъ же поражали огнемъ. Насколько онъ былъ силенъ, видно изъ того, что многіе изъ офицеровъ и солдатъ получили по нѣсколько разъ. Непріятельская осадная артиллерія стрѣляла даже по отдѣльнымъ всадникамъ шрапнелью. Эта послѣдняя была начинена какимъ-то особеннымъ составомъ, такъ какъ оболочка снаряда рвалась на мельчайшіе куски. Вообще огонь артиллеріи напоминаетъ собою скорѣе огонь пачками изъ ружей. Можно принести еще одно наглядное доказательство его силы: у Сигнальной горы снарядами срыло верхушку и вмѣсто пики образовалась широкая площадка. И въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго: въ распоряженіи японцевъ были, кромѣ прекрасныхъ орудій, прекрасныя карты мѣстности, измѣренныя заранѣе разстоянія и отличное знаніе страны на практикѣ въ войну съ китайцами въ 1895 и 1896 гг. Непріятель даже успѣлъ разработать дороги, ведущія къ нашей позиціи. Вотъ почему огонь японцевъ былъ такъ дѣйствителенъ и поэтому тѣмъ болѣе достойны удивленія стойкость и мужество горсти нашихъ войскъ, выдержавшей его во второй день сраженія съ 4 до 11 час. утра.
Должно отмѣтить тѣ же качества въ немъ и въ русскихъ женщинахъ, принявшихъ на себя въ этомъ бою родъ сестеръ милосердія: это были супруги командира 22-го полка г.-л. Громова, офицера конно-горной батареи Щеголева и смотрителя дивизіоннаго лазарета Макарова. У первой все пальто было пробито пулями, когда японцы, пробравшись къ лазарету, не взирая на знакъ Краснаго Креста, открыли по немъ огонь залпами и перебили нѣсколько лошадей. Но ни одна изъ этихъ истинно-русскихъ женщинъ въ минуту смертной опасности не оставила своего въ сущности добровольнаго поста.
Когда послѣ боя генералу Засуличу было предложено прислать подкрѣпленіе, онъ отъ него отказался категорически, высказавъ увѣренность, что справится съ японцами и своими силами.
Другой корреспондентъ "Нов. Врем." сообщаетъ:
Около 10 ч. утра 17-го апрѣля японцы начали бомбардировку тюренченской позиціи, сосредоточивъ огонь на нашей батареѣ (2-я бат. 2-й Вост.-Сиб. арт. бриг.), которую буквально засыпали снарядами. Батарея сперва энергично отвѣчала, но вскорѣ принуждена была замолчать. Что могли сдѣлать 8 орудій противъ 5--6 полевыхъ батарей и одной осадной! Время отъ времени японскія батареи переносятъ огонь на окопы. Снарядъ 6 дюйм. орудія ложится въ 6-ю роту одиннадцатаго Восточно-Сибирскаго стрѣлковаго полка и выносить 6 человѣкъ. Одинъ стрѣлокъ пораженъ въ лобъ. Онъ стоитъ безмолвно и въ продолженіе минуты машетъ руками, какъ птица крыльями, затѣмъ раздается раздирающій душу крикъ, его кладутъ на носилки, нѣсколько хриплыхъ стоновъ, грудь бурно поднимается и черезъ 3 минуты стрѣлокъ умираетъ. Люди жмутся къ валу, черезъ голову летятъ громадные осколки, уже ослабѣвшіе, безобразно кувыркающіеся въ воздухѣ. Къ обѣду огонь смолкаетъ. Окопы объѣзжаетъ начальникъ дивизіи генералъ-маіоръ Кашталинскій. Во время бомбардировокъ онъ находился на батареѣ на Телеграфной горѣ, гдѣ, по разсказамъ очевидцевъ, былъ адъ. Разорвавшейся вблизи шрапнелью его контузило сильно въ голову и буквально засыпало землей, набивъ карманы сюртука пескомъ и камнями. Его загрязненное лицо и вся фигура дышатъ энергіей и мужествомъ, вливая въ наши сердца спокойствіе и желаніе постоять до конца. Послѣ обѣда бомбардировка начинается снова и тянется до 5 час. Ночь съ 17-го на 18-е проходить тревожно. Изъ-за рѣки долетаетъ глухой шумъ: очевидно японцы передвигаютъ батареи и наводятъ мосты. Около половины пятаго приходится всѣмъ подняться. Японцы шлютъ первый гостинецъ. Опять буря огня проносится надъ нашей многострадальной батареей и скоро она замолкаетъ, лишенная офицеровъ, большинства прислуги и лошадей. Противникъ переноситъ огонь на окопы и начинаетъ переправу противъ 12-го полка, передовыя роты котораго шлютъ губительные залпы въ ряды враговъ. Полуротѣ 6-й роты, нашимъ охотникамъ подъ командою поручика Остапенка, взводу 5-й роты и 8-й ротѣ 24-го Восточно-сибирскаго стрѣлковаго приказано командиромъ 2-го батальона 11-го стрѣлковаго полка занять передовыя окопы.
