Прошло болѣе полутора года съ того времени какъ Кенелмъ Чиллингли оставилъ Англію. Дѣйствіе происходитъ въ Лондонѣ во время ранняго и болѣе общительнаго сезона предшествующаго Пасхальнымъ праздникамъ,-- сезона когда очарованіе разумнаго общества еще не испарилось въ душной атмосферѣ переполненныхъ комнатъ, когда собранія не велики и разговоры не ограничиваются обмѣномъ общихъ мѣстъ съ сосѣдомъ за обѣденнымъ столомъ, когда вы можете разчитывать что самые теплые друзья ваши еще не поглощены высшими заботами о своихъ болѣе холодныхъ знакомыхъ.
Былъ такъ-называемый conv ersazione въ домѣ одного вига хорошей фамиліи, который сохранилъ прекрасное искусство соединять пріятныхъ людей, и собирать вокругъ нихъ истинную аристократію соединяющую отличія въ литературѣ, искусствахъ и наукахъ съ наслѣдственными титулами и политическими отличіями, искусство составлявшее завидную тайну Лансдоуновъ и Голландовъ въ прошломъ поколѣніи. Лордъ Боманойръ былъ самъ человѣкъ талантливый, начитанный, хорошій судья въ искусствахъ и пріятный собесѣдникъ. Жена его была очаровательная женщина, преданная мужу и дѣтямъ, но въ то же время настолько цѣнившая успѣхи въ модномъ свѣтѣ какъ еслибъ она искала въ его веселостяхъ убѣжрща отъ скуки домашней жизни.
Двое изъ гостей бывшихъ у Боманойровъ въ этотъ вечеръ сидѣли особо въ маленькой комнатѣ, и вели дружескій разговоръ. Одному изъ нихъ было на видъ около пятидесяти четырехъ лѣтъ; онъ былъ высокаго роста, крѣпкаго сложенія, скорѣе плотенъ чѣмъ толстъ, съ черными бровями, съ черными глазами, острыми и блестящими, съ подвижными губами на которыхъ играла лукавая или временамъ саркастическая улыбка. Этотъ джентльменъ, высокочтимый Джерардъ Данверсъ, былъ очень вліятельнымъ членомъ парламента. Еще когда онъ былъ слишкомъ молодъ для англійской политической жизни, онъ достигъ высокаго служебнаго положенія; но, частію по нелюбви къ дрязгамъ администраціи, частію по гордости характера не терпѣвшаго подчиненія; частію также по особаго рода эпикурейской философіи, веселой и цинической вмѣстѣ, побуждавшей его искать житейскихъ удовольствій и не высоко цѣнить житейскія почести,-- онъ рѣшительно отказался снова вступить въ службу, и только говорилъ въ рѣдкихъ случаяхъ. Въ такихъ случаяхъ онъ имѣлъ большой вѣсъ, и краткимъ выраженіемъ своихъ мнѣній привлекалъ больше голосовъ нежели ораторы безконечно болѣе краснорѣчивые. Вопреки отсутствію честолюбія онъ любилъ власть по-своему: власть надъ людьми имѣющими власть; и находилъ въ политическихъ интригахъ удовлетвореніе для своего тонкаго и дѣятельнаго ума. Въ настоящее время его занимала новая комбинація между глазами различныхъ оттѣнковъ одной и той же партіи, такъ чтобы нѣкоторые старые члены удалились и нѣкоторые новые люди вступили въ администрацію. Пріятною чертой его характера было его сочувствіе къ молодымъ людямъ, изъ коихъ онъ многимъ способнѣйшимъ пособилъ вступить въ парламентъ или на службу. Онъ подавалъ имъ разумные совѣты, радовался ихъ успѣху и ободрялъ въ случаѣ неудачи, давая имъ средства исправить ошибку; если же это не удавалось, онъ незамѣтно лишалъ ихъ своего довѣрія, поддерживая впрочемъ добрыя отношенія къ нимъ настолько чтобъ быть увѣреннымъ что голоса ихъ будутъ къ его услугамъ когда онъ пожелаетъ.
Джентльменъ съ которымъ онъ разговаривалъ былъ молодъ, лѣтъ около двадцати пяти, еще не членъ парламента, но съ сильнымъ желаніемъ занять въ немъ мѣсто, и съ одною изъ тѣхъ репутацій которая выносится молодымъ человѣкомъ изъ школы и коллегіи и которая оправдывается не академическими отличіями, но впечатлѣніемъ ловкости и силы произведеннымъ на умы сверстниковъ и признаннымъ старшими. Онъ мало что сдѣлалъ въ университетѣ сверхъ полученія хорошей степени, развѣ только пріобрѣлъ въ Обществѣ для Преній славу чрезвычайно находчиваго и ловкаго говоруна. Выйдя изъ коллегіи, онъ написалъ одну или двѣ политическія статьи въ одномъ изъ "четвертныхъ обозрѣній", которыя произвели впечатлѣніе. Хотя онъ не принадлежалъ ни къ какой профессіи и имѣлъ лишь скромный, хотя независимый доходъ, но въ свѣтѣ приняли его очень хорошо, какъ человѣка который рано или поздно займетъ положеніе въ которомъ можетъ вредить врагамъ и служить друзьямъ. Нѣчто въ лицѣ и манерахъ молодаго человѣка оправдывало возлагаемыя на него надежды. Въ чертахъ лица не было красоты; въ манерахъ не было изящества. Но въ этихъ чертахъ была смѣлость, была энергія, была дерзость. Лобъ широкій, но низкій, выдающійся въ органахъ соотвѣтствующихъ воспріятію и сужденію, качествамъ вседневной жизни; глаза свѣтлой англійской синевы, маленькіе, нѣсколько впалые, бдительные, чуткіе, проницательные; длинная прямая верхняя губа указывающая на рѣшительность намѣреній; ротъ въ которомъ физіономистъ открылъ бы опасное очарованіе. Улыбка была плѣнительна, но она была искусственна, вызывала ямочки на щекахъ и обнаруживала бѣлые, мелкіе и крѣпкіе но рѣдкіе зубы. Улыбка эта могла казаться искреннею для всякаго кто не замѣчалъ что она не гармонировала съ озабоченнымъ лбомъ и неподвижными глазами, что она появлялась какъ бы отдѣльно отъ остальнаго лица, будто повторяя заученную роль. Въ затылкѣ его была видна та физическая сила что принадлежитъ людямъ посвятившимъ свою жизнь на борьбу и разрушеніе. Всѣ гладіаторы одарены ею, равно какъ и великіе спорщики и реформаторы, то-есть реформаторы которые могутъ разрушать, но не всегда возсозидать. Въ манерахъ его была большая самоувѣренность, но до того простая и неафектировавная что и злѣйшій врагъ не могъ бы назвать ее самомнѣніемъ. Это были манеры человѣка который зналъ какъ поддерживать собственное достоинство не показывая вида что заботится объ этомъ,-- не униженныя предъ высшими, не надменныя съ низшими; не черезчуръ утонченныя и не вульгарныя,-- популярныя манеры.
Комната гдѣ сидѣли эти джентльмены была отдѣлена отъ другихъ покоевъ корридоромъ выходившимъ на площадку лѣстницы и служила будуаромъ леди Боманойръ. Комната была премилая, но меблирована просто, съ ситцевыми занавѣсками. Стѣны были украшены акварельными рисунками и драгоцѣнными образцами китайскаго фарфора. Въ одномъ углу, около окна обращеннаго къ югу и выходившаго на обширный балконъ забранный стеклами и наполненный цвѣтами, стоялъ высокій трельяжъ, изобрѣтенный, кажется, впервые въ Вѣнѣ, по которому вился плющъ образуя родъ бесѣдки.
Это уединенное мѣстечко скрытое въ тѣни и не видимое изъ остальной части комнаты было любимымъ уголкомъ хозяйки. Два человѣка только-что представленные читателю сидѣли близь трельяжа, и очевидно не подозрѣвали чтобы кто-нибудь могъ находиться позади его.
-- Да, сказалъ мистеръ Данверсъ съ отомана стоявшаго въ углубленіи комнаты,-- я думаю что вскорѣ откроется вакансія въ Саксборо. Мильрой желаетъ получить мѣсто губернатора въ колоніи; и если намъ удастся перестроить кабинетъ какъ я предполагаю, то онъ получитъ это мѣсто, и Саксборо будетъ свободно. Но Саксборо, другъ мой, такое мѣсто гдѣ можно добиться выбора только за деньги. Тамъ требуется отъ кандидата либерализмъ, либерализмъ двухъ родовъ которые рѣдко встрѣчаются вмѣстѣ: либерализмъ мнѣній, который естественъ въ самомъ бѣдномъ человѣкѣ, и либерализмъ въ расходахъ, что можетъ быть свойственно только человѣку очень богатому. Можно положить что расходы по выборамъ обойдутся въ Саксборо въ 3.000 фунтовъ, кромѣ того потребуется еще около двухъ тысячъ чтобъ отстоять ваше мѣсто противъ петиціи; кандидатъ потерпѣвшій неудачу почти всегда петоціонируетъ. Пять тысячъ сумма большая, и хуже всего то что крайнія мнѣнія которыхъ долженъ держаться членъ за Саксборо закрываютъ для него путь къ служебной карьерѣ. Крайніе политики не самый лучшій сырой матеріалъ для фабрикаціи счастливыхъ искателей мѣстъ.
