1-го и 2-го іюня.
Еще до Цэиньчжоускаго боя 13-го мая (японцы называютъ его Наншанскимъ) мы старались удерживать за собой по возможности большую часть желѣзнодорожной вѣтви на Ляодунскомъ полуостровѣ, а затѣмъ было рѣшено произвести сильную диверсію корпусу или частямъ корпуса ген.-лейт. барона Штакельбертъ Этотъ отрядъ занималъ районъ ограниченный пунктами: Инкоу (Ньючжуанъ), ст. Дашичао и ст. Гайчжоу. Японцы, по всей вѣроятности подозрѣвали возможность диверсіи, ибо сильные конные разъѣзды ихъ уже 16-го мая подходили къ Фучжоу и черезъ Вафандянъ шли на Вафангоу. Выдвинутые съ вашей стороны кавалерійскій отрядъ ген.-м. Самсонова, встрѣтившись съ японской отдѣльной кавалерійской бригадой (13 и 15 кавалерійскіе полки) у Ванзелина, послѣ упорнаго боя
17-го мая, ознаменовавшагося лихой атакой нашихъ сибирскихъ казаковъ, оттѣснилъ непріятеля на югъ {Въ это время расположеніе японцевъ на югѣ Ляодунскаго полуострова было такое: армія ген. Оку (1, 3 и 4 дивизія) занимала Квантунъ и постепенно наступала къ Портъ-Артуру; сѣвернѣе ея, по сю сторону Цзиньчжоускаго перешейка, въ качествѣ заслона фронтонъ на сѣверъ сначала находилась только одна 11 дивизія ген. Ноги, занимая позицію у Пуландяна близъ бухты Адамса (Яданвань), верстахъ въ 40 отъ Цзиньчжоу. 20 мая армія ген. Оку подучила подкрѣпленіе (8 резервныя бригады или и линейн. дивизію?), высадившееся на Квантунѣ. Одновременно въ Бицзыво была высажена 5-я дивизія ген. Фужійя, которая и вошла въ связь съ 11-й вдоль дороги, ведущей изъ Бицзыво въ Пуландянъ. Затѣмъ на сѣверѣ въ Чинтайдзы стала высаживаться 8 дивизія, о чемъ 24-го мая упоминаетъ агентство Рейтера, указывая, что назначеніе ея противодѣйствовать намъ въ случаѣ, если мы начнемъ изъ Дашичао угрожать тылу арміи ген. Оку.}. Подъ напоромъ нашей кавалеріи и частей корпуса барона Штакельберга японцы сначала отошли въ Вафандянъ, а въ послѣднихъ числахъ мая ихъ главныя силы опять расположились между Пуландяномъ и Тандзифаномъ на дорогѣ въ Бицзыво.
Съ 29-го мая части сторожевого охраненія 1-го и 2-го восточно-сибирскихъ стрѣлковыхъ молковъ (вошедшихъ въ это время въ составъ передового кавалерійскаго отряда ген. Самсонова) начали вести почти безпрерывную перестрѣлку съ передовыми частями японской арміи. 31-го мая рано утромъ было приказано 1-му полку отступать къ общей позиціи подъ Вафангоу, а 2-му -- вмѣстѣ съ батареей занять сопки верстахъ въ 5--6-ти отъ Вафандяна (отрядъ ген. Самсонова стоялъ въ Вафандянѣ).
Японцы, подтянувъ въ себѣ 5-ю дивизію, 31-го мая вновь двинулись къ Вафангоу наступая широкимъ фронтомъ (отъ 12 до 15 верстъ) въ составѣ двухъ дивизій и 12 эскадроновъ конницы между сел. Вендегоу и р. Тасахо. Отходя въ свою очередь на сѣверъ, мы остановились у Вафангоу, гдѣ и рѣшили ожидать непріятеля; нашъ арьергардъ ночевалъ у Вафандяна. Въ пятомъ часу вечера непріятель остановился.
1 іюня двинулся на насъ непріятель тремя колоннами: правая шла долиной р. Тасахо, средняя -- вдоль желѣзной дороги, лѣвая -- ущельемъ отъ Вандегоу. Въ этотъ день японцы направили главную атаку на нНшь лѣвый флангъ, но, встрѣтивъ упорное сопротивленіе, съ наступленіемъ темноты прекратили бой.
Мы ночевали на своихъ позиціяхъ.
1-то іюня, судя по офиціальнымъ даннымъ, мы потеряли убитыми и ранеными 20 офицеровъ и 311 нижнихъ чиновъ, не считая начальника 1 стрѣлковой дивизіи ген.-м. Гернгросса (раненъ, но остался въ строю) и командира 1 стрѣлковаго Его Величества полка полковника Хвастунова (убитъ).
2-го іюня непріятель, получивъ въ подкрѣпленіе цѣлую дивизію, возобновилъ наступленіе. Съ половины шестого утра на нашемъ лѣвомъ флангъ началась канонада, а за полчаса передъ этимъ конница на нашемъ правомъ флангѣ замѣтила присутствіе большихъ силъ непріятеля. Въ половинѣ седьмого часа утра, въ то время, какъ ген.-л. баронъ Штакельбергь направилъ часть своихъ силъ въ обходъ праваго фланга противника, а часть на его фронтъ, послѣдній въ свою очередь сталъ наступать противъ нашего праваго фланга. Такимъ образомъ обѣ стороны какъ бы дѣйствовали въ обходъ другъ другу. Въ 10 1/2 час. утра, когда японцы, оттѣснивъ нашъ конный отрядъ, черезъ сел. Лункоо стали обходить правый флангъ нашей позиціи, ген.-л. баронъ Штакельбергь выдвинулъ имъ навстрѣчу свой резервъ. Но оказалось, что непріятельскія силы, наступавшія съ этой стороны, значительно превосходили наши; вѣроятно, это и была 8-я дивизія, еще 31-го мая виной дорогѣ.
Нашъ резервъ оказался недостаточнымъ и, не будучи въ состояніи продолжать неравную борьбу, баронъ Штакельбергь вынужденъ былъ отступить на сѣверъ по тремъ дорогамъ. Свидѣтельствуя объ отличной храбрости войскъ, ген.-л. баронъ Штакельбергь говоритъ, что мы понесли большія потери:
3-я и 4-я батарея 1-й артил. бригады были засыпаны японскими снарядами и 13 орудій, по приведеніи ихъ въ негодность, пришлось бросить. Наши войска отступили по направленію въ станціи Вандзелинъ.
Вафангоускій бой рѣшенъ былъ преимущественно артиллеріей; японская пѣхота только докончила работу артиллеріи. Поэтому-то особенно интересно познакомиться съ тактикой японской артиллеріи. Объ этомъ сообщены свѣдѣнія корреспондентомъ "Рус. Вѣд." изъ Ляояна:
Въ первый день боя артиллерійскій поединокъ начался около часа и закончился въ 6-ти. Къ этому времени у насъ была повреждена лишь одна батарея, а именно 4-я батарея 1-й восточно-сибирской бригады, которая стояла на бугрѣ, въ самомъ центрѣ вашего боеваго расположенія. Японцамъ, которые сами недавно занимали станцію Вафангоу, была, конечно, хорошо извѣстна эта позиція, и важное значеніе того бугра, на которомъ стояла наша 4-я батарея, было ими по достоинству оцѣнено: сбивъ насъ съ этого бугра и поставивъ туда свою батарею, они дѣлались хозяевами положенія, такъ какъ могли бить отсюда оба наши фланга; поэтому-то въ первый день боя они сосредоточили тутъ огонь трехъ батарей, а во второй день -- не менѣе пяти. Рядомъ съ 4-ю батареей и нѣсколько ниже ея стояла 3-я, далѣе -- 2-я, а совсѣмъ внизу были еще батареи, которыя въ первый день боя даже не приняли участія, потому что не имѣли цѣли. Позиція нашихъ центральныхъ батарей была сильная, но имѣла тотъ большой недостатокъ, что не было пути отступленія, такъ какъ дорога шла открыто по бугру и, конечно, обстрѣливалась непріятелемъ. Мало того, сзади батарей шла глубокая, крутая промоина, что приковывало батарею къ окопамъ,-- нельзя было ни выкатить орудій впередъ, ни откатить ихъ назадъ.
Къ 6-ти часамъ вечера артиллерійская пальба кончилась. Японцы замолчали раньше насъ; въ бинокль можно было разглядѣть двѣ батареи брошенныя прислугой. Подъемъ духа у насъ былъ всеобщій. Я былъ на нашихъ центральныхъ батареяхъ и говорилъ съ офицерами; конечно, всѣ понимали, что дѣло сдѣлано только наполовину. Особенно безпокоила артиллеристовъ высокая гора, прямо передъ нашимъ центромъ; если за ночь непріятель подниметъ хотя шесть орудій,-- весь центръ будетъ разгромленъ; кромѣ того противникъ уже опредѣлилъ мѣста батарей и пристрѣлялся къ нимъ...
Ночью съ нашихъ батарей было слышно, какъ на гору поднимались орудія. Артиллеристы себя не обманывали и прямо мнѣ говорили, что тотъ, кто ляжетъ въ эти окопы, ляжетъ въ могилу. Непріятельская батарея настолько командуетъ надъ нашими, что цѣльнымъ снарядомъ бьетъ въ самое глубокое и закрытое мѣсто окопа, гдѣ хранились патроны; 48 патроновъ загораются и сгораютъ. Три батареи были оставлены въ своихъ окопахъ и теряютъ орудія; это -- не случай, а слѣдствіе вѣры въ окопы. Японцы, стремясь сохранить за полевою артиллеріей ея подвижность, не ставятъ орудій въ окопы, а ставятъ батарею открытой, для прислуги же вырываются ложементы сзади батареи, шагахъ во ста.
Расположивъ свои 11 батарей полукольцомъ вдоль всей нашей позиціи, т. е. разбросавъ свою артиллерію, японцы въ то же время каждую батарею расположили такъ, что гдѣ бы она ни стояла, огонь ея въ нужный моментъ могъ быть перенесенъ на нашъ центръ, гдѣ массированнымъ огнемъ всей своей артиллеріи они выбили все. Притомъ на всѣхъ сопкахъ торчали японскіе сигнальщики и наблюдатели,-- несомнѣнно, артиллерійскіе офицеры,-- которые сигнализировали своимъ японскимъ національнымъ флагомъ,-- красный кругъ на бѣломъ полѣ. Когда въ два часа я случайно вдѣвъ на высшую точку сопки, которую занималъ 1-й полкъ до перехода его въ наступленіе, то увидѣлъ, что тамъ, гдѣ стояла наша 4-ая батарея, уже стоитъ и стрѣляетъ японская, а пѣхота четырьмя разомкнутыми шеренгами, держа ружья на-перевѣсъ, только входитъ на сопку, т. е. батарея въѣхала на позицію впереди своей пѣхоты. Эта батарея принесла намъ много вреда и могла бы сдѣлать отступленіе нашего зарвавшагося лѣваго фланга невозможнымъ, но, къ счастью, скоро замолчала подъ огнемъ 2-й забайкальской батареи, которая до конца, переѣзжая съ позиціи на позицію, прикрывала отступленіе вашей пѣхоты. Я объясняю это тѣмъ, что дождь мѣшалъ стрѣлять артиллеріи, а пѣхоты было, вѣроятно, и мало, да и на пѣхоту свою они врядъ ли могутъ возлагать большія надежды. Вообще главная сила японцевъ, это -- ихъ прекрасная артиллерія, которою они умѣютъ пользоваться. Нашъ лѣвый флангъ началъ отступать лишь послѣ 2-хъ часовъ. Лѣвый флангъ отступалъ къ Ванцзелину по двумъ дорогамъ, и уже къ 5-ти часамъ главныя силы свернулись въ походныя колонны, имѣя въ арріергардѣ бригаду 85-й дивизіи и кавалерію подъ начальствомъ генерала Самсонова, который всю ночь и весь слѣдующій день былъ въ соприкосновеніи съ противникомъ.