Бьемъ залпами во флангъ японцамъ. Японцы двигаются широкимъ фронтомъ рядомъ непрерывныхъ цѣпей и ложатся подъ нашими залпами, какъ трава водъ косою. Нѣсколько разъ они отбрасываются назадъ къ рѣкѣ, но къ нимъ подходятъ все новыя и новыя подкрѣпленія и толкаютъ ихъ впередъ. Молодецкія роты 12-го полка держатся въ окопахъ, пока японцы не обходятъ ихъ лѣваго фланга. Противъ участка, занятаго отрядомъ подполковника Я. (правофланговый участокъ Тюренченской позиціи), японцы сосредоточиваютъ массу огня. Шрапнели рвутся букетами. 6-я рота, занимающая редутъ, отъ тучи земли, каменьевъ, поднятыхъ снарядами, не можетъ правильно цѣлиться. Гребень окопа срытъ шрапнелью. Около десяти стрѣлковъ, пораженныхъ въ головы, лежатъ, успокоившись на-вѣки. Нѣсколькихъ раненыхъ докторъ Ивановъ здѣсь же перевязываетъ, удивляя офицеровъ и стрѣлковъ своей храбростью и невозмутимымъ хладнокровіемъ. Изъ резерва присылаютъ доложить, что шесть ротъ 12-го полка уже отошли, отходятъ и остальныя. Подполковникъ отдаетъ приказаніе начать отступленіе. Пѣшіе охотники и 8-я рота направляются вправо, черезъ деревню Лулунту, на Тензы. Остальныя роты подполковникъ Я. ведетъ съ такимъ расчетомъ, чтобы прикрыть отступленіе ротъ 12-го полка. Ротный командиръ, капитанъ Крыжановскій, подъ огнемъ приводитъ отрядъ въ порядокъ; роты начинаютъ отступать какъ на парадѣ. Огонь становится дѣйствительнѣе, появляются раненые. Стрѣлку 8-й роты отрываетъ три пальца руки, онъ останавливается и подъ градомъ нуль начинаетъ шарить на землѣ; на вопросъ ротнаго капитана Иванова, что онъ потерялъ, стрѣлокъ отвѣчаетъ: "Да вотъ, три пальца, ваше высокоблагородіе, оторвали; два-то нашелъ, а одного никакъ отыскать не могу, а японцамъ оставить жалко". Капитанъ Ивановъ приказываетъ ему не отставать -- и потерпѣвшій догоняетъ роту.
Прошли около 1/2 версты. Подходитъ командиръ 12-го полка и говоритъ, что не всѣ еще роты 12-го полка отошли. Отрядъ получаетъ приказаніе прикрыть отступленіе. 6-я рота развертывается, 5-я слѣдуетъ за ней въ резервѣ. Командиру 6 роты приказано занять небольшую возвышенность передъ Телеграфной горой, уже занятой японцами. Рота открываетъ огонь залпами. Послѣ 7--8 залповъ надъ нами и вокругъ поднимается буря огня. Земля кипитъ подъ пулями. Все чаще и чаще слышатся стоны. На сосѣдней горкѣ, шагахъ въ 200, показывается фигура китайца съ длинною жердью, которой онъ отмахиваетъ въ нашу сторону. Огонь японцевъ усиливается еще болѣе. Капитанъ Крыжановскій выстрѣломъ изъ винтовки снимаетъ китайца. Роты 12-го полка разрозненными кучками по 5, 6, 8 человѣкъ отходятъ мимо лѣваго фланга 6-й роты. Люди идутъ покойно, отстрѣливаясь и устилая путь трупами; часть изъ нихъ пристраивается подъ страшнымъ огнемъ къ 6-й ротѣ и вмѣстѣ съ нею шлетъ смерть врагу. Держимся на позиціи минуть 25, пока не прекращается отходъ остатковъ ротъ 12-го полка. Ротный командиръ 6-й роты капитанъ Булгаковъ раненъ въ ногу на вылетъ; та же участь постигла младшаго офицера поручика Бужинскаго. Подполковникъ Я. приказываетъ начать отступленіе по полуротно, но въ это время получаетъ пулю въ руку въ кисть на вылетъ. 5-я рота, пропустивъ 6-ю, тоже начинаетъ отходить. Командовавшій отрядомъ поднимаетъ раненую руку и кричитъ:
-- Стрѣлки! Вся ваша кровь Царю! Смотри на своего батальоннаго и отходи тихимъ шагомъ!
