Любопытный эпизодъ изъ сраженія при Вафангоу разсказанъ въ "Харб. Вѣстникѣ" со словъ героя-пограничника, ефрейтора Глущенко:
"Наша сотня пограничниковъ была прикомандирована къ приморскому драгунскому полку. 17-го мая насъ человѣкъ 60 драгунъ и пограничниковъ послали на станцію Вафангоу выбрать мѣсто для бивуака. Проѣхавъ станцію, мы встрѣтили непріятельскій разъѣздъ; ихъ было человѣкъ 20. Они открыли огонь по насъ. Мы спѣшились по командѣ сотника и дали по нимъ залпъ, послѣ чего они стали уходить. Мы сѣли на коней и преслѣдовали, при чемъ убили двоихъ японцевъ и три лошади. У насъ потерь не было. Мы преслѣдовали, они насъ заманили еще верстъ семь впередъ до горъ. Тутъ съ одной горы насъ встрѣтили огнемъ съ пулеметовъ, а изъ-за другой показался цѣлый эскадронъ японской кавалеріи. Мы были спѣшены.
Но когда ихъ эскадронъ направился противъ насъ, то былъ данъ приказъ подавать лошадей и отступать. У коновода, который держалъ мою лошадь, убили его собственную лошадь, и онъ уѣхалъ на моей; Въ суматохѣ подъ градомъ пуль наши не могли замѣтить, что я остался одинъ безъ лошади.
Тутъ сразу на меня наскочило человѣкъ восемь японскихъ кавалеристовъ. У меня еще осталось нѣсколько патроновъ въ винтовкѣ и я выстрѣлилъ почти въ упоръ: одинъ упалъ убитымъ, другому я попалъ въ плечо. Еще пуще японцы стали напирать, тутъ я сталъ защищаться прикладомъ, стараясь снова зарядить винтовку. Но японцы совсѣмъ освирѣпѣли и какъ мухи напали на меня съ саблями. Первые два удара въ шею не ранили меня и я продолжалъ работать прикладомъ. Но сначала мнѣ саблей нанесли рану въ лѣвую руку; полилась кровь, но вотъ сзади я почувствовалъ ударъ въ голову и это свалило меня.
Потомъ уже лежащаго меня они саблями ранили еще разъ въ голову и въ правую руку. Вижу, что приходится плохо; я притворился мертвымъ. Японцы ничего не тронули моего, даже винтовки. Они оставили меня и бросились въ погоню съ другими за нашими квартирьерами. Должно быть минутъ черезъ десять я пришелъ въ себя.
Я немного приподнялся. Кровь сочилась изъ двухъ ранъ на головѣ и изъ руки. Я засыпалъ раны пескомъ (у меня было чѣмъ перевязать, да я боялся терять время и выдать себя японцамъ). Кое-какъ поднявшись я пошелъ въ китайскую деревню. Она была занята японцами. Я наобумъ зашелъ въ одну китайскую фанзу; тамъ было около дюжины китайцевъ, но, увидя меня окровавленнаго, китайцы разбѣжались. Остался одинъ, должно быть хозяинъ. Онъ сказалъ, что деревня полна японцами и что я долженъ быть осторожнѣе, и самъ тоже ушелъ.
Въ окно я видѣлъ, какъ японцы переносили патроны въ водопойныхъ холщевыхъ ведрахъ, навѣсивъ ведро на клинокъ сабли и неся вдвоемъ. Слышно было, что происходитъ бой у деревни. Черезъ деревню летѣли наши бомбы. Перестрѣлка продолжалась до вечера; потомъ все затихло. Я забрался на чердакъ. Въ теченіи дня въ комнату нѣсколько разъ заходили японцы. Наконецъ сумерками пришелъ хозяинъ-китаецъ. Онъ сказалъ мнѣ "ходя, вставай. Японцы мію".
Я вышелъ изъ фанзы, но замѣтивъ, что кругомъ деревни разставлены японскіе посты вернулся въ фанзу и началъ просить хозяина китайца, чтобы онъ мнѣ далъ китайскую одежду. Китаецъ былъ добрый и надѣлъ на меня шляпу, халатъ и наколѣнники и взялся самъ проводить меня мимо японскихъ постовъ.
Когда вышли за деревню къ японскимъ постамъ, на душѣ стало жутко: такъ не хотѣлось попасться въ полонъ къ японцамъ. Слава Богу, мы вышли далеко за деревню. Я отдалъ китайцу его одежду, а онъ мнѣ показалъ дорогу лѣсомъ. Когда я подходилъ къ желѣзной дорогѣ, то опять наткнулся на японскій разъѣздъ. Легъ на землю, притаился, пока разъѣздъ не проѣхалъ мимо. Но вотъ я уже завидѣлъ и станцію, не зная, кѣмъ она занята. Я зашелъ въ китайскую деревушку. Вижу пустая фанза; переночевалъ въ ней. Тутъ я сверхъ песку обмоталъ раны бинтомъ. Утромъ отъ китайца узналъ, что на станціи наши, и пошелъ къ своимъ".
Ефрейторъ Глущенко за свой подвигъ награжденъ командующимъ арміей Георгіемъ.