Въ "Русск. Вѣд." приведены разсказы офицера и врача о томъ же боѣ. Офицеръ сообщаетъ слѣдующее: "1-го іюня, къ 4-мъ часамъ утра, мы увидѣли вдали движеніе непріятеля. Шелъ онъ тонкою линіей, направляясь къ долинѣ впереди нашей позиціи. Вскорѣ начали появляться то тутъ, то тамъ, японскіе разъѣзды; выслѣдивъ что надо, оно быстро скрывались, и только одинъ изъ нихъ, увлекшись преслѣдованіемъ нашего коннаго охотника и убивъ подъ послѣднимъ лошадь, подобрался было водъ самую нашу позицію, но нѣсколько ружейныхъ выстрѣловъ заставили смѣльчаковъ повернуть назадъ.
Въ 7 часовъ раздался первый выстрѣлъ съ нашей батареи, за симъ -- другой, третій и т. д., и японскія колонны стали осыпаться нашими снарядами. Японцы, повидимому, мало обращали вниманія на нашъ огонь и начали дѣлать разныя перестроенія для перехода въ боевой порядокъ. Дѣлали они это съ такимъ спокойствіемъ, точно чувствовали себя не на войнѣ, а на маневрахъ. Наконецъ, были высланы цѣпи, и движеніе японцевъ шло уже боевымъ порядкомъ. Въ виду того, что нашей задачей было завязать артиллерійскій бой и заставить противника развернуться, послѣ чего самимъ отступить на главную позицію, мы и начали отступать. Снялась батарея, а за нею постепенно стали отходить и пѣхотныя части. Только-что снялась съ позиціи батарея, какъ разорвалась первая непріятельская граната на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ за минуту до того стояла батарея. За первымъ снарядомъ къ намъ начали прилетать безпрерывно гранаты и шрапнели. Въ это же самое время нашъ лѣвый флангъ началъ засыпаться пулями изъ пулеметовъ. Поразительно было то, что при такомъ массовомъ огнѣ, какой даютъ пулеметы, потерь у насъ не было,-- пули ложились то спереди, то сзади отступающихъ, никого не задѣвая.
Единственнымъ путемъ отступленія у насъ была долинка вдоль полотна желѣзной дороги, по которой и потянулась наша колонна. Здѣсь намъ удалось хорошо ознакомиться съ артиллерійскимъ огнемъ японцевъ и съ его дѣйствіемъ. Версты 3--4 японцы провожали насъ страшнымъ артиллерійскимъ огнемъ. Не проходило секунды, чтобы вся наша колонна не осыпалась то тамъ, то здѣсь шрапнелями. Счастье наше, что шрапнели рвались слишкомъ высоко и, осыпая полки пулями и осколками, какъ горохомъ, не причиняли почти никакого вреда. Часамъ къ 11-ти мы добрались до корпусной позиціи, гдѣ стали въ резервъ.
Здѣсь бой начался не сразу. Японцы, видно, долго обсуждали свои дальнѣйшія дѣйствія. Наконецъ, раздалась артиллерійская пальба, и наша позиція стала снова засыпаться снарядами. Пока нашъ полкъ былъ въ резервѣ, японцы обстрѣливали нашу батарею продольнымъ огнемъ, но снаряды ложились преимущественно передъ позиціей, не причиняя вреда артиллеріи. Часа въ 2 дня снаряды стали залетать къ намъ въ ущелье,-- пришлось резервъ перевести въ другое мѣсто. Въ это время получено было приказаніе 2-му полку идти на помощь 1-му. Полки 35-й пѣхотной дивизіи, занимавшіе до сихъ поръ позицію возлѣ 1-го полка, были выдвинуты въ заслонъ противъ обхода японцами нашего лѣваго фланга. То и дѣло съ гребней сопокъ, которыя были заняты нашими полками, сносили раненыхъ и отправляли на перевязочный пунктъ. Санитары работали безъ отдыха и все-таки еле успѣвали помогать раненымъ. Большинство послѣднихъ шли безъ посторонней помощи, и только тяжело раненыхъ можно было укладывать на носилки. Съ 8-ми час. вечера японцы начали отступать, а въ 9 уже не слышно было ни одного выстрѣла.