-- Мнѣнія не важны; важны расходы. Я не могу располагать пятью тысячами, даже тремя тысячами.
-- Не поможетъ ли вамъ сэръ-Питеръ? Вы говорите что у него одинъ сынъ, и если что-нибудь случится съ этимъ сыномъ, вы ближайшій наслѣдникъ.
-- Отецъ мой поссорился съ сэръ-Питеромъ, и затѣялъ съ нимъ неосторожный и непріятный процессъ. Не думаю чтобъ я могъ обратиться къ нему за деньгами для полученія мѣста въ парламентѣ съ демократическимъ оттѣнкомъ; я мало знаю его политическія убѣжденія, но полагаю что сельскій джентльменъ старинной фамиліи съ годовымъ доходомъ въ десять тысячъ фунтовъ не можетъ быть демократомъ.
-- Стало-быть и вы не были бы демократомъ еслибы, въ случаѣ смерти вашего кузена, сдѣлались наслѣдникомъ Чиллингли.
-- Я не знаю чѣмъ бы я былъ въ такомъ случаѣ. Бываютъ времена когда демократъ хорошей фамиліи и съ богатыми помѣстьями можетъ занять очень высокое мѣсто между аристократами.
-- Эге! дорогой Гордонъ, vous irez loin.
-- Надѣюсь. Сравнивая себя съ другими людьми моихъ лѣтъ, я не нахожу чтобы многіе могли опередить меня.
-- Что за человѣкъ вашъ кузенъ Кенелмъ? Я встрѣчалъ его разъ или два когда онъ былъ очень молодъ и занимался съ Кельби въ Лондонѣ. Говорили что онъ былъ очень способный человѣкъ; мнѣ онъ показался очень страннымъ.
-- Я никогда не видалъ его; но судя по тому что слышалъ отъ всѣхъ, способный онъ или странный человѣкъ, онъ кажется никогда ничего не сдѣлаетъ въ жизни -- мечтатель.
-- Можетъ-быть пишетъ стихи?
-- Кажется на это способенъ.
Въ это время нѣсколько другихъ гостей вошли въ комнату, въ числѣ ихъ одна дама съ замѣчательною и привлекательною наружностію, немного выше средняго роста, съ невыразимымъ благородствомъ въ манерахъ и обращеніи. Леди Гленальвонъ была одна изъ царицъ высшаго лондонскаго общества, и ни одна царица въ этомъ обществѣ не была менѣе суетна и болѣе царственна. Рядомъ съ нею шелъ мистеръ Чиллингли Миверсъ. Гордонъ и Миверсъ обмѣнялись дружескими кивками, и первый отошелъ и вскорѣ скрылся въ толпѣ другихъ молодыхъ людей, которые любили его за то что онъ могъ хорошо и легко говорить о вещахъ интересовавшихъ ихъ, но никто не былъ коротокъ съ нимъ. Мистеръ Данверсъ удалился въ уголъ корридора примыкавшаго къ этой комнатѣ, и встрѣтя французскаго посланника сталъ излагать ему свои взгляды на положеніе Европы и на переустройство кабинетовъ вообще.
-- Увѣрены ли вы, сказала леди Гленальвонъ Миворсу,-- что мой юный старый другъ Кенелмъ находится здѣсь? Съ тѣхъ поръ какъ вы сказали мнѣ это, я вездѣ искала его, но напрасно. Я была бы такъ рада увидѣться съ нимъ.
-- Полчаса тому назадъ онъ промелькнулъ предо мной, но прежде чѣмъ я могъ избавиться отъ одного геолога который замучилъ меня силурійскою системой, Кенелмъ скрылся.
-- Можетъ-быть это былъ его духъ!
-- Мы живемъ въ самомъ легковѣрномъ и суевѣрномъ вѣкѣ и столько людей увѣряютъ меня что они бесѣдовали подъ столомъ съ умершими, что съ моей стороны было бы дерзостію не вѣрить въ духовъ.
