Никогда во всю свою жизнь сэръ-Питеръ не былъ такъ взволнованъ какъ во время чтенія безпорядочнаго посланія Кенелма. Онъ получилъ его за завтракомъ и поспѣшно открывъ, началъ бѣгло просматривать его содержаніе пока не дошелъ до выраженій которыя поразили его. Къ счастью для него, леди Чиллингли была занята чаемъ и не замѣтила его смущенія. Его видѣли только Гордонъ и Сесилія, но ни тотъ, ни другая не догадались отъ кого было письмо.
-- Надѣюсь вы не получили дурнаго извѣстія, спросила Сесилія тихо.
-- Дурнаго извѣстія, воскликнулъ сэръ-Питеръ.-- Нѣтъ, душа моя, нѣтъ, это дѣловое письмо и страшно длинное.-- И онъ опустилъ его въ карманъ прошептавъ:-- до болѣе удобнаго времени.
-- Ватъ нерадивый фермеръ Ностокъ вѣроятно раззорился, спросилъ Траверсъ поднявъ глаза и замѣтивъ легкую дрожь на губахъ хозяина.-- Я предсказывалъ вамъ это. А какая славная ферма! Позвольте мнѣ рекомендовать вамъ другаго арендатора.
Сэръ-Питеръ покачалъ головой съ слабою улыбкой.
-- Ностокъ не раззорится. На этой фермѣ прожили шесть поколѣній Ностоковъ.
-- Мнѣ слѣдовало догадаться объ этомъ, сказалъ Траверсъ сухо.
-- И... и... пробормоталъ сэръ-Питеръ, если послѣдній изъ нихъ раззорится,-- онъ долженъ разчитывать на меня; если одинъ изъ насъ потерпитъ неудачу, то это...
-- То не этотъ болванъ, такъ ли, любезнѣйшій сэръ-Питеръ? Это было бы ужъ излишнимъ великодушіемъ.
Тутъ тактъ и savoir vivre Чиллингли Гордона выручили хозяина. Овладѣвъ газетою Times, Гордонъ издалъ восклицаніе удивленія, искренняго или притворнаго, и прочелъ вслухъ отрывокъ изъ передовой статьи возвѣщавшей о предстоявшей перемѣнѣ кабинета.
Воспользовавшись первою возможностью выйти изъ-за стола, сэръ-Питеръ поспѣшилъ въ библіотеку и тамъ предался изученію нерадостнаго для него посланія Кенелма. Онъ употребилъ на это не мало времени, такъ какъ безпрестанно останавливался, пересиливаемый борьбою въ его сердцѣ, то переполнявшемся сочувствіемъ къ страстному краснорѣчію сына, до тѣхъ поръ столь далекаго отъ романичности любви, то страдавшемъ при воспоминаніи о собственныхъ разбитыхъ надеждахъ. Необразованная провинціальная дѣвушка никогда не будетъ такою помощницей для Кенелма какою была бы Сесилія Траверсъ. Дочитавъ наконецъ письмо, сэръ-Питеръ опустилъ голову на сложенныя руки и попробовалъ представить себѣ ясно положеніе ставившее отца и сына въ такой прямой антагонизмъ.
"Но какъ бы то ни было", прошепталъ онъ, "дѣло идетъ о счастьи моего сына. Если онъ не хочетъ быть счастливымъ какъ я хочу, имѣю ли я право помѣшать ему быть счастливымъ такъ какъ онъ хочетъ?"
Въ эту самую минуту, въ комнату тихо вошла Сесилія. Она пользовалась привилегіей входить въ его библіотеку во всякое время, иногда чтобы выбрать книгу по его рекомендаціи, или чтобы надписать адресы и запечатать его письма -- онъ былъ благодаренъ всякому кто избавлялъ его отъ этого труда,-- иногда, въ особенности въ этотъ часъ, чтобы выманить его на его обычную прогулку.
Онъ поднялъ голову услыша ея шаги и ея милый голосъ, и лицо его было такъ печально что на глазахъ ея, при взглядѣ на него, выступили слезы. Она положила руку на его плечо и оказала съ мольбою:
-- Любезный сэръ-Питеръ, что такое? Что случилось?
-- Ничего, ничего, душа моя, отвѣчалъ сэръ-Питеръ поспѣшно собирая дрожащими руками разбросанные листки признанія Кенелма.-- Не спрашивайте, не говорите объ этому. Это одно изъ разочарованій ожидающихъ каждаго изъ насъ, когда мы основываемъ наши надежды на невѣдомой волѣ другихъ.
Потомъ, замѣтивъ что слезы потекли по блѣднымъ, красивымъ щекамъ дѣвушки, онъ взявъ ея руку въ обѣ свои, поцѣловалъ ее въ лобъ и сказалъ шепотомъ:
-- Красавица моя, какъ вы были добры со мной! Да благословитъ васъ Богъ. Какою прекрасною женой будете вы!
Сказавъ это, онъ вышелъ поспѣшно изъ комнаты въ отворенную дверь сада. Она послѣдовала за нимъ безсознательно, недоумѣвая, но прежде чѣмъ догнала его, онъ обернулся, ласково махнулъ ей рукою и ушелъ одинъ по густой сосновой аллеѣ посаженной въ память рожденія Кенелма.