Оставивъ Оксфордъ, Кенелмъ бродилъ нѣсколько дней по полямъ не приближаясь ни къ какой опредѣленной цѣли, не встрѣчая никакихъ достойныхъ вниманія приключеній. Наконецъ онъ замѣтилъ что безсознательно возвращается по своимъ слѣдамъ. Магнетическое вліяніе которому онъ не могъ противиться влекло его назадъ къ зеленымъ лугамъ и блестящему ручью Мольсвика.
-- Это должно-быть, сказалъ онъ самъ себѣ,-- умственная иллюзія подобно тому какъ бываютъ иллюзіи оптическія. Намъ кажется что мы видѣли призракъ. Если мы не осмѣливаемся посмотрѣть на видѣніе, не осмѣливаемся попробовать прикоснуться къ нему, суевѣрно бѣжимъ отъ него -- что тогда происходитъ? До самаго смертнаго часа мы будемъ вѣрить что это не была иллюзія, что это былъ дѣйствительно призракъ и такимъ образомъ всю жизнь будемъ не въ своемъ умѣ. Но если мы мужественно пойдемъ на встрѣчу призраку, протянемъ руки чтобы поймать его, онъ исчезнетъ въ воздухѣ, обманъ зрѣнія разсѣется, и духи никогда уже не будутъ посѣщать насъ. То же должно быть и съ моею теперешнею умственною иллюзіей. Я вижу образъ чуждый моей опытности; онъ кажется маѣ при первомъ взглядѣ облеченнымъ въ сверхъестественное очарованіе; и я какъ неразумный трусъ бѣгу отъ него. Онъ продолжаетъ посѣщать меня; я не могу отогнать его. Онъ преслѣдуетъ меня днемъ, и въ обществѣ людей, и въ уединеніи природы; онъ посѣщаетъ меня ночью во снѣ. Я начинаю говорить что это долженъ быть дѣйствительный гость съ другаго свѣта; это должна быть любовь, любовь, о которой я читалъ у поэтовъ, какъ у поэтовъ же я читалъ о волшебствахъ и духахъ. Несомнѣнно что я долженъ приблизиться къ этому призраку какъ филолофъ подобный сэръ-Давиду Брустеру приблизился бы къ черной кошкѣ сидящей на предкаминномъ коврикѣ, которую, какъ онъ разказываетъ, одна его знакомая дама постоянно видѣла доколѣ не переселилась въ тотъ міръ куда, какъ мы вѣримъ, черныя кошки не будутъ допущены. Чѣмъ больше я думаю, тѣмъ меньше кажется мнѣ возможнымъ чтобъ я дѣйствительно могъ полюбить дикое, полуобразованное странное существо только потому что призракъ eu лица посѣщаетъ меня. Стало-быть я могу съ полнѣйшею безопасностью приблизиться къ этому созданію, когда я буду видѣть ея чаще, иллюзія должна разсѣяться. Я мужественно возвращусь въ Мольсвикъ.
Такъ говорилъ Кенелмъ своему Я, и его, Я отвѣчало:
-- Ступай; потому что ты не можешь не идти. Думаешь ли ты что Плотвы могутъ избѣгнуть сѣтей которыя опутали самого Роча? Нѣтъ --
Настанетъ день намѣченный судьбою,
когда ты уступишь "природѣ которой должно повиноваться". Лучше уступить ей теперь и добровольно, чѣмъ противиться доколѣ достигнешь пятидесятаго года и тогда сдѣлать разумный выборъ не для собственнаго удовлетворенія.
На это Кенелмъ отвѣчалъ своему Я съ негодованіемъ:
-- Ахъ ты пустомеля, ты самъ не знаешь что говоришь! Вопросъ вовсе не о природѣ, вопросъ о сверхъестественномъ, объ иллюзіи, о призракѣ!
Такимъ образомъ Кенелмъ и его Я продолжали ссориться другъ съ другомъ. И чѣмъ больше они ссорились, тѣмъ больше приближались къ зачарованному мѣсту гдѣ онъ видѣлъ роковой призракъ отъ котораго бѣжалъ, призракъ первой любви.