-- Разкажите мнѣ эти необъяснимыя исторіи о стучащихъ столахъ, сказала леди Гленальвонъ.-- Вотъ здѣсь прекрасный уютный уголокъ позади трельяжа.
Но едва вступивъ за трельяжъ она вздрогнула и отступила съ восклицаніемъ изумленія. Сидя около стола въ углубленіи, склонивъ щеку на руку, съ опущенною головой, погруженный въ мечтанія, сидѣлъ молодой человѣкъ. Онъ сидѣлъ такъ неподвижно, лицо его выражало такую глубокую грусть, такъ чуждъ казался онъ шумной и блестящей толпѣ двигавшейся вблизи уединенія съ которое онъ замкнулся, что его легко было почесть за одного изъ тѣхъ выходцевъ съ того свѣта тайну коихъ только-что хотѣла узнать вошедшая. Онъ не замѣтилъ ее. Оправившись отъ изумленія она подошла къ нему, подожила руку на его плечо и заговорила тихимъ мягкимъ голосомъ. При звукѣ этого голоса Кенелмъ оглянулся.
-- Вы не помните меня? спросила леди Гленальвонъ.
Прежде чѣмъ онъ могъ отвѣтить, Миверсъ, вошедшій вслѣдъ за маркизой, заговорилъ:
-- Любезный Кенелмъ, какъ поживаете? Давно ли вы въ Лондонѣ? Почему не посѣтили меня? Что заставляетъ васъ скрываться?
Самообладаніе, рѣдко покидавшее Кенелма на долго въ присутствіи другихъ, тотчасъ же возвратилось къ нему. Онъ искренно отвѣчалъ на привѣтствія своего родственника, поцѣловалъ съ обычною рыцарскою граціей прекрасную руку которую леди сняла съ его плеча и протянула ему для пожатія.
-- Помнить васъ! сказалъ онъ леди Гленальвонъ съ самымъ мягкимъ выраженіемъ своихъ мягкихъ черныхъ глазъ:-- Я еще не такъ далеко подвинулся къ полдню жизни чтобы забыть солнце ея утра. Любезный Миверсъ, мнѣ не трудно отвѣчать на ваши вопросы. Я возвратился въ Англію двѣ недѣли тому назадъ, пробылъ въ Эксмогдгамѣ до сегодняшняго утра; обѣдалъ сегодня съ лордомъ Тедфордомъ, съ которымъ познакомился за границей, и онъ уговорилъ меня пріѣхать сюда чтобы представиться его отцу съ матерью, Боманойрамъ. Когда я совершилъ эту церемонію, видъ множества незнакомыхъ лицъ смутилъ меня. Войдя въ эту комнату когда въ ней никого не было, я уединился за трельяжемъ.
-- Входя въ комнату вы должны были встрѣтить вашего кузена Кордона.
-- Вы забываете что я не знаю его. И когда я вошелъ въ комнатѣ никого не было; немного спустя сюда пришелъ кто-то, я слышалъ звукъ голосовъ говорившихъ шепотомъ; хотя я не подслушивалъ какъ человѣкъ скрывшійся за перегородкой на сценѣ.
Это была правда. Еслибы Гордонъ и Данверсъ говорили и громко, Кенелмъ былъ слишкомъ поглощенъ собственными мыслями чтобы слышать ихъ разговоръ.
-- Вамъ слѣдуетъ познакомиться съ Гордономъ; онъ умный малый и хочетъ вступить въ парламентъ. Надѣюсь что старая семейная ссора между медвѣдемъ его отцомъ и добрымъ сэръ-Питеромъ не помѣшаетъ вамъ встрѣтиться съ нимъ.
-- Сэръ-Питеръ способенъ прощать очень многое, но онъ едва ли бы простилъ меня еслибъ я отказался свидѣться съ родственникомъ который ничѣмъ не оскорбилъ его.
-- Хорошо сказано. Пріѣзжайте завтра и познакомьтесь съ Гордономъ у меня за завтракомъ, въ десять часовъ. Я все на той же квартирѣ.
Пока родственники разговаривали, леди Гленальвонъ сѣла на диванъ около Кенелма и спокойно разсматривала его лицо. Она сказала:
-- Любезный мистеръ Миверсъ, вы будете имѣть еще много случаевъ поговорить съ Кенелмомъ; не лишайте меня возможности поговорить теперь съ нимъ пять минутъ.
-- Покидаю васъ, миледи, въ вашей пустынѣ. Какъ все общество будетъ завидовать пустыннику!