Кенелмъ прибылъ въ Эксмондгамъ какъ разъ когда было время переодѣваться къ обѣду. Пріѣздъ его не былъ неожиданностью, такъ какъ сэръ-Питеръ на другой день послѣ полученія его письма сообщилъ леди Чиллингли что Кенелмъ увѣдомилъ его что пріѣдетъ на дняхъ.
-- Давно пора, сказала леди Чиллингли.-- Письмо его съ тобой?
-- Нѣтъ, милая Каролина. Онъ конечно кланяется тебѣ. Бѣдный малый.
-- Почему бѣдный? Развѣ онъ былъ боленъ?
-- Нѣтъ; но у него по видимому есть что-то на душѣ. Если такъ, мы должны сдѣлать все возможное чтобъ утѣшить его. Онъ лучшій изъ сыновей, Каролина.
-- Я не могу сказать противъ него ничего. Развѣ только то, прибавила миледи задумчиво,-- что было бы лучше еслибъ онъ былъ болѣе похожъ на другихъ молодыхъ людей.
-- Гм... На Чиллингли Гордона, напримѣръ?
-- Пожалуй; мистеръ Гордонъ замѣчательно благовоспитанный и умный молодой человѣкъ. Какъ онъ не похожъ на своего непріятнаго, грубаго отца, который судился съ тобой.
-- Не похожъ, дѣйствительно, но все съ тою же Чиллинглійскою кровью. Какъ Чиллингли могли произвести на свѣтъ такого субъекта какъ Кенелмъ, вотъ чего я не могу понять.
-- О, милый сэръ-Питеръ, не будь такъ метафизиченъ. Ты знаешь какъ я не терплю загадокъ.
-- Однако, Каролина, я обязанъ тебѣ загадкой которую никакъ не могу разрѣшить. Въ человѣческой природѣ много такихъ загадокъ которыя могутъ быть разгаданы только сердцемъ.
-- Совершенно вѣрно, сказала леди Чиллингли.-- Я думаю приготовить Кенелму его прежнюю комнату, прямо противъ комнаты Гордона.
-- Да, да, прямо противъ. Одинъ противъ другаго они будутъ всю жизнь. Вообрази, Каролина, я сдѣлалъ открытіе.
-- Боже мой, надѣюсь что ты шутишь. Твои открытія обходятся намъ обыкновенно очень дорого и приводятъ васъ въ столкновеніе съ такими странными людьми.
-- Это открытіе не будетъ стоить намъ ни одного пенни и я не знаю настолько страннаго человѣка чтобъ не понять его. Словомъ, вотъ что: первая принадлежность генія -- сердце; для таланта же оно вовсе не нужно. Гордонъ талантливѣе всѣхъ молодыхъ людей какихъ я знаю, но ему недостаетъ первой принадлежности генія. Я конечно не увѣренъ что Кенелмъ обладаетъ геніемъ, но нѣтъ сомнѣнія что онъ обладаетъ первою принадлежностью генія -- сердцемъ. Сердце есть необыкновенно загадочный, своевольный, ирраціональный предметъ; этимъ объясняется можетъ-быть общая неспособность понимать генія, между тѣмъ какъ талантъ понятенъ всякому глупцу. Милая Каролина, ты знаешь какъ рѣдко, не больше какъ разъ въ три года, предъявляю я притязаніе имѣть свою волю несогласную съ твоею; но я предупреждаю тебя что если возникнетъ вопросъ въ которомъ будетъ заинтересовано сердце нашего сына, то (говоря между нами) моя воля будетъ управлять твоею.
"Сэръ-Питеръ становится день это дня страннѣе", сказала себѣ леди Чиллингли оставшись одна. "Но сердце у него не злое и бываютъ мужья хуже."
Послѣ этого рѣшенія она вызвала свою горничную, отдала ей приказаніе приготовить комнату Кенелма и начала совѣтоваться съ ней о передѣлкѣ одного изъ своихъ платьевъ, слишкомъ дорогаго чтобы бросить его, по фасону менѣе дорогаго платья леди Гленальвонъ, сшитаго по послѣдней модѣ и привезеннаго изъ Парижа.
Въ тотъ самый день когда Кенелмъ прибылъ въ Эксмондгамъ, Чиллингли Гордонъ получилъ отъ мистера Джерарда Данверса слѣдующее письмо:
"Любезный Гордонъ,-- вслѣдствіе перемѣны министерства объявленной газетами какъ слухъ, но которую вы можете считать рѣшенною, нѣжный маленькій херувимъ *** будетъ отправленъ засѣдать вверху и молиться за бѣднаго Джака то-есть за правительство которое онъ оставитъ внизу. Принимая перство по моему совѣту, онъ оставляетъ вакантными представительство бурга --, которое вполнѣ пригодно для васъ и во всѣхъ отношеніяхъ лучше Оакеборо. *** обѣщаетъ рекомендовать васъ своимъ избирателямъ. Пріѣзжайте въ Лондонъ немедленно.
"Вашъ и пр.
"Дж. Данверсъ."
Гордонъ передалъ это письмо Траверсу, и принявъ его сердечное поздравленіе и желаніе ему успѣха, сказалъ съ волненіемъ, частью притворнымъ, частью искреннимъ:
-- Вы не знаете чѣмъ было бы для меня исполненіе вашихъ добрыхъ желаній. Стоитъ мнѣ только попасть въ палату общинъ, и мои побужденія къ дѣятельности такъ сильны что -- не считайте меня слишкомъ самонадѣяннымъ -- я буду имѣть парламентскій успѣхъ.
-- Любезнѣйшій Гордонъ, я такъ же увѣренъ въ вашемъ успѣхѣ какъ въ своемъ существованіи.
-- Если же ожиданія мои оправдаются, если великія награды общественной жизни сдѣлаются доступными для меня, если я возвышусь до положенія которое оправдывало бы мою смѣлость, могу ли я придти тогда къ вамъ и сказать: мое честолюбіе имѣетъ цѣль которая для меня дороже власти и положенія, цѣль надежда на достиженіе коей была для меня сильнѣйшимъ побужденіемъ къ дѣятельности. Могу ли я разсчитывать и въ этомъ случаѣ на сочувствіе отца Сесиліи Траверсъ?
-- Милый другъ мой, дайте руку. Вы говорите мужественно и откровенно, какъ прилично джентльмену. Я отвѣчаю въ томъ же духѣ. Не скажу чтобъ я не желалъ встрѣтить въ будущемъ мужѣ Сесиліи наслѣдственную знатность и обезпеченное состояніе, но я никогда не считалъ ихъ главными условіями. Я недостаточно знатенъ и не настолько parvenu чтобы слишкомъ дорожить этимъ, и не могу забытъ (при этихъ словахъ каждый мускулъ въ лицѣ его задрожалъ) что самъ женился по любви и былъ счастливъ. Одному Богу извѣстно какъ я былъ счастливъ! Однако еслибы вы высказались нѣсколько недѣль тому назадъ, мой отвѣтъ на вашъ вопросъ не былъ бы поощреніемъ. Теперь же, зная васъ хорошо, я отвѣчаю: если вы потерпите неудачу на выборахъ, если вы не попадете въ парламентъ, я буду тѣмъ не менѣе на вашей сторонѣ. Если вы снискали расположеніе моей дочери, нѣтъ человѣка которому я отдалъ бы ее охотнѣе чѣмъ вамъ. Вонъ она одна въ саду. Идите, поговорите съ ней.
Гордонъ поколебался. Онъ зналъ какъ нельзя лучше что не снискалъ ея расположенія, хотя не подозрѣвалъ что сердце ея уже отдано другому. Онъ былъ слишкомъ уменъ чтобы не знать какъ рискуетъ тотъ кто въ сердечныхъ дѣлахъ дѣйствуетъ поспѣшно.
-- Я не въ состояніи выразить вамъ мою благодарность за такія теплыя слова, за такое великодушное поощреніе. Но я еще не осмѣлился сказать миссъ Траверсъ ни одного слова которое приготовило бы ее даже къ мысли взглянуть на меня какъ на искателя ея руки, и мнѣ кажется что у меня не хватитъ духа подвергнуться выборамъ если мое сердце будетъ поражено ея отказомъ.
-- Если такъ, то покончите сначала съ выборами. Но во всякомъ случаѣ проститесь съ Сесиліей.
Гордонъ оставилъ своего друга и присоединился къ миссъ Траверсъ, не имѣя намѣренія сдѣлать формальное предложеніе, но рѣшившись вывѣдать каковы его шансы на успѣхъ. Свиданіе было непродолжительно. Гордонъ вывѣдывалъ весьма искусно и почувствовалъ что почва подъ его ногами не безопасна. Имѣя уже согласіе отца, онъ не рѣшился утратить это преимущество рискуя получить отъ дочери такой отвѣтъ который не допускаетъ повторенія предложенія, въ особенности со стороны бѣднаго джентльмена претендующаго на руку наслѣдницы.
Онъ вернулся къ Траверсу и сказалъ просто:
-- Я увожу съ собой ея добрыя желанія какъ и ваши. Это все. Я полагаюсь на вашу доброту.
И онъ ушелъ поспѣшно чтобы проститься съ хозяиномъ и хозяйкой и сказать нѣсколько многозначительныхъ словъ союзницѣ которую пріобрѣлъ уже въ лицѣ мистрисъ Кампіонъ. Часъ спустя онъ былъ на пути въ Лондонъ, и поѣздъ на которомъ онъ уѣзжалъ встрѣтился съ поѣздомъ который везъ Кенелма въ Эксмондгамъ. Гордонъ былъ въ духѣ. Онъ не сомнѣвался въ своемъ будущемъ успѣхѣ у Сесиліи, какъ не сомнѣвался въ успѣхѣ на выборахъ.
-- Я еще никогда не терпѣлъ неудачи ни въ чемъ за что брался, потому что старался чтобъ этого не случилось, сказалъ онъ себѣ.
Причина внезапнаго отъѣзда Гордона произвела большое волненіе въ тихомъ Эксмондгамскомъ кружкѣ, захватившее всѣхъ кромѣ Сесиліи и сэръ-Питера.