Любопытныя подробности боя подъ Вафангоу сообщаетъ г. Красновъ въ "Русскомъ Инвалидѣ". Письмо г. Краснова отъ 4-го іюня.
Описать современный бой корпуса противъ арміи во всей его подробности, даже очевидцу, не представляется никакой возможности. Нельзя быть всюду. Приходится для созданія картины боя прибѣгать къ разспросамъ, брать чужія краски съ чужой палитры. А здѣсь много значитъ личное я. Каждый разсказываетъ про бой согласно личнымъ своимъ впечатлѣніямъ и тому, какъ ему казалось. Казалось ему, что побѣда была на нашей сторонѣ, и онъ всѣ дѣйствія находитъ прекрасными и удачными, напротивъ, если видъ массы раненыхъ и убитыхъ, видъ падающихъ замертво людей, поразилъ его, произвелъ тяжелое впечатлѣніе -- его разсказъ полонъ глубокаго пессимизма и критики всѣхъ окружающихъ: "обошли... ихъ было видимо-невидимо, насъ одна рота, всѣхъ побили, не поддержали" -- и слушателю, особенно штатскому или малограмотному въ военномъ дѣлѣ, рисуется, что дѣло плохо, что наши потерпѣли пораженіе. Онъ забываетъ въ эти минуты, что и у непріятеля были убитые и раненые, что и у него, какъ подкошенные, падали люди и даже больше, чѣмъ у насъ, что и ему было очень плохо... Вотъ почему, описывая такое громадное событіе, какъ бой подъ Вафангау -- я -- пишетъ г. Красновъ -- заранѣе говорю, что картины будутъ отрывочны и не будутъ выходить изъ поля зрѣнія бинокля.
Японцы начали огонь по нашимъ окопамъ съ обычнымъ стремленіемъ возможно скорѣе закидать наши войска свинцовымъ дождемъ. Послѣ первой же шрапнели начались орудійные залпы изъ двухъ 6-ти-орудійныхъ батарей, направленныхъ преимущественно противъ артиллеріи. Звуковое и отчасти моральное впечатлѣніе -- эта непрерывная трескотня и ружей, и грохотъ орудійныхъ выстрѣловъ, металлическій звукъ рвущихся въ небесной синевѣ снарядовъ, свистъ пуль и шрапнелей, падавшихъ дождемъ на землю -- было, первое мгновеніе, тяжелое. То было трудно, что не было видно, откуда летятъ снаряды, которые такъ точно рвутся надъ нашими войсками, гдѣ располагаются ихъ стрѣлковыя цѣпи. Японцы стрѣляли по закрытымъ цѣлямъ изъ-за гребня сопокъ, а ружейную пальбу производили съ прицѣломъ но менѣе 2.400 шаговъ, ведя обстрѣливаніе по площадямъ. Начавшаяся было и у насъ довольно частая стрѣльба вскорѣ смѣнилась рѣдкими залпами и одиночнымъ артиллерійскимъ огнемъ. Издали это производило впечатлѣніе, какъ бы два борца -- одинъ зажмурилъ глаза и лѣзетъ впередъ, размахивая кулаками и не глядя, куда попадутъ его удары, другой спокойно стоить, выжидая минуту, чтобы ударить, и тогда бьетъ рѣдко, да мѣтко. Черезъ какой нибудь часъ наши отлично освоились съ огнемъ японцевъ, и наступило полное хладнокровіе и презрѣніе и къ смерти, и къ ранамъ.
Число орудій японскихъ батарей быстро увеличивалось. Наша 1-я забайкальская конная батарея вступила сейчасъ же въ состязаніе съ двумя батареями японцевъ и начала поражать ихъ орудія.
И стало видно, какъ опрокидывались японскія пушки подъ огнемъ казацкихъ выстрѣловъ -- черезъ часъ батарея японцевъ молчала. Медленно и упорно долгое время залпами обстрѣливала она батареи 1-й бригады, и тамъ падали люди, и падали лошади. Правый флангъ японцевъ замѣтно усиливался. Ихъ густыя кодоны сильно страдали отъ сосредоточеннаго огня нашихъ батарей, неизмѣнно засыпавшихъ шрапнелями, какъ только гдѣ-либо на гребнѣ горъ покажутся темныя массы... У японцевъ бывали минуты затишья. Минутъ двадцать молчатъ ихъ батареи и потомъ опять тотъ же сосредоточенный, массовый огонь по нашимъ батареямъ, по нашимъ цѣпямъ даже по одиночнымъ людямъ. Ни снарядовъ, ни патроновъ японцы не жалѣли.