Ночью получено было приказа въ 4 часа утра перейти въ наступленіе. Всю ночь слышно было, какъ на непріятельской позиціи японцу рыли окопы; все время слышенъ былъ стукъ лопатъ, ударяющихся о камни. Съ разсвѣтомъ 2-го іюня началось наступленіе. Въ 1-й дивизіи въ первой линіи шли 1-й и 2-й полки и во второй -- 3-й и 4-й. Только мы начали спускаться съ сопокъ въ долину, какъ посыпались пули. Артиллерія тоже завязала перестрѣлку, но не надолго. Часа черезъ три -- четыре наша батарея принуждена была замолчать, между тѣмъ какъ японская артиллерія стала засыпать всю нашу позицію.
Наступленіе велось энергично. Несмотря на убійственный артиллерійскій огонь, на массу потерь, наши стрѣлки, утомленные отъ передвоженій и жары, продолжали наступать, останавливаясь изрѣдка въ оврагѣ, чтобы перевести духъ и нѣсколько привести строй въ порядокъ. Любо было смотрѣть, какъ смѣло взбирались стрѣлки на горы, занятыя японцами, откуда сыпались не только пули, но и камни. Солдатики, не обращая ни на что вниманія лѣзли напроломъ и заставляли японцевъ, не дожидаясь штыковаго удара, отступать на слѣдующую горку. Такъ мы одолѣли цѣлыхъ три гряды горъ, когда было получено приказаніе отступать. Оказалось, что нашъ правый флангъ (9-я дивизія), тѣснимый противникомъ съ фронта и справа, принужденъ былъ начать отступленіе, почему вскорѣ было прислано и намъ приказаніе отходить. Тутъ наша дивизія очутилась въ критическомъ положеніи. Съ началомъ нашего отступленія японцы стали тѣснить насъ съ фронта, а части ихъ, тѣснившія 9-ю дивизію, направили огонь намъ на флангъ. Очутились мы подъ убійственнымъ перекрестнымъ огнемъ, однако отступали въ полномъ порядкѣ. Наконецъ, пройдя долину, очутились въ ущельѣ, гдѣ снова гранаты, шрапнели и ружейный огонь сыпались на насъ чуть не въ упоръ съ вершинъ сопокъ. Измучились всѣ до невозможности; ко всѣмъ трудностямъ боя присоединился еще знойный день, изнурившій насъ до того, что, казалось, если бы заставить насъ пройти еще версту -- другую, мы бы слегли отъ усталости. Въ это самое время пошелъ проливной дождь, въ одинъ мигъ вымочившій насъ до ниточки. Дождь этотъ былъ до того во-время, что трудно было придумать что бы то ни было болѣе подходящее для облегченія солдатъ. Всѣ ожили и съ новыми силами двинулись дальше. Только къ 11-ти час. ночи добрались мы до станціи Вандзелинъ, гдѣ приказано было стать бивакомъ. Только здѣсь "считать мы стали раны, товарищей считать..." Убыль была порядочная".
