Прошло уже около трехъ недѣль съ тѣхъ поръ какъ общество приглашенное сэръ-Питеромъ и леди Чиллингли собралось въ Эксмондгамѣ, но оно все еще тамъ, хотя люди приглашаемые въ сельскіе дома рѣдко бываютъ настолько сострадательны къ скукѣ ихъ владѣльцевъ чтобъ остаться у нихъ болѣе трехъ дней. Мистеръ Чиллингли Миверсъ не превзошелъ этого обычнаго предѣла. Спокойно наблюдая въ продолженіе своего визита за Гордономъ и Сесиліей, онъ пришелъ къ заключенію что сэръ-Питеръ можетъ не тревожиться и не сожалѣть что пригласилъ къ себѣ своего умнаго молодато родственника. Для всѣхъ же оставшихся гостей пребываніе въ Эксмондгамѣ было пріятно. Для леди Гленальвонъ -- потому что въ хозяйкѣ дома она встрѣтила подругу своей молодости и ей пріятно было видѣть какъ Сесилія интересовалась мѣстомъ полнымъ воспоминаній о человѣкѣ за кѣмъ леди Гленальвонъ надѣялась видѣть ее современемъ замужемъ; для Гордона Чиллингли -- потому что онъ не могъ найти болѣе благопріятнаго случая для исполненія своихъ тщательно скрытыхъ видовъ на руку и сердце наслѣдницы; для самой наслѣдницы -- по причинѣ понятной безъ объясненій.
Для Леопольда Траверса Эксмондгамъ далеко не имѣлъ такой прелести какъ для другихъ гостей, но и онъ оставался въ немъ охотно. Его дѣятельный умъ нашелъ развлеченіе въ прогулкахъ по имѣнію которое при болѣе раціональномъ управленіи могло бы приносить значительно большій доходъ. Онъ осуждалъ сэръ-Питера за устарѣлый способъ обработки земли какой этотъ добродушный помѣщикъ дозволялъ своимъ арендаторамъ и за слишкомъ большое число рабочихъ содержавшихся при усадьбѣ и вообще при имѣніи: плотниковъ, пильщиковъ, лѣсниковъ, каменщиковъ, кузнецовъ. Но когда сквайръ говорилъ: "вы могли бы обойтись съ одною третью этихъ дорогихъ слугъ", сэръ-Питеръ возражалъ, повторяя безсознательно отвѣтъ одного стариннаго французскаго вельможи; "очень можетъ быть, но вопросъ въ томъ обошлись ли бы остальные безъ меня".
Содержаніе Эксмондгама стоило дѣйствительно большихъ денегъ. Домъ, построенный три столѣтія тому назадъ какимъ-то честолюбивымъ Чиллингли, былъ бы слишкомъ великъ даже для обладателя втрое большаго дохода, и хотя цвѣтникъ былъ меньше чѣмъ въ Брефильдвилѣ, но отъ него тянулись тропинки и дороги въ нѣсколько миль длины чрезъ молодыя плантаціи и старые лѣса, доставлявшія нетрудную работу цѣлому полчищу рабочихъ. Не удивительно что несмотря на свои десять тысячъ фунтовъ дохода, сэръ-Питеръ былъ далеко не богатый человѣкъ. Эксмондгамъ поглощалъ по крайней мѣрѣ половину ренты.
Дѣятельный умъ Леопольда Траверса нашелъ также много дѣла въ богатой библіотекѣ хозяина. Никогда не читавшій много, Траверсъ однако далеко не былъ гонителемъ учености и теперь предался историческимъ и археологическимъ изысканіямъ со рвеніемъ человѣка готоваго взяться за какое бы то ни было дѣло чтобы только не оставаться празднымъ; праздности Леопольдъ Траверсъ не выносилъ. Но ни одно изъ этихъ занятій не развлекало и не оживляло его такъ какъ разговоры съ Чиллингли Гордономъ. Всегда готовый обновить свою молодость въ обществѣ молодыхъ, онъ, какъ мы видѣли, горячо принималъ къ сердцу честолюбивые планы Георга Бельвойра и легко примѣнился къ причудамъ Кенелма Чиллингли. Но первый изъ этихъ двухъ былъ слишкомъ обыкновененъ, второй слишкомъ эксцентриченъ чтобъ этотъ умный и практическій человѣкъ могъ войти съ ними въ такія же дружелюбныя отношенія какія установились между имъ и умнымъ практическимъ представителемъ новаго поколѣнія, Чиллингли Гордономъ. Общимъ между ними въ вопросахъ политическихъ и общественныхъ было сильное презрѣніе къ безвреднымъ старомоднымъ понятіямъ, къ которому въ умѣ Траверса присоединялось презрѣніе -- оно было бы полнымъ еслибы не сопровождалось страхомъ -- и ко вреднымъ новомоднымъ понятіямъ, которыя, по его мнѣнію, грозили гибелью его странѣ и разрушеніемъ современнаго общества, а на словахъ это выражалось слѣдующею фразой благовоспитаннаго свѣтскаго человѣка: "по-моему это значить заходить слишкомъ далеко". Чиллингли Гордонъ, со своимъ значительно болѣе развитымъ разумѣнімъ и значительно болѣе дальновиднымъ честолюбіемъ, смотрѣлъ на эти понятія такъ: могу ли я принять эти доктрины? Я не вижу возможности сдѣлаться первымъ министромъ въ странѣ гдѣ религія и капиталъ все еще силы съ которыми приходится считаться. Но я не вижу возможности, если эти понятія перейдутъ въ законы, сохранить на плечахъ хорошій сюртукъ не пострадавъ за это: или у меня сорвутъ съ плечъ сюртукъ какъ у капиталиста, или, если я вздумаю отстаивать его во имя честности, меня осудятъ насмерть какъ приверженца религіи.
Поэтому когда Леопольдъ Траверсъ говорилъ: "Разумѣется мы должны идти впередъ", Чиллингли Гордонъ улыбался и отвѣчалъ: "Конечно должны идти впередъ"; а когда Леопольдъ Траверсъ прибавлялъ: "Но мы можемъ зайти слишкомъ далеко", Чиллингли Гордонъ покачивалъ головой и говорилъ: "Какъ это справедливо! конечно слишкомъ далеко."
Помимо сходства въ политическихъ мнѣніяхъ, были другія основанія для дружескаго сближенія этихъ двухъ джентльменовъ. Оба были чрезвычайно пріятными людьми въ обществѣ, и хотя Траверсъ не могъ проникнуть до нѣкоторыхъ тайниковъ души Гордона -- въ душѣ каждаго человѣка есть тайники куда не проникнетъ самый искусный изслѣдователь -- онъ былъ правъ, говоря: "Гордонъ джентльменъ".
Читатели поняли бы этого умнаго молодаго человѣка совершенно превратно еслибы сочли его за лицемѣра. Чиллингли Гордонъ былъ джентльменъ во всѣхъ частныхъ значеніяхъ этого слова. Еслибъ онъ рискнулъ въ робберѣ виста всѣмъ своимъ состояніемъ, и выигрышъ или проигрышъ зависѣли бы отъ одного незамѣтнаго взгляда въ карты противника, онъ отвернулъ бы голову и сказалъ бы: поднимите выше ваши карты. Что касается его намѣренія искать руки наслѣдницы, я имѣлъ уже случай объяснить что побужденія его въ этомъ случаѣ не имѣли ничего общаго съ побужденіями обыкновеннаго искателя приданаго. Онъ говорилъ себѣ: то что она дастъ мнѣ деньгами, я возвращу ей съ избыткомъ моимъ общественнымъ успѣхомъ, а что я буду имѣть успѣхъ, это несомнѣнно. Будь я такъ же богатъ какъ лордъ Вестминстеръ, еслибъ я имѣлъ намѣреніе сдѣлаться первымъ министромъ, я выбралъ бы ее какъ женщину самую подходящую быть женой перваго министра.
Нельзя не согласиться что такіе разчеты, не свойственные влюбленному, свойственны умному человѣку съ высокимъ мнѣніемъ о себѣ, задавшемуся цѣлью добиться отличій публичной карьеры и желающему чтобъ жена его могла занимать съ честью положеніе о которомъ онъ мечтаетъ. Такой умный человѣкъ какъ Чиллингли Гордонъ никогда не рѣшился бы добиваться положенія перваго министра Англіи еслибы въ частной жизни былъ повиненъ въ поступкахъ неприличныхъ англійскому джентльмену.
Но въ публичной жизни онъ былъ тѣмъ чѣмъ были до него многіе джентльмены честные въ частной жизни, честолюбивымъ, рѣшительнымъ эгоистомъ, не безъ личныхъ привязанностей, но подчиняющимъ ихъ требованіямъ личнаго честолюбія, и безъ всякихъ правилъ кромѣ тѣхъ которыя необходимы для карьеры. Но эта необходимость сама по себѣ казалась ему единственнымъ раціональнымъ правиломъ для государственнаго человѣка. Онъ опредѣлялъ ее умомъ вполнѣ свободнымъ отъ предвзятыхъ идей и вполнѣ способнымъ рѣшить расположено ли общественное мнѣніе свободнаго и просвѣщеннаго народа обратить соборъ святаго Павла въ Агапемонъ, или нѣтъ.
Не одного Леопольда Траверса расположилъ въ свою пользу Чиллингли Гордонъ въ теченіи лѣтнихъ недѣль посвященныхъ имъ лугамъ и рощамъ Эксмондгама. Онъ внушилъ самую горячую симпатію мистрисъ Кампіонъ. Его разговоры напоминали ей общество собиравшееся въ домѣ ея мужа. Говоря о немъ съ Сесиліей, она любила сравнивать его съ Кенелмомъ, не въ пользу Кенелма, котораго она совсѣмъ не понимала и называла афектированнымъ. Мистеръ Гордонъ несравненно лучше; какъ уменъ, какъ образованъ и главное какъ естественъ. Таково было мнѣніе мистрисъ Кампіонъ о непризнанномъ кандидатѣ на руку Сесиліи. Она не нуждалась въ признаніи чтобы догадаться о кандидатурѣ. Даже леди Гленальвонъ начала интересоваться этимъ многообѣщающимъ молодымъ человѣкомъ. Многія женщины расположены сочувствовать юношескому честолюбію. Онъ внушилъ ей глубокую вѣру въ его способности и еще болѣе глубокое уваженіе къ ихъ сосредоточенію на практической цѣли достиженія власти и славы. Она какъ и мистрисъ Кампіонъ начала дѣлать сравненія между двумя кузенами не въ пользу Кенелма: одинъ изъ нихъ повидимому принялъ недостойное намѣреніе скрывать свой свѣтильникъ, другой такъ честно готовъ былъ выставить свой предъ человѣками. Къ тому же она была встревожена и раздражена тѣмъ что Кенелмъ не былъ дома въ то время когда она гостила у его родителей и когда ему представлялся такой удобный случай сблизиться съ дѣвушкой которая, по убѣжденію леди Гленальвонъ, была бы для него самою лучшею женой какую онъ могъ найти. Такъ что когда однажды мистрисъ Кампіонъ гуляя по саду вдвоемъ съ леди Гленальвонъ и увидавъ Гордона прошедшаго подъ руку съ Траверсомъ изъ цвѣтника въ паркъ, сказала неожиданно;
-- Не кажется ли вамъ что мистеръ Гордонъ неравнодушенъ къ Сесиліи, но при своемъ незначительномъ состоянія не рѣшается признаться въ этомъ? И не думаете ли вы что такая богатая дѣвушка какъ Сесилія можетъ предпочесть такого человѣка какъ Чиллингли Гордонъ какому-нибудь глупому лорду?
Леди Гленальвонъ отвѣчала грустно:
-- Да, конечно.
Помолчавъ немного она прибавила:
-- Есть человѣкъ съ которымъ, казалось мнѣ, она могла бы быть счастливѣе чѣмъ со всякимъ другимъ, который мнѣ дороже Гордона, потому что я обязана ему спасаніемъ моего сына, человѣкъ который можетъ-быть не такъ уменъ какъ Гордонъ, но все же съ большими способностями и онѣ могли бы проявиться и сдѣлать его полезнымъ членомъ общества еслибъ онъ женился на такой дѣвушкѣ какъ Сесилія Траверсъ, которая навѣрное возвыситъ своего мужа. Еслибъ я отказалась отъ этой надежды, я не нашла бы въ числѣ моихъ знакомыхъ ни одного кого предпочла бы Гордону для умной женщины способной раздѣлить сердцемъ и душою честолюбіе умнаго человѣка. Но, мистрисъ Кампіонъ, я еще не отказалась отъ моей надежды и думаю что есть человѣкъ кому я отдала бы Сесилію, будь она моя дочь, охотнѣе чѣмъ всякому другому.
Сказавъ это, леди Гденадьвонъ перемѣнила предметъ разговора такъ рѣшительно что мистрисъ Камлюнъ не могла возобновить его не сдѣлавъ большаго проступка противъ этикета благовоