Кенелмъ не видался ни съ отцомъ, ни съ матерью пока не сошелъ къ обѣду. Ему пришлось сидѣть рядомъ съ Сесиліей, но они говорила другъ съ другомъ мало. Общій и оживленный разговоръ былъ сосредоточенъ на Гордонѣ, на его выборахъ, на его шансахъ на успѣхъ, на томъ что онъ сдѣлаетъ въ парламентѣ.
-- Теперь, сказала леди Гленальвонъ,-- такой недостатокъ въ способныхъ молодыхъ людяхъ что обладай Гордонъ половиною своего ума, онъ былъ бы тѣмъ не менѣе пріобрѣтеніемъ.
-- Пріобрѣтеніемъ для кого? спросилъ сэръ-Питеръ съ раздраженіемъ.-- Для страны которую онъ повидимому въ грошъ не ставитъ?
Леопольдъ Траверсъ возсталъ съ жаромъ противъ этого мнѣнія и былъ поддержанъ съ неменьшимъ жаромъ мистрисъ Кампіонъ.
-- Что касается меня, сказала леди Гленальвонъ примирительнымъ тономъ,-- я полагаю что всякій способный человѣкъ въ парламентѣ есть пріобрѣтеніе для страны, и что онъ хожетъ принести пользу странѣ не выставляя на видъ свою любовь къ ней. Я опасаюсь всего болѣе такихъ политиковъ которые въ настоящее время торжествуютъ во Франціи, неспособныхъ патріотовъ. Когда сэръ-Вальполь сказалъ что всѣ эти люди уже получили мзду свою, онъ указалъ на людей величавшихъ себя патріотами.
-- Браво! воскликнулъ Траверсъ.
-- А сэръ-Роберть Вальполь проявилъ свою любовь къ отечеству тѣмъ что развратилъ его. Есть много средствъ помимо подкуповъ для развращенія страны, сказалъ Кенелмъ мягко, и это замѣчаніе было его единственнымъ вмѣшательствомъ въ общій разговоръ.
Только когда всѣ другіе разошлись по своимъ спальнямъ, состоялось въ библіотекѣ совѣщаніе, котораго Кенелмъ ждалъ съ нетерпѣніемъ, сэръ-Питеръ со страхомъ. Оно длилось долго, до глубокой ночи, и отецъ и сынъ простились съ облегченными сердцами и съ обновленною любовью другъ къ другу. Кенелмъ представилъ такой очаровательный образъ своей феи и увѣрилъ такъ убѣдительно что его чувство къ ней не преходящее юношеское увлеченіе, но любовь глубоко укоренившаяся въ сердцѣ, что сэръ-Питеръ, хотя и со вздохомъ, съ глубокимъ вздохомъ, отказался отъ своихъ видовъ на Сесилію и утѣшившись положительнымъ ручательствомъ Кенелма, что Лили дѣвушка хорошаго рода и что фамилія Мордантъ древняя и знатная фамилія, сказалъ съ полуулыбкой:
-- Могло бы быть и хуже, милый мой. Я уже началъ было опасаться что вопреки ученію Миверса и Велби ты влюбился въ дочь мельника. А все-таки намъ не легко будетъ получить согласіе твоей матери. Покрывая твой первый побѣгъ изъ родительскаго дома, я намекнулъ ей на леди Дженъ, дочь герцога, и она до сихъ поръ не хочетъ покинуть эту надежду. Вотъ что значитъ хитрить.
-- Кромѣ вашего вліянія, я разчитываю на вліяніе леди Гленальвонъ. Если оракулъ высшаго свѣта выскажется въ мою пользу, обѣщаетъ представить жену мою ко двору и ввести въ модный свѣтъ, мнѣ кажется матушка разрѣшитъ намъ передѣлать старые фамильные брилліанты для ея возвращенія въ лондонскій свѣтъ. А вы съ своей стороны можете сказать что я буду представителемъ графства. Я вступлю въ парламентъ, и если встрѣчусь тамъ съ нашимъ умнымъ молодымъ родственникомъ и узнаю что онъ дѣйствительно въ грошъ не ставитъ свою страну, ручаюсь вамъ, что я побью его съ меньшимъ трудомъ чѣмъ мнѣ стоило побить Тома Баульза.
-- Томъ Баульзъ? Кто это? А, вспомнилъ. Ты мнѣ писалъ однажды о какомъ-то Томѣ Баульзѣ который занимается изученіемъ человѣчества. Моральный философъ.
-- Моральные философы, сказалъ Кенелмъ,-- такъ пропитали свои мозги алкоголемъ новыхъ идей что ихъ моральныя ноги стали трястись, и гуманнѣе уложить ихъ въ постель чѣмъ вызывать на бой. Мой Томъ Баульзъ мускульный христіанинъ, который не сталъ менѣе мускульнымъ, но сталъ болѣе христіаниномъ послѣ того какъ былъ побитъ.
Такъ окончилось совѣщаніе этихъ двухъ чудаковъ, и обнявъ другъ друга они отправились въ свои спальни.