Молодые солдаты, запасные, части прибывшія изъ Россіи, были первый разъ подъ такимъ огнемъ. Нужно было все усердіе офицеровъ, страшная нервная работа, чтобы остаться спокойнымъ передъ соблазнительнымъ примѣромъ японцевъ обстрѣливанія площадей и стрѣлять прицѣльно. И офицеры свято выполнили свой долгъ. Впереди, въ цѣпи, гдѣ нужно личнымъ примѣромъ, бодрымъ словомъ, ободряли они людей. Командиръ 1-го стрѣлковаго Его Величества полка полковникъ Хвастуновъ (бывшій офицеръ л.-ги. московскаго полка {Портретъ его см. вып. 5-й "Ил. Лѣт.", стр. 6.}, стоя въ цѣпи, спокойно распоряжался огнемъ, какъ будто бы это было учебное стрѣльбище. Сзади него находился его полковой адъютантъ подпоручикъ Драгославъ-Надточинскій {Портретъ его см. вып. 5-й "Ил. Лѣт.", стр. 7.}. Ротные командиры, командиры батальоновъ были на своихъ мѣстахъ. Зорко, въ бинокль высматривали они цѣли, и тогда раздавались команды и гремѣли залпы, смѣняемые одиночнымъ огнемъ лучшихъ стрѣлковъ. А кругомъ былъ адъ... Рвались шрапнели, свистали, или съ короткимъ рѣзкимъ звукомъ "ззыкъ", съ силой разрѣзая воздухъ, падали пули. Тутъ, тамъ, спереди и сзади...
Схватившись за грудь, падаетъ пораженный въ сердце полковникъ Хвастуновъ. Онъ живетъ еще минуть десять и тихо отходить въ вѣчность въ самомъ центрѣ позиціи его полка, среди стрѣляющихъ цѣпей и готовыхъ въ огонь ротныхъ поддержекъ... Чрезъ двѣ -- три минуты падаетъ его адъютантъ, пораженный пулею въ лобъ...
Часы идутъ за часами. 1-й артиллерійской бригадѣ тяжело. Уже нѣкоторыя орудія молчать, у другихъ нѣтъ прислуги. Раненаго командира батареи смѣняетъ офицеръ, но и онъ падаетъ, вмѣсто него становится другой... На взводахъ уже давно командуютъ нижніе чины, но батареи все также мощно, властно и спокойно отвѣчаютъ японцамъ, и каждый нашъ "гостинецъ" даетъ темное пятно на желто-зеленомъ склонѣ горъ и холмовъ...-- это трупы японцевъ.
Командиръ корпуса посылаетъ спросить, "тяжело ли имъ"...
Посланный пріѣзжаетъ, глубоко взволнованный видѣннымъ. Лежать люди съ оторванными головами, убитые съ развороченнымъ туловищемъ, пушки безъ колесъ, съ исковерканными тѣлами.
-- Держимся,-- отвѣчаетъ изъ этой каши и суматохи работающихъ на батареѣ людей молодой голосъ офицера, замѣнившаго командира батареи.
-- А тяжело вамъ?
-- Ничего!-- звучитъ классическій отвѣтъ русскаго человѣка, и слышна команда "очередь!"...
Вечерѣетъ. По горнымъ тропинкамъ на батареи, къ передовой цѣпи ползутъ летучіе отряды Краснаго Креста шталмейстера Родзянко и доктора Боткина, и хирурга Цегефонъ-Мантейфеля. На станцію вотъ-вотъ подойдетъ поѣздъ съ санитарами и сестрами.
Докторъ Боткинъ на батареѣ подъ рвущимися шрапнелями перевязываетъ раненыхъ. Санитары носятъ ихъ въ тылъ гдѣ еще свистятъ пули, и тамъ ихъ ожидаютъ сестры съ ласковымъ уходомъ, поятъ изстрадавшихся, потрясенныхъ нервно, чаемъ и молокомъ, перевязываютъ легко раненыхъ, работаютъ, неразгибая спины, сами ничего съ утра не ѣвшія...
И темнота наступила, и южное небо покрылось миріадами блестящихъ яркихъ звѣздъ, а выстрѣлы все не прекращались. Бахнетъ пушка и въ ночной темнотѣ надъ головою прошуршитъ, что то нашептывая, шрапнель,-- рванетъ, зазвенитъ и запоютъ жалобными голосами ея маленькія пульки... И такъ до полуночи...
Врядъ ли кто спалъ эту ночь. Въ передовой цѣпи было слышно, какъ стучали по камнямъ кирки японцевъ -- то рылись и закапывались въ землю ихъ передовыя части, тяжело стучали колеса по горнымъ тропинкамъ, подвозившія ихъ полевыя гаубицы. Артиллерія ихъ занимала центръ, и туда съѣзжались и стягивались орудія. Иногда въ ночной темнотѣ трахнетъ выстрѣлъ или залпъ и, продолженная воображеніемъ, долго и протяжно свиститъ въ ушахъ давно пролетѣвшая пуля...
Тяжелая ночь... Ни одного мирнаго звука не было слышно въ нее, долгую... Молча лежали солдаты, лишь изрѣдка дѣлясь впечатлѣніями пережитаго дня; на перевязочныхъ пунктахъ хлопотали сестры, студенты и врачи; ихъ переговаривающійся шепотъ лишь изрѣдка прерывался продолжительными стонами раненаго "а-ой, а-ай", протяжно, выворачивая душу, тянетъ онъ... Наконецъ затихъ.
Къ нему подошли, накрыли лицо платкомъ, покрыли шинелью и отнесли въ сторону. Тамъ уже много такихъ молчаливыхъ и неподвижныхъ и тамъ роютъ большую-большую могилу...
У дивизіоннаго госпиталя 1-й дивизіи вырыта небольшая отдѣльная могила -- это для полковника Хвастунова...