Только такъ и можетъ отступать русскій солдатъ. Все окружающее замедляетъ шагъ и идетъ какъ на плацу, при мирныхъ занятіяхъ. Тяжело ранятъ въ шею младшаго офицера 5-й роты подпоручика Сычева. Люди падаютъ по 2, по 3 сразу. Убитые въ голову застываютъ моментально въ самыхъ причудливыхъ позахъ. Здоровые поддерживаютъ раненыхъ. Батальонный линейный достаетъ изъ кармана сюртука подполковника перевязочный пакетъ и кое-какъ заматываетъ; рядомъ идетъ стрѣлокъ и бормочетъ: "Бій, бій, вражій сынъ! Всѣхъ не перебьешь!"
1 1/2 версты идутъ подъ ливнемъ огня и наконецъ втягиваются въ горы. 8-я рота занимаетъ тыловую позицію.
Прибыли пулеметы и своимъ огнемъ на время осаживаютъ японцевъ. Подходятъ 1-й и 3-й батальоны 11-го полка съ 3-й батареей Восточно-Сибирскаго стрѣлковаго артиллерійскаго дивизіона. Командиръ полка полковникъ Лаймингъ и начальникъ штаба подполковникъ Линда выѣзжаютъ на рекогносцировку. Батальоны разводятся по-ротно въ двѣ линіи. 3-я и 4-я роты занимаютъ позиціи на горахъ. Показываются остатки 12-го полка и со знаменемъ проходятъ мимо.
Дозоръ 1-й роты доноситъ, что за отступающими частями въ тылу и справа показалась непріятельская кавалерія. Встрѣченная залпами 3-й роты, кавалерія поворачиваетъ назадъ. Обнаруженъ обходъ японцами нашей позиціи слѣва. 1-я и 2-я роты, по приказанію командира полка, двигаются въ этомъ направленіи; ихъ на рысяхъ обгоняетъ 3-я батарея. Вскорѣ раздаются орудійные выстрѣлы. На встрѣчу ѣдетъ раненый старшій офицеръ 2-й батареи штабсъ-капитанъ Петровъ и сообщаетъ, что при выѣздѣ на позицію батарея потеряла множество лошадей и людей. Переваливъ черезъ небольшой холмъ, роты входятъ въ сферу ружейнаго и артиллерійскаго огня. Правѣе 1-й и 2-й ротъ на возвышенностяхъ расположены 3-я, 4-я роты и 3-й батальонъ. Два наши орудія дѣйствуютъ, но два находящіяся впереди шагахъ въ 300 уже подбиты. Бомбардиръ 3 и батареи подъ сильнымъ огнемъ спокойнымъ шагомъ направляется къ оставленнымъ орудіямъ для въ окончательной порчи, а затѣмъ медленно отходить назадъ. 1-я рота кричитъ ему "ура" . Командиръ полка приказываетъ командиру 1-й роты капитану Ляпинину отвести роту назадъ въ лощину, къ находящимся тамъ 4-мъ орудіямъ, такъ какъ имѣется донесеніе, что японцы заходятъ въ тылъ. Подъѣзжаеть начальникъ штаба подполковникъ Линда и сообщаетъ, что непріятель занимаетъ возвышенности вльѣво, съ которыхъ можетъ отрѣзать путь отступленія. Роты двигаются впередъ. Одинъ взводъ 1-й роты со знаменемъ подъ командою поручика Богачевича остается за холмомъ. Подъѣзжаетъ командиръ полка и, ставъ передъ ротами, ведетъ ихъ въ атаку подъ звуки колоннаго марша. Окончивъ маршъ, музыканты, по приказанію командира полка, играютъ "Боже, Царя храни!" японцы не принимаютъ атаки, подаются назадъ, продолжая осыпать стрѣлковъ огнемъ пулеметовъ и снарядами. Полковой священникъ отецъ Щербаковскій съ крестомъ въ рукахъ идетъ впереди ротъ 3-го батальона; съ началомъ движенія въ атаку, онъ падаетъ, сраженный пулями; его выносить изъ боя на своихъ плечахъ церковникъ, мл.-унт.