* * *
Врачъ разсказываетъ: 31-го мая изъ деревни Тафаншинъ нашъ полкъ подошелъ ближе къ своимъ позиціямъ, гдѣ и расположился на ночь. Перевязочный пунктъ былъ устроенъ въ деревнѣ Лоушагоу непосредственно за батареями, верстахъ въ двухъ отъ нихъ. Утромъ 1-го іюня, часовъ въ 7, стали слышны въ отдаленіи одиночные выстрѣлы. Выстрѣлы постепенно приближались,-- это нашъ авангардъ -- 1-й и 2-й полки -- отступалъ къ намъ, заставляя непріятеля развертываться. Я немедленно отправился къ своему перевязочному пункту. Ровно въ 11 часовъ 1-й и 2-й полки пришли къ позиціямъ; и съ нашей батареи грянулъ залпъ, за нимъ -- другой, третій и т. д.; непріятель также отвѣчалъ залпами, и началась такая канонада, что въ нѣсколькихъ шагахъ не слышно было говора. Внутри у меня точно что оборвалось, сердце сжималось, какъ бы переставая биться, ощущалась слабость во всемъ организмѣ, но мысль работала быстро и рисовала картины смерти одна другой ужаснѣе. Воображеніе было до того развито, что слышались стоны, проклятія раненыхъ и умирающихъ, когда ничего этого въ дѣйствительности еще не было. Часовъ въ 12 къ намъ пріѣхалъ батальонный адъютантъ, и, согласно приказанію командира полка, нашъ перевязочный пунктъ долженъ былъ перейти ближе къ позиціи и лѣвѣе, вслѣдствіе того, что нашъ полкъ изъ центра перешелъ на лѣвый флангъ. Подъ выстрѣлами по лощинѣ добрались мы до назначеннаго пункта, непосредственно за полкомъ. Тутъ уже былъ настоящій ревъ, грохотъ. Разставили двуколки, открыли аптечные ящики, поставили на ящикъ шестъ съ краснымъ крестомъ и стали ждать раненыхъ. Ждали мы ихъ часа 1 1/2, а можетъ быть и два, точно сказать не могу, потому что все это время работали ори только нервы, разумъ и воля какъ бы замерли. Но вотъ стали подносить раненыхъ, а другіе подходить сами. Какъ только мы услыхали стонъ раненыхъ, нервы моментально успокоились, долгъ -- оказывать помощь -- взялъ верхъ, и началась у насъ работа, работа непрерывная вплоть до 10-ти часовъ вечера. Тутъ уже я ничего не слыхалъ и не видалъ: передъ моими глазами были только раненые, и я, и товарищи мои едва успѣвали перевязывать всѣхъ и отправлять подальше въ дивизіонный лазаретъ. До 10-ти час. вечера мы успѣли перевязать болѣе 200 раненыхъ, преимущественно 1-го и 2-го полковъ; въ 3-мъ полку раненыхъ въ этотъ день было только 12 человѣкъ. Время прошло незамѣтно; канонада продолжалась до 7 1/2 час. вечера, затѣмъ стихла. Надъ нами рвались снаряды, даже осколкомъ снаряда былъ поврежденъ у насъ ящикъ, на которомъ былъ поставленъ шестъ съ краснымъ крестомъ, но ничего этого я не замѣчалъ, занятый работой. Раненые все прибывали, и мы уже начали выбиваться изъ силъ. Наконецъ, когда канонада утихла, явился отрядъ шталмейстера Родзянко, за нимъ два студента летучаго отряда Краснаго Креста, профессоръ Мантейфель, а съ нимъ и старшій врачъ 36-го полка Колосовъ, но имъ уже дѣлать было почти нечего, такъ какъ всѣ раненые были перевязаны, и мы ждали только носилокъ, чтобы направить ихъ дальше. Все-же они подобрали оставшихся на полѣ сраженія нѣсколькихъ убитыхъ и раненыхъ, и за это имъ большое спасибо. Колосовъ находился на правомъ флангѣ, и такъ какъ у нихъ не было раненыхъ, то онъ занимался тѣмъ, что считалъ, сколько снарядовъ было пущено въ нашу батарею, и насчиталъ до 2,100 снарядовъ. Мы еще провозились часовъ до 2-хъ, приводя въ порядокъ книги, а затѣмъ легли отдыхать. Но какой это былъ отдыхъ,-- нервы были напряжены въ высшей степени, и никто изъ насъ не могъ заснуть. Въ 4 часа утра получено было приказаніе отъ командира полка передвинуть перевязочный пунктъ еще ближе и лѣвѣе, такъ какъ нашей дивизіи приказано было перейти въ наступленіе. Это было 2-го іюня,-- знаменательный день, котораго я никогда не забуду. Опять-таки подъ выстрѣлами мы перешли къ лѣвому флангу и стали у отдѣльной сопки тамъ, гдѣ былъ помѣщенъ резервъ 1-й дивизіи -- 1-й полкъ. Что тамъ былъ за адъ! Кромѣ снарядовъ, которые залетали туда, вся долина