Сполохъ играетъ. Мелькнетъ далеко-далеко надъ моремъ зарница, освѣтитъ края неба и потухнетъ и снова играетъ... Что-то таинственное въ этомъ мерцаніи сполоха, что то страшное въ этой ночи, гдѣ съ одной стороны скребутся враги, тихо подкапывая землю, а съ другой молча и сурово ожидаютъ ихъ наши -- русскіе, готовые возобновить бой.
Да завтра назначено наступленіе и уже идутъ длинною кишкою, подаваясь ночью, 33-й и 35-й стрѣлковые полки, чтобы усилить нашъ резервъ.
Далѣе г. Красновъ передаетъ свои впечатлѣнія о боѣ подъ Вафангоу.
Бой начался на старой позиціи.
Чуть брежжилъ свѣтъ и дали еще не были ясны, когда 108-орудійная батарея японцевъ, занимавшая центръ позиціи, окуталась легкимъ дымкомъ и заговорила. Былъ пятый часъ утра. Нашъ лѣвый флангъ, усиленный бригадою 35-й пѣхотной дивизіи, замышлялъ начать наступленіе. Центръ рвался впередъ. Здѣсь была 1-я стрѣлковая дивизія, начальникъ которой, генералъ-маіоръ Гернгросъ {Портретъ его см. вып. 5-й "Ил. Лѣт.", стр. 6.}, раненый въ шею и щеку, всю ночь провелъ на позиціи съ солдатами и офицерами и теперь объѣхалъ свои полки... Правому флангу 9-й стрѣлковой дивизіи приказано было обороняться пассивно. Солдаты готовы были драться, какъ львы.
Канонада 108-орудійной японской батареи гремѣла непрестанно, раскидывая снаряды по всей нашей позиціи. Осколкомъ одного изъ нихъ былъ ушибленъ начальникъ 9-й стрѣлковой дивизіи, генералъ Кондратовичъ {Портретъ его см. вып. 6-й "Ил. Лѣт.", стр. 30.}, но также остался въ строю. Командиръ корпуса, баронъ Штакельбергь, окруженный конвоемъ и свитою, проѣхалъ вдоль войскъ и, едва показался на открытомъ мѣстѣ, какъ былъ обстрѣлянъ шрапнельнымъ огнемъ, но, по счастливой случайности, никто задѣтъ шрапнелями не былъ. Начавшись въ пятомъ часу утра бой разгорѣлся со страшною силою -- и опять, какъ вчера, было трудно слѣдить за его перипетіями.
... Ротный командиръ одной изъ ротъ 1-й стрѣлковой дивизіи, пожилой капитанъ, семейный, еще 23-го марта, по случаю имянинъ своей жены, въ Ляншангуанѣ угощавшій на этапѣ проѣзжающихъ офицеровъ пирогомъ, въ очкахъ, съ веселымъ милымъ добродушнымъ лицомъ, лежалъ въ цѣпи. Приказано было начать наступленіе... Впереди -- поле, перерытое поперекъ небольшими бороздами, обычными углубленными, затянутыми пескомъ и грязью китайскими полевыми дорогами.
-- Перестать стрѣлять. Перебѣжка частями -- первый взводъ начинаетъ!..
И задорно вскочивъ, бѣжитъ онъ впередъ къ канавкѣ. А пули такъ и свистятъ, такъ и рѣжутъ воздухъ сильными, твердыми ударами.
А жара становится невыносимой, песокъ и глина раскалены, и воздухъ душный; тяжелый. Крупныя капли пота появились на лбу и щекахъ, текутъ на рѣсницы, мѣшаютъ смотрѣть и цѣлить. Рубахи мокры и почернѣли. Скатанныя шинели брошены многими. Какой-то задоръ овладѣлъ людьми, бѣгутъ безъ удержа, стремятся дойти до штыка. Перебѣгутъ, подтянутся, заведутъ оживленную перестрѣлку съ врагомъ, отвѣтятъ пачками на пачки и опять бѣгутъ по одному, согнувшись, одинъ за другимъ. Патроновъ мало... Ничего... скоро и въ штыки... Бремя за полдень. До врага недалеко... И бѣжитъ капитанъ Хаскинъ, помня долгъ и присягу, бѣжитъ простой русскій, добродушный человѣкъ, умный, начитанный, хорошій семьянинъ, любящій мужъ, бѣжитъ на японца, потому что онъ офицеръ... И сзади бѣгутъ солдаты его роты. "Какъ же! Ротнаго не оставимъ!"
Двадцать шаговъ до японцевъ!
Вотъ они! Спрятались за окопомъ и не видно, и не стрѣляютъ.
-- Эхъ, патроновъ нѣтъ!-- жалѣетъ стрѣлокъ,-- да и прячется онъ, не достанешь его, вверхъ палить надо...
-- А ты его камнемъ,-- говоритъ ротный,-- и кидаетъ камень въ японскій окопъ.
И стрѣлки кидаютъ камнями, а японцы лежатъ, притаились, и не смѣютъ головы показать изъ-за окопа.
-- А быть дождю, ваше благородіе,-- говорить фельдфебель.-- Какія тучи показались.
-- Ничего! теперь скоро...
И не помнятъ эти люди, сколько часовъ они дрались, позабыли время, позабыли часы... А уже третій часъ дня.
-- Ваше благородіе... Отступаютъ!-- съ тревогой въ головѣ говоритъ фельдфебель.
-- Кто?
-- Наши... Вонъ перваго полка, вонъ и наши роты идутъ...
Надо уходитъ! И вѣрные своему долгу люди встаютъ и идутъ это громадное поле шагомъ назадъ. И имъ вслѣдъ снова трещать пачки и рвутся надъ ними шрапнели. Въ этой ротѣ осталось въ строю 35 человѣкъ изъ ста восьмидесяти, ставшихъ утромъ въ разсчеть. Ее привелъ капитанъ Хаскинъ, привелъ и упалъ, сраженный двумя пулями въ животъ и въ руку... Онъ самъ дошелъ до перевязочнаго пункта и увидѣвъ, что раненыхъ много и безъ него, на ногахъ, стоя на платформѣ, добрался до лазарета въ Дашичао...