-офиц. Іосифъ Перчъ, затѣмъ возвращается назадъ въ огонь и беретъ свою винтовку. Капельмейстеръ Лоосъ падаетъ съ прострѣленными ногами. Половина музыкантовъ (16 изъ 32) выбываетъ изъ строя. Къ противнику подходятъ резервы и онъ, очистившій было горы на нашемъ лѣвомъ флангѣ, занимаетъ возвышенности вправо и открываетъ сверху непрерывный орудійный, пулеметный и ружейный огонь. Наши пулеметы и орудія замолкаютъ. Командиръ полка падаетъ раненымъ въ лѣвую сторону груди и въ бокъ; къ нему бросаются штабъ-горнистъ Радченко, ст. уст.-оф. 2-й роты Мирошниченко, фельдфебель 1-й роты Волковъ, одинъ изъ санитаровъ и еще нѣсколько стрѣлковъ и переносятъ его за насыпь; при этомъ Радченко, санитаръ, одинъ изъ унт.-оф. 3-го батальона падаютъ убитыми, Мирошниченко раненъ въ руку, Волковъ контуженъ въ ногу. Всѣ дальнѣйшія попытки отвести командира дальше не увѣнчались успѣхомъ: подходившіе стрѣлки были или убиты, или переранены. И. д. адьютанта 1-го батальона подпоручикъ Сорокинъ, подходитъ въ командиру и вынимаеть у него изъ кармана планы, но здѣсь же подбрасывается на воздухъ шрапнелью. Падаетъ тяжело раненымъ командиръ 1-го батальона подполковникъ Дометти; къ нему бросаются стрѣлки, подымаютъ его, но онъ говоритъ: "Не надо, оставьте! Кончено, братцы! оставьте меня умереть съ моимъ батальономъ". Раненъ въ ногу командиръ 4-й роты штабсъ-капитанъ Кузьминскій, его младшій офицеръ подпоручикъ Кабановъ прострѣленъ въ грудь навылетъ. Роты таютъ. Нѣкоторыя изъ нихъ доходятъ до 200 шаговъ, бросаются въ штыки, но японцы отходятъ, заливая храбрецовъ огнемъ. Перебиты ротные командиры 3-го батальона: капитанъ Терпиловскій и Крыжицкій. Раненъ командиръ 3-го батальона подполковникъ Роіевскій. Убиты: поручикъ Матулевичъ, подпоручики Шитиловъ, Ѳеофиловъ. Равенъ подпоручикъ Тхоржевскій. Во всемъ батальонѣ въ строю остаются только 2 офицера: поручики Похитоновъ и Удовиченко. Нѣкоторыми ротами командуютъ фельдфебеля. Остатки рогъ смыкаются въ кучки и бросаются впередъ. Огонь становится нестерпимъ. Японскія горныя орудія бьютъ съ разстоянія 800--900 шаговъ. Взводъ со знаменемъ отходитъ назадъ, потерявъ одного убитымъ и трехъ ранеными и только благодаря развѣдкѣ пути, очень удачно произведенной, по приказанію поручика Богачевича, взв. унт.-оф. Глазковымъ, ефр. Котильниковымъ и Назаренкомъ. Остатки ротъ отходятъ назадъ. Послѣдними отступаютъ 3 взвода 1-й роты. Отступая, дѣлаютъ все, чтобы спасти орудія и пулеметы. Подполковникъ Линда пытается пронести орудія прямо черезъ горы по извѣстной ему тропинкѣ, но 45° крутость и недостатокъ лошадей (почти всѣ перебиты) мѣшаютъ этому. Съ холодомъ въ сердцѣ стрѣлки и артиллеристы сбиваютъ прицѣлы и вынимаютъ затворы у орудій и пулеметовъ; часть ихъ выносятъ, часть зарываютъ въ землю. Поручикъ Удовиченко, отходя съ остатками роты, подходитъ къ командиру 3-й батареи подполковнику Муравскому, одиноко стоящему у покинутыхъ орудій, говоря: "Пойдемте, г. подполковникъ"". Но Муравскій отвѣчаеть: "Ступайте, юноша! Батарея погибла и мнѣ жить незачѣмъ!" Съ этими словами онъ выходитъ впередъ передъ орудіями и падаетъ пораженный пулей. За остатками полка по пятамъ слѣдуютъ японцы, но, встрѣченные залпами выдвинутаго изъ резерва 10 Восточно-Сибирскаго стрѣлковаго полка, останавливаются на горахъ.
18-го апрѣля въ бою подъ Тюренченомъ и въ ущельѣ Уоншанза 11-го Восточно-Сибирскій стрѣлковый полкъ потерялъ убитыми, ранеными и безъ вѣсти пропавшими: 26 штабъ- и оберъ-офицеровъ и чиновниковъ и 912 нижнихъ чиновъ.
Подробности отдѣльныхъ эпизодовъ боя переданы въ корреспонденціи г. Ольгинскаго изъ Ляояна въ "Нов. Вр.":
Въ дѣлѣ при Тюренченѣ, вѣрнѣе же говоря, въ бояхъ у тюренченской позиціи, слѣдуетъ отдѣлить артиллерійскій бой 17-го апрѣля отъ стрѣлковаго 18-го апрѣля.
Японцы понесли наибольшій уронъ -- именно въ первомъ, тогда, когда форсировали переправу. Наши орудія, въ особенности пулеметы, вырывали изъ строя цѣлые густые ряды; на берегу, по разсказамъ очевидцевъ, образовались цѣлые валы, груды труповъ, но японцы все шли, шли и шли тѣсными, если такъ можно сказать, компактными колоннами.
Артиллерія японцевъ прикрывала переправу, имѣя позицію частью на правомъ берегу, частью на островѣ. Въ особенности хорошо дѣйствовали 12 осадныхъ шестидюймовыхъ орудій. Полевая артиллерія, по отзыву нашихъ артиллеристовъ, слабѣе. Слѣдуетъ отмѣтить удивительную скорость пристрѣлки японской артиллеріи: со второго, съ третьяго выстрѣла снаряды начали ложиться въ нашихъ рядахъ. Объясняется это тѣмъ, что врагъ прекрасно знаетъ мѣстность, на которой ему приходится дѣйствовать, еще до войны точно, до тонкости вымѣривъ всѣ разстоянія отъ и до возможныхъ или предполагаемыхъ позицій.
Замѣчено также, что большинство японскихъ снарядовъ имѣетъ очень высокій разрывъ. Со стороны противника дѣйствовало до 120 орудій, съ нашей 3 батареи и 2 пулеметныя роты.
Много пришлось слышать о выдающейся храбрости этихъ ротъ. Онѣ-то и нанесли наибольшій уронъ врагу какъ во время переправы, такъ и во время атакъ 18-го числа. Разсказываютъ, что одна изъ ротъ цѣликомъ уложила непріятельскій эскадронъ, наткнувшійся на нее. Замѣчателенъ подвитъ одной изъ нихъ, подъ командой капитана 9-го Восточно-Сибирскаго полка Скуратова. Окруженный съ трехъ сторонъ насѣдавшими на него густыми колоннами японцевъ, онъ блистательно, съ громаднымъ урономъ отбилъ нѣсколько бѣшеныхъ атакъ, и только когда у него осталось лишь 2--3 заряда на орудіе, получивъ приказаніе отступать, сталъ медленно отходить. Въ это время онъ замѣчаетъ, что 3-я батарея 3-й бригады капитана Муравскаго гибнетъ, потерявъ всѣхъ до одной лошади, съ подбитыми передками и колесами, не имѣя потому возможности увезти орудія. Скуратовъ со своей ротой бросается на выручку батареи. Выпускаетъ прямо въ лобъ японцевъ градъ послѣднихъ снарядовъ и гибнетъ самъ подъ напоромъ все новыхъ и новыхъ, свѣжихъ колоннъ японцевъ.
Шт.-капитанъ Сапожниковъ (2-я бат. 6-й бриг.), видя, что батарея потеряла всѣхъ офицеровъ, всю прислугу и лошадей, собралъ всѣхъ оставшихся въ батареѣ людей, таковыхъ оказалось только 15, и чуть не въ упоръ разстрѣливаемый непріятельскими стрѣлками, подъ градомъ снарядовъ его артиллеріи, самъ лично разобралъ всѣ затворы, снялъ прицѣлы и привелъ орудія въ негодность, убѣдившись, что ему не удастся ихъ увезти. Потомъ, какъ разсказываютъ раненые изъ его батареи, онъ обратился къ уцѣлѣвшимъ и сказалъ: "Ну, братцы, съ Богомъ, вы свое дѣло сдѣлали, отступайте, а я останусь здѣсь!.."
Изъ семи офицеровъ этой батареи уцѣлѣлъ только одинъ.
Корреспонденту пришлось слышать безхитростный разсказъ одного артиллериста: "Окружили насъ, значитъ, съ трехъ сторонъ. Куда ни глянешь -- колонна за колонной. Только съ одной сторовы, дальней, и былъ проходъ, туда и пришлось отходить. Мы были въ лощинкѣ, а японцы на гребняхъ. Поставили мы наши три орудія на три стороны, такъ и стрѣляли. Позиція нашей батареи была маленькая, прямо сказать "на пятачкѣ", стоишь чуть не подъ дуломъ орудія. Адъ былъ, не приведи Господи! Солдаты и офицеры всѣ оглохли, у многихъ кровь пошла изъ ушей. Когда пришло приказаніе отступить, нечѣмъ было увезти орудія, всѣ лошади перебиты, хотѣли на рукахъ -- прислуга вся переранена. Вынули затворы, плакали многіе при этомъ, разобрали себѣ части на память. Вотъ и я себѣ взялъ часть затвора!.."
Офицеры въ одинъ голосъ утверждаютъ, что солдаты были выше всякой похвалы. "Бывало на ученьи никогда отъ нихъ не добьешься внимательности, а здѣсь такъ сами все дѣлали, не успѣваешь сказать даже. Такъ и впивались глазами, недолетъ, сейчасъ же прицѣлъ прибавятъ..."
Артиллерійскій бой нами велся на разстояніи 340 саж., а потомъ на картечь, т.-е. прямо въ лобъ.
Общее удивленіе и восхищеніе вызвали 11-й и 12-й Восточно-Сибирскіе полки. Выдающееся мужество и храбрость ихъ подтверждаются всѣми.
11-й полкъ пошелъ въ атаку съ распущеннымъ знаменемъ, съ музыкой, подъ звуки "Боже, Царя храни". Командиръ, полковникъ Лаймингъ повелъ его самъ, верхомъ на лошади, и сейчасъ же былъ убить. Тогда священникъ Щербаковскій (скромный, худенькій, блѣдный, еще молодой и отнюдь не воинственнаго вида) съ поднятымъ крестомъ въ лѣвой рукѣ бросился впередъ -- и тоже былъ пораженъ двумя пулями въ грудь, къ счастью легко.
Японцы штыковаго удара не приняли; подпустивъ до 300 шаговъ, они обернули тылъ и видимо дрогнули, такъ какъ среди нихъ началось смятеніе, бѣгомъ отошли на новую позицію, залегли за камни и поддержанные резервами встрѣтили атаку залпами.
Продолжать атаку было немыслимо: въ упоръ разстрѣлянный буквально убійственнымъ огнемъ полкъ въ нѣсколько минутъ потерялъ болѣе половины своего состава.
Три раза возобновляли стрѣлки свою атаку, три раза японцы не принимали ее и отражали подавляющимъ массовымъ огнемъ.
Тогда какъ у насъ совсѣмъ почти не было подкрѣпленій, такъ какъ резервы нѣсколько разъ ужъ вливались въ стрѣлковыя цѣпи, чтобы ихъ усилить, у японцевъ появлялись все новыя и новыя колонны. "Сметешь одну, -- разсказывалъ мнѣ одинъ участникъ боя, -- а глядишь на гребнѣ опять все черно, черно".
Масса ихъ была прямо-таки подавляющая, да вѣдь и то сказать -- 48,000 ихъ дѣйствовало противъ 15,000, т.-е. въ три раза больше: на полкъ -- дивизія!
И солдаты, сознавая это, все же рвались впередъ и дрались, какъ львы. Офицерамъ приходилось все время ихъ сдерживать. Въ резервахъ прямо-таки просили: "Пустите, ваше благородіе, не держите!"
Изъ 12 ротъ въ полкахъ послѣ боя удалось составить въ 11-мъ и 12-мъ полкахъ не полныя 6 ротъ.
Не принять бой, отступить, очистить позиціи безъ выстрѣла было нельзя: слишкомъ велико было возбужденіе, слишкомъ напряжены нервы какъ солдатъ, такъ и у офицеровъ. У насъ потери (73 офицера и 2,322 нижніе чина убитыми и ранеными) велики, но у непріятеля еще больше.
Японцы горькимъ опытомъ убѣдились, что русская армія не китайцы и если три полка способны были держаться и вступить въ бой и нанести превосходящій урокъ тремъ дивизіямъ, то что будетъ, если столкнутся силы равныя?
Корейцы и китайцы, съ которыми пришлось говорить, такъ на это и смотрятъ. А это не моральная развѣ побѣда? Вотъ почему, помимо всякихъ тактическихъ, стратегическихъ соображеній важенъ для насъ Тюренченскій бой.
Пріятно отмѣтить и засвидѣтельствовать, что о раненыхъ и больныхъ проглядываетъ забота и дума. Наиболѣе тяжело раненые остались въ этапныхъ лазаретахъ, походныхъ госпиталяхъ военныхъ и Краснаго Креста. Около 800 человѣкъ ихъ было доставлено въ Фынхуанченъ, причемъ очень многіе, почти большинство пришли пѣшкомъ. Здѣсь они были разсортированы и въ виду предполагавшагося отступленія сейчасъ же эвакуированы. На попеченіе японскаго Краснаго Креста остались тѣ, которыхъ не удалось забрать на полѣ сраженія.
24-го апрѣля въ Ляоянъ прибылъ 1-й транспортъ раненыхъ, предназначенныхъ для отправленія на сѣверъ: 170 человѣкъ; 26-го -- 2-й: 10 офицеровъ 480 нижнихъ чина и 1 священникъ.
Раненые производятъ прекрасное впечатлѣніе. Несмотря на то, что многіе сдѣлали переходъ въ 130 верстъ пѣшкомъ, другіе въ ужасныхъ, тряскихъ двуколкахъ, несмотря на вершковый слой пыли и грязи, покрывавшій ихъ, видъ ихъ былъ бодрый, хорошій, настроеніе прекрасное.
Первый транспортъ производилъ худшее впечатлѣніе, благодаря рваной, грязной одеждѣ, но второй имѣлъ безусловно хорошій видъ. Прибывъ на желѣзнодорожную станцію, раненые моментально, безъ суеты, безъ проволочекъ, въ замѣчательномъ порядкѣ и тишинѣ были размѣщены по санитарнымъ вагонамъ. Тамъ прежде всего ихъ съ ногъ до головы умыли, остригли, перевязали раны и одѣли во все чистое. Транспортъ прибылъ въ 3 1/2 часа дня. Въ 5 1/2 корреспондентъ обходилъ поѣздъ и раненые были не только уже перевязаны и переодѣты, но и накормлены и напоены.
Прекрасное также впечатлѣніе произвело на громадную массу нижнихъ чиновъ, собравшихся на станціи, что сперва позаботились о нижнихъ чинахъ; офицеры были размѣщены послѣдними.
При посадкѣ раненыхъ въ санитарный поѣздъ присутствовали многіе иностранные агенты. Нѣкоторые не хотѣли даже вѣрить, судя по бодрому, даже веселому виду, что это раненые, изъ которыхъ многіе имѣютъ отъ 2 до 6 ружейныхъ, сквозныхъ разъ.
Замѣчателенъ фактъ, что большинство ранены въ нижнія конечности, потомъ въ плечо или руку. Грудныхъ и головныхъ значительно меньше. Всѣ раны, безъ раздробленія костей, сквозныя. Г. Ольгинскій лично видѣлъ стрѣлка съ 4 сквозными ранами въ лѣвую ногу и одной въ лѣвое же плечо.
Многіе выражали недоумѣніе, зачѣмъ ихъ везутъ такъ далеко на сѣверъ, и выражали желаніе вернуться въ строй по выздоровленіи.
Около 7 часовъ вечера прибылъ командующій войсками ген. Куропаткинъ, лично обошелъ всѣ вагоны и ласково разговаривалъ со многими ранеными. Нѣкоторыхъ онъ тутъ же поздравилъ съ георгіевскимъ крестомъ.
Въ 9 часовъ вечера поѣздъ отправился на сѣверъ.
Г. Красновъ приводитъ въ "Русск. Инв." рядъ характерныхъ подробностей нашего отступленія съ Тюренченскихъ позицій.
Вынувъ затворы, увезя, что было можно, оставшіеся цѣлыми офицеры и солдаты, кто верхомъ, кто пѣшкомъ пошли въ горы. Многіе были пристрѣлены и ранены здѣсь.
Въ кто время медленно, шагъ за шагомъ, отступалъ 12-й полкъ. Издали казалось, что это шли раненые люди, такъ медленно и неохотно шли они назадъ, оставивъ на позиціи подбитые пулеметы и избитыя, изломанныя пушки.
Слухъ объ этой неудачѣ достигъ до командира 11-го полка полковника Лайминга.
-- Мнѣ приказано прикрыть весь отрядъ, я отвѣчаю своей головой! -- сказалъ Лаймингъ.-- Идемъ умирать...
И 11-й полкъ пошелъ умирать.
Окруженный въ ущельѣ четырьмя японскими полками, разстрѣливаемый съ 400 шаговъ пачечнымъ и залповымъ огнемъ, 11-й полкъ построился въ линію ротныхъ колоннъ съ разомкнутыми рядами. Впереди, верхомъ на лошади, въ высокой мохнатой папахѣ, ѣхалъ командиръ полка. Подлѣ него съ крестомъ въ рукѣ шелъ священникъ, за нимъ съ офицерами впереди шли роты. "Музыканты, играйте маршъ", приказалъ Лаймингъ. Музыка заиграла сначала маршъ, а потомъ гимнъ и подъ музыку стрѣлки кинулись въ штыки.
Японцы не выдержали и бѣжали. Тогда 11-й полкъ, повернувшись кругомъ, опять началъ отходить, и снова японцы съ какимъ-то дикимъ крикомъ "але-ле-ле" нахлынули со всѣхъ сторонъ, и засвистали и завыли пули кругомъ.
Полковникъ Лаймингъ былъ убитъ, вмѣсто него сталъ старшій батальонный командиръ, и въ томъ же порядкѣ, ощетинившись штыками, бросались стрѣлки одиннадцатаго полка въ новую атаку. И опять японцы, не принявъ штыка, обратились въ бѣгство. И тогда, отогнавши японцевъ, опять отходили роты съ позиціи. Въ полку изъ 44 офицеровъ 26 было убито и ранено, 273 нижнихъ чина были убиты, 352 ранено и ушло вмѣстѣ съ другими и 312 раненыхъ осталось на полѣ сраженія, а всего 837 нижнихъ чиновъ изъ 2,480 осталось на волѣ брани. Но и эти потери не остановили стрѣлковъ. Снова сомкнулись роты. Раненый въ правую руку священникъ уронилъ крестъ, но сейчасъ же поднялъ его лѣвой рукою и пошелъ въ третью атаку. Японцы опять съ криками и воемъ отбѣжали за гребень горы, и, когда полкъ снова повернулъ назадъ, они уже не преслѣдовали дальше. Они остановились на гребнѣ. Одинъ офицеръ стоялъ впереди, приложивъ руку къ головному убору, остальные кричали не то "ура", не то "але-ле-ли". Японскіе солдаты располагались на отдыхъ, офицеры пили вино и закусывали.
Тотъ же корреспондентъ свидѣтельствуетъ, какъ трудно было выяснить цифру нашихъ потерь послѣ боя при Тюренченѣ.
Раненые, оставшіеся на скатахъ горъ, въ кустахъ, освѣженные вечерней прохладой, поднимались и шли, стараясь припомнить дорогу и отыскать своихъ. Иные съ двумя пулями въ животѣ прошли еще болѣе шестидесяти верстъ, пока не отыскали отряда Краснаго Креста, или госпиталь и тамъ не получили перевязку. Другіе, попавши въ госпиталь, еще не успѣли дать о себѣ звать въ полки, а потому не были исключены и зарегистрированы въ полкахъ. Адьютантамъ приходилось опрашивать солдатъ: многіе были показаны убитыми, потому что солдаты сказали, что видали, какъ такой-то упалъ, можетъ быть замертво, а можетъ быть только раненый. Другіе показанные ранеными могли скончаться на полѣ, не дождавшись перевязки. Нѣкоторыхъ прикололи японцы. Такъ прикололи они раненаго поручика Бардина, который ходилъ съ охотниками на острова и котораго, вѣроятно, японцы знали въ лицо.
Военный корреспондентъ газеты "Daily Mail" описалъ свои впечатлѣнія при осмотрѣ поля Тюренченскаго сраженія, тотчасъ же послѣ отступленія русскихъ.
Поле сраженія, говорить корреспондентъ, представляло потрясающее зрѣлище. Вотъ здѣсь японскій солдатъ лежитъ мертвымъ лицомъ къ небу, его разстегнутый мундиръ обнаруживаетъ рубашку, смоченную кровью, но на ней ясно выдѣляется клеймо, обозначающее его имя и званіе. Въ другомъ мѣстѣ полевые хирурги возятся съ ранеными, которые переносятъ свои страданія съ героическимъ стоицизмомъ. Вотъ тамъ солдатъ-полякъ изъ арміи Царя лежитъ, невнятно произнося какія-то нѣжныя слова и повторяетъ ихъ до послѣдняго издыханія. Раненый русскій офицеръ со стиснутыми отъ боли зубами стонетъ въ то время, когда врачъ осматриваетъ разбитую ногу; усатый казакъ, лежа на землѣ, поднимаетъ въ предсмертной агоніи сжатые кулаки къ небу.
Японскіе солдаты восхищаются храбростью, рѣшительностью и силой сопротивленія, обнаруженными русскими. "Это -- хорошій противникъ, -- воскликнулъ одинъ японскій пѣхотинецъ.-- Русскіе прекрасно стрѣляютъ и хорошо окапываются. Нѣкоторыя роты потеряли 3/4 своего состава во время атаки на Тюренченъ".
Наибольшія потери понесены японцами, по словамъ корреспондента, при переходѣ рѣки Эй-хо. Послѣ сраженія трупы, лежавшія по сторонамъ рѣки, были собраны вмѣстѣ и образовали огромную кучу, производившую ужасное впечатлѣніе. Генералъ Куроки въ оффиціальномъ донесеніи говоритъ о томъ, что всего выбыло изъ строя немного болѣе 1,000 человѣкъ. Очевидно, что число убитыхъ и раненыхъ на непріятельской сторонѣ должно быть не менѣе 8--9 тысячъ человѣкъ.