буквально засѣивалась пулями; оставалась лишь небольшая прогалинка съ правой стороны сопки, куда пули и снаряды пока не попадали. На этой же сопкѣ съ нами вмѣстѣ находился и командующій дивизіей генералъ Гернгроссъ. Въ 9 часовъ 2-й и 3-й полки и часть 1-го перешли въ наступленіе. Бригада 35-й дивизіи съ батареей, т. е. Моршанскій и Зарайскій полки, должна была обойти правый флангъ японцевъ; наши 1-й, 2-й и 3-й полки находились на лѣвомъ флангѣ, въ центрѣ нашей боевой линіи былъ 4-й полкъ нашей дивизіи, на правомъ флангѣ были 35-й и 36-й стрѣлковые полки. Наступленіе подковъ шло превосходно, они переходили отъ позиціи впередъ и заставляли японцевъ отходить. Въ 10 часовъ къ намъ на перевязочный пунктъ стали прибывать раненые; съ нами въ этотъ день работала часть отряда шталмейстера Родзянко. Работали, должно быть, часа два, а можетъ быть и три, перевязали массу раненыхъ и отправили ихъ сейчасъ же, такъ какъ переносныхъ средствъ въ этотъ день было порядочно. Впереди нашего перевязочнаго пункта, верстахъ въ 5-ти по прямой линіи, въ непріятельскомъ районѣ, находилась отвѣсная съ нашей стороны сопка, господствовавшая надъ всѣми остальными, и вдругъ мы замѣтили, что тамъ появились японцы и стали копошиться. Они втащили туда на рукахъ орудія и стали ихъ устанавливать. Какъ только это было замѣчено, генералъ Гернгросъ приказалъ намъ увезти перевязочный пунктъ изъ этой долины, перевалить черезъ горку и стать въ ущельѣ, лѣвѣе того мѣста, гдѣ мы находились вчера. Это было, должно быть, въ 12 1/2 часовъ или въ 1 часъ дня. Только стали мы въ ущельѣ, какъ летитъ казакъ съ праваго фланга и говоритъ, что нашъ центръ и правый флангъ отступили, станція Вафангоу горитъ и непріятель обстрѣливаетъ станцію и центръ, такъ что путь отступленія намъ отрѣзанъ. 4-й полкъ и оставшіяся батареи уже за станціей, равно какъ и 35-й и 36-й полки, мы же были еще впереди станціи верстъ на 7. Что осталось дѣлать,-- бросить весь свой перевязочный пунктъ, а самимъ уходить напрямикъ черезъ сопки, но у насъ на рукахъ осталось 6 раненыхъ. По счастью, съ нами была рота сапернаго батальона, и ротный командиръ былъ настолько любезенъ, что далъ намъ часть людей, съ помощью которыхъ мы и понесли раненыхъ. Шли мы черезъ сопки, обстрѣливаемые сзади и съ фланга шрапнелью, снаряды рвались около насъ, но мы ушли цѣлы и невредимы. Но это было нами испытано за это время, трудно себѣ представить. Отступая къ своимъ позиціямъ, мы шли ускореннымъ темпомъ, и нужно только удивляться, откуда у насъ брались силы. Вѣдь мы почти два дня ничего не ѣли. Но все-таки мы бодро шли. Солнце жгло неимовѣрно, во рту пересохло, дыханіе учащенное, сердце билось такъ, точно готово было выпрыгнуть изъ грудной клѣтки, а мы все шли. Наконецъ, силы стали покидать меня, я началъ отставать, но все-таки продолжалъ двигаться. Наконецъ, я прошелъ станцію, держась версты 2--3 правѣе ея, но затѣмъ выбился изъ силъ и рѣшилъ посидѣть, отдохнуть, тѣмъ болѣе, это снаряды уже не такъ часто проносились. Я сѣлъ, хотѣлось адски пить, а воды нигдѣ не было; посидѣлъ я, должно быть, съ 10--15 минуть, затѣмъ поднялся и, шатаясь, побрелъ дальше, но силы замѣтно стали меня покидать. Вдали видно было: идутъ наши, разставляется цѣпь, слѣва за цѣпью орудія,-- это, очевидно, прикрываютъ наше отступленіе... Вдругъ, чувствую, на меня упало нѣсколько капель, затѣмъ все больше и больше пошелъ дождь, ливень; я подставилъ пригоршни, жадно сосалъ эту живительную влагу, пріободрился и ожилъ. Благодатный дождь вернулъ силы, мысль снова стала работать, и я началъ отдавать себѣ отчетъ въ происходящемъ. Я былъ уже за нашею цѣпью, гдѣ встрѣтилъ своего вѣстового, который привелъ мнѣ коня. Я ожилъ, но вспомнилъ нашъ полкъ, и мнѣ стадо тоскливо; я считалъ, что онъ весь погибъ, окруженный японцами... Но благодатный дождь спасъ его какъ и всѣхъ насъ; "не будь на то Господня воля, немногіе бъ вернулись съ поля",-- дождь помѣшалъ японцамъ, а намъ принесъ пользу.