Стало темно, черныя тучи закрыли солнце и дождь полилъ такою частою сѣткою, что не стало видно Божьяго свѣта, и раненые и живые отошли за резервъ...
И когда они были далеко, японскіе солдаты выскочили изъ окоповъ и, штыками и ножами перерѣзывая горло, прикончили нашихъ раненыхъ. Гуманность и европейская маска слетѣли съ нихъ послѣ первыхъ же большихъ потерь...
Тяжело было стрѣлкамъ, но еще тяжелѣе досталось артиллеристамъ. Съ самого утра 108 японскихъ орудій, въ числѣ которыхъ было нѣсколько 12-ти сантиметровыхъ позиціонныхъ пушекъ, громили 3-ю и 4-ю батареи 1-й восточно-сибирской артиллерійской бригады. Раненые еще вчера командиры сдали команду офицерамъ, не стало офицеровъ -- фейерверкеры продолжали командовать батареями. Но большія, начиненныя мелинитомъ, бомбы дѣлали свое дѣло. Одно орудіе умолкало за другимъ. Запасныя колеса, лафеты все было использовано, но поврежденныя тѣла орудій не могли работать, и наступала агонія батареи.
Картина смерти! Мертвая тишина царитъ на батареѣ. Некому, незачѣмъ отвѣчать. 4-я батарея оставила всѣ орудія, 3-й удалось увезти три, а пять было покинуто, безъ колесъ, съ разбитыми дулами, безъ валковъ.
А на лѣвомъ флангѣ полный успѣхъ, 34-й полкъ подошелъ изъ резерва, тобольскій полкъ, подоспѣвшій къ полудню на станцію Вафангоу, оставилъ тамъ шинели и сумки и двинулъ два батальона на поддержку праваго фланга, гдѣ подозрѣвали обходъ. Привычные къ сопкамъ сибиряки-охотники легко забрались на горы и мѣткимъ огнемъ стали продольно поражать японскія цѣпи.
Чуткіе ко всякимъ обходамъ японцы начали отступать, а къ тремъ часамъ дня обратились мѣстами и въ безпорядочное бѣгство, нажатые нашими полками, бросая орудія и пулеметы.
Натискъ лѣваго фланга, удачное, порывистое, мощное движеніе генерала Гернгросса съ 1-й стрѣлковой дивизіей на центръ, страшная убыль въ японскихъ цѣпяхъ, все сулило скорую рѣшительную побѣду. Но въ это время чаще и назойливѣе стали приходить донесенія объ обходѣ нашего праваго фланга японцами. Тамъ было замѣчено до 40 орудій и большія темныя массы колоннъ японской пѣхоты. Передвинувъ ночью за горами большія силы на свой лѣвый флангъ, приславъ резервы съ юга, японцы къ двумъ часамъ дня заканчивали обходъ и грозили намъ фланговымъ огнемъ. Уже первыя шрапнели долетали до станціи Вафангоу и осыпали пулями санитаровъ, врачей и сестеръ, перевязывавшихъ раненыхъ. По счастью, ни одна изъ женщинъ не была задѣта. 9-й стрѣлковой бригадѣ было приказано отступать.
Въ одной изъ батарей 9-й бригады орудіе осталось безъ лошадей и безъ прислуги. Офицеръ, увидѣвши, что вывезти ему орудіе нечѣмъ и что всѣ части уже ушли, замѣтилъ человѣкъ пятнадцать легко раненыхъ стрѣлковъ, медленно пробиравшихся съ сопки внизъ.
-- Братцы, давай вывезенъ орудіе...-- обратился къ нимъ офицеръ.
И раненые впряглись въ орудіе и доставили его въ безопасное мѣсто.
Было три часа дня. Внезапно налетѣвшія тучи съ дождемъ затянули небосводъ и полилъ крупный частый дождь. Наши войска стягивались въ длинную колонну и медленно уходили, уводя и унося раненыхъ. Убитые были оставлены, были оставлены и тѣ, кого приняли за убитыхъ... Ихъ прикончили японцы...
На крайнемъ правомъ флангѣ, стоя на сопкѣ, работалъ съ геліографной командой 1-го восточно-сибирскаго сапернаго батальона поручивъ Карбышевъ. Полилъ дождь, стемнѣло, позицію нашу затянуло пеленою водяныхъ капель, и онъ замѣтилъ отступленіе нашихъ только тогда, когда японцы уже сидѣли въ окопахъ, очищенныхъ стрѣлками. Съ командою въ шестьдесятъ человѣкъ сибирскихъ казаковъ и конныхъ охотниковъ онъ затемно двинулся по горамъ и сопкамъ обходить японцевъ.
-- Куда ни сунусь,-- разсказывалъ онъ послѣ -- вездѣ огни японскихъ биваковъ, чужой говоръ и выстрѣлы. Въ одномъ мѣстѣ, идя по гребню сопки, мы увидали внизу японскіе обозы. Искушеніе было слишкомъ сильно, мы слѣзли и дали по нимъ залпъ. Что тамъ сдѣлалось, вы себѣ представить не можете. Всѣ побросали лошадей, пововкИ и бросились бѣжать. Воспользовавшись замѣшательствомъ, мы переѣхали дорогу и стали пробираться на сѣверъ. Только подъ утро мы встрѣтили своихъ...
Два дня летучіе отряды Краснаго Креста шталмейстера Родзянко и хирурга фонъ-Мантейфеля и летучій отрядъ Евдокіи Алексѣевны Вороновой, 18 часовъ не слѣзавшей съ сѣдла и подбиравшей раненыхъ -- работали, не покладая рукъ. Родзянко -- человѣкъ выдающейся силы уносилъ, держа подъ руки, по три раненыхъ сразу. Два полныхъ поѣзда ушли уже, а раненые все прибываютъ. Одна первая стрѣлковая дивизія дала 72 раненыхъ офицера и 1,653 нижнихъ чина.
Санитарные, прекрасно оборудованные, поѣзда ушли, а раненые все прибываютъ. Сестры, въ бѣлыхъ капотахъ съ краснымъ крестомъ на груди, медленно ходятъ среди неподвижныхъ страдальческихъ фигуръ. Точно бѣлые ангелы носятся между солдатъ и утѣшаютъ и благословляютъ ихъ, свято исполнившихъ долгъ и присягу.
Въ сосѣднемъ вагонѣ полутьма. Безъ носилокъ, безъ костылей, на голомъ полу товарнаго вагона, лежатъ раненые. Посреди нихъ на солдатской скаткѣ, опершись ладонями о подбородокъ, сидитъ молодая сестра. Она вся въ бѣломъ. Грустное, усталое, измученное голодомъ лицо полно безотрадной печали.
-- Сестрица, пойдемте чай пить,-- говорить породи къ вагону пограничный офицеръ.-- Тамъ и доктора ваши...
-- Чай?..-- какъ въ бреду говоритъ она.-- Я съ третьяго дня ничего не ѣда. Чай?! Да, иду, иду...
Она прыгаетъ изъ вагона и идетъ въ домику, окна котораго привѣтливо свѣтятся.
А дождь все льетъ и льетъ, лужи покрываютъ пути, всюду грязь и вода... а людямъ, а врачамъ, а сестрамъ впереди безсонная, безконечная ночь. Товарный поѣздъ, забравъ раненыхъ, ушелъ, а на смѣну ему уже на станцію Сеньюченъ подали хорошо оборудованный поѣздъ Краснаго Креста.
И всю ночь, до самого утра, по глинистой размокшей дорогѣ двигались войска, шли одиночные люди, и лилъ, лицъ унылый безконечный дождь!..
Въ бою подъ Вафангоу, продолжавшемся два дня, наши потери выразились цыфрою 127 убиты и раненыхъ офицеровъ и 3,345 убитыхъ, раненыхъ и безъ вѣсти пропавшихъ нижнихъ чиновъ. Однако, эта цифра вѣроятно будетъ меньшею, потому что многіе, показанные безъ вѣсти пропавшими, потомъ оказались ранеными, другіе подходили послѣ повѣрки и находили свои части на другой и даже на третій день послѣ боя.
По свѣдѣніямъ, предоставленнымъ г. Краснову начальникомъ 1-й стрѣлковой дивизій генералъ-майоромъ Гернгроссомъ, въ 1-й дивизіи убито 15 офицеровъ и 385 нижнихъ чиновъ, ранено 49 офицеровъ и 992 нижнихъ чина, контужено 11 офицеровъ и 93 нижнихъ чина, безъ вѣсти пропало 12 офицеровъ и 568 нижнихъ чиновъ, а всего 87 офицеровъ и 2,038 нижнихъ чиновъ. Больше всего потерь имѣли 2*й и 3-й полки, сильно пострадавшіе во время отступленія. Во 2-мъ стрѣлковомъ полку убыло 22 офицера и 724 нижнихъ чина, въ томъ числѣ убито 5 офицеровъ и 199 нижнихъ чиновъ. Въ 3-мъ полку убыло офицеровъ (убито 2) и 740 нижнихъ чиновъ (убито 123), а въ 1-мъ полку убито 5 офицеровъ, въ томъ числѣ командиръ полка, и 97 нижнихъ чиновъ, а всего убыль 1-го полка -- 21 офицеръ (въ томъ числѣ два баталіонныхъ командира) и 247 нижнихъ чиновъ и въ 4-мъ полку убить 1 офицеръ и 23 нижнихъ чина, а всего 8 офицеровъ и 103 нижнихъ чина, изъ числа которыхъ убито 2 офицера и 13 нижнихъ чиновъ. Наиболѣе пострадали 3-я и 4-я батарея и 4-хъ-орудійная конно-горная батарея пограничной стражи. Въ 3-й батареѣ за негодностью оставлено 5 орудій, въ 4-й -- 8 и въ конно-горной -- 4, а всего 17 орудій.
Потери 9-й стрѣлковой дивизіи еще точно не подсчитаны, но въ общемъ онѣ вдвое меньше потерь 1-й дивизіи и составятъ около 1,000 человѣкъ убитыми и ранеными.
Потери Зарайскаго, Рязанскаго и Тобольскаго полковъ значительно меньше.
Наибольшія потери были при отступленіи, вся тяжесть котораго, подъ перекрестнымъ огнемъ пулеметовъ, шрапнелей и пѣхоты, легла на полки 1-й дивизіи; они наиболѣе и пострадали. 9-я дивизія, хотя и попавшая подъ охватъ японцевъ, значительно превосходившихъ силами нашихъ, какъ своевременно убранная, пострадала меньше. Части 35-й дивизіи, отходившія послѣ того, какъ японцы бѣжали на лѣвомъ флангѣ, понесли еще меньше потерь.
Потери японцевъ?.. слышу настойчивый вопросъ читательницъ и читателей. Теперь прошло два дня послѣ того, какъ мы отступили, очистивъ позицію, а мы до сихъ поръ, при всемъ желаніи, не можемъ точно подсчитать убыль въ своихъ рядахъ. Какъ же можемъ мы сказать, что потерялъ противникъ? Къ первый день боя, напримѣръ, 1-го іюня мы его даже не видали. Онъ стрѣлялъ по насъ, укрытый горами, невидимый намъ. Былъ даже споръ, во что онъ былъ одѣтъ: въ черные мундиры, или въ "хаки". Стрѣляли по невидимой цѣли. Правда, появлялись его колонны, по нимъ давала залпъ наша артиллерія, и видно было, какъ на землѣ оставались черныя кучи убитыхъ японцевъ. Но сколько ихъ было въ этихъ кучахъ? Сто, двѣсти человѣкъ, а можетъ быть, десять... Вообще въ первый день надо считать его потери значительно большими, нежели наши, во второй день такими же, или нѣсколько меньшими. Сколько орудій подбили у него наши батареи, тоже затруднительно сказать. 12 замолчало въ первый день, а сколько замолчало во второй -- это въ линіи ста, ста восьми орудій услѣдить трудно. Несмотря на кажущуюся большую цифру потерь, она, принимая во вниманіе крайнее упорство непріятеля и превосходство его въ силахъ -- невелика. Это меньше 10% убыли, Правда, нѣкоторыя части потеряли до 40 проц., а нѣкоторыя роты до 80 проц., но вѣдь никто и раньше не сомнѣвался въ стойкости и доблести русскаго солдата.
Побѣда, или пораженіе постигли русское войско въ бою подъ Вафангоу? Успѣхъ, или неуспѣхъ, удача или неудача? Съ одной стороны, отступленіе, тяжелый маршъ подъ ливнемъ ночью, быстрое очищеніе позиціи, разбитыя, испорченныя орудія со сломанными замками, искалѣченными лафетами, съ другой -- отсутствіе преслѣдованія со стороны японцевъ и непонятная ихъ жестокость по отношенію къ раненымъ. Послѣ вторичнаго занятія нашими войсками позиціи, очищенной японцами, было найдено много нашихъ, исколотыхъ штыками, прирѣзанныхъ японцами.
Мы видѣли свое... видѣли осиротѣлыя батареи, видѣли полки безъ командировъ, перевязанныхъ окровавленныхъ солдатъ, роты, сильно растаявшія, людей, оставшихся бонъ шинелей и сумокъ, и многіе, забывая о противникѣ, думали: -- мы потерпѣли неудачу...
А тамъ... на тѣхъ унылыхъ сопкахъ, на скатахъ которыхъ остались въ самыхъ разнообразныхъ позахъ окоченѣлыя фигуры русскихъ солдатъ въ сѣрыхъ и синихъ рубашкахъ, гдѣ валяются обоймы и пачки патроновъ, гдѣ горами насыпаны разстрѣлянныя гильзы, гдѣ за каменистыми и глиняными окопами, на мокрой землѣ сложены темными рядами маленькіе японцы, уже отошедшіе въ вѣчность, гдѣ ходятъ маленькія японки съ повязкой съ краснымъ крестомъ, гдѣ, молча стиснувъ зубы, лежать раненые, гдѣ убыла масса офицеровъ, гдѣ пропали лучшіе солдаты, тамъ, гдѣ скованные желѣзной дисциплиной, обращенные въ машину офицеры не говорятъ и не судятъ своихъ начальниковъ, а молчаливо думаютъ горькія думы,-- тамъ лучше?.. Въ рядахъ японскихъ войскъ подъ Вафангоу дрались противъ насъ и старики, и четырнадцати-пятнадцати лѣтніе мальчишки. Очевидно, Японія забрала уже все, что могла забрать, расходовала уже послѣдніе резервы. Тамъ, очевидно, было тяжелѣе нашего. И тамъ задавался мучительный вопросъ: побѣда это или пораженіе? Да, конечно, побѣда, потому что русскіе уходятъ. Но почему они уходятъ такъ спокойно, подъ страшнымъ огнемъ пулеметовъ и ружей и тамъ въ широкой долинѣ медленно свертываются въ густыя походныя колонны, уже заштрихованныя частой сѣткой дождя? Почему японскіе драгуны не преслѣдуютъ?! Нѣтъ, все-таки побѣда! Вонъ, окруженные густыми толпами японцевъ стоять обломки русскихъ пушекъ. Земля и камни отъ взрывовъ бомбъ и шрапнелей засыпали по самое дуло эти низкія, исковерканныя орудія. И онѣ выглядятъ такими осиротѣлыми, такими искалѣченными, никому и никуда ненужными, что, полно, точно-ли это трофеи?!. дорого достались они японцамъ, такъ дорого, что пожалуй еще и стоютъ ли того?..
Черезъ бивакъ ползутъ темныя тѣни: это русскіе одиночные люди, раненые, оставшіеся въ дозорахъ, на постахъ летучей почты, у геліографа... Никто не гонится за ними, никто ихъ не преслѣдуетъ, и они крадутся по сопкамъ и спускаются внизъ и уходятъ на сѣверъ. Преслѣдовать ихъ никто не пускается. Никому до нихъ дѣла нѣтъ. Слишкомъ устали, слишкомъ ослабѣли нервно за эти два дня японскіе солдаты. Вѣдь нажми еще хоть не много русскіе, перейди еще на одну позицію, и они, сыны молодой Японіи, обратились бы въ бѣгство. И мучаетъ ихъ военачальниковъ суровый вопросъ: почему не перешли русскіе и 2-го іюня въ окончательное наступленіе, почему опять свернулись въ густыя колонны и медленно уходятъ на сѣверъ? Уже не заманиваютъ-ли, не хитрятъ-ли, не хотятъ-ли захватить въ засаду?