Разсказъ принца Бурбонскаго.
Г. Ю. Елецъ передаетъ въ "Нов. Вр." свою бесѣду съ принцемъ Хайме Бурбонскимъ послѣ боя у Вафангоу. Свои личныя впечатлѣнія принцъ излагалъ такъ:
"26-го мая генералъ Самсоновъ былъ съ своею конницею за ст. Вафандянъ и мы наблюдали высадку японцевъ у Баочи (въ 17 верстахъ къ югу отъ Бицзыво); ихъ тамъ высадилось до шести тысячъ при 30 орудіяхъ.
"27-го мая установили геліографную станцію. 29-го -- открыли телеграфное сообщеніе съ сѣверомъ. 30-го -- атаковали деревню, занятую японцами, съ потерею 4 нижнихъ чиновъ убитыми и 17 ранеными. Двое изъ нихъ были найдены исколотыми 28 штыковыми ударами, другой -- 16-ю; видно было, что ихъ уродовали уже послѣ смерти, такъ какъ крови не было замѣтно. Тогда, оставляя ст. Вафандзянъ, я крупными буквами написалъ по-французски на стѣнѣ слѣдующее:
"Господа японскіе офицеры мы атаковали ближайшую деревню и двое изъ нашихъ раненыхъ были звѣрски исколоты: одинъ 28-го, другой 16-ю ударами штыковъ.
"Предполагая, что вы ничего не знаете объ этихъ безчеловѣчныхъ поступкахъ, мы убѣждены, что вы сдѣлаете, все, чтобы помѣшать такимъ печальнымъ фактамъ повториться впредь.
"Ваши раненые у насъ имѣютъ тщательный уходъ и денежную помощь.
Принцъ Ch. de В.".
"Въ бояхъ 1-го и 2-го іюня я все время восхищался 2-й забайкальской казачьей батареей. Имъ всѣмъ отъ офицера до послѣдняго рядового слѣдуетъ повѣсить Георгія: такъ храбро и спокойно, какъ на домашнемъ ученіи, они все время дѣйствовали. Удивительные были случаи. На моихъ глазахъ два снаряда одинъ за другимъ попали подъ зарядный ящикъ и его не взорвало. Взрытой ими землей отбросило сидѣвшаго подлѣ колеса толстаго поручика. Онъ нѣсколько разъ перекувырнулся черезъ голову, осколками ему разорвало китель, но самъ остался невредимъ, только получилъ легкую рану въ руку камнемъ. Другому пуля попала въ ногу, но встрѣтила по дорогѣ записную книжку, пробила ее и серебряный карандашъ, измѣнила направленіе и безвредно скользнула по ногѣ, застрявши у колѣна въ рейтузахъ.
"Идеально дѣйствовала охотничья команда 3-го стрѣлковаго полка. Помню, какъ противъ нея на пригоркѣ выскочилъ большого роста (японцы всѣ маленькіе) мужчина съ рыжими усами, такихъ у нихъ тоже нѣтъ, одѣтый въ хаки и сталъ дѣлать какіе-то знаки подходившей японской пѣхотѣ -- его тутъ же уложили на мѣстѣ наши охотники. Потомъ разсказывали, что это былъ англійскій военный агентъ.
"Всѣхъ насъ поражалъ своимъ ледянымъ хладнокровіемъ генералъ Самсоновъ -- это идеальный кавалерійскій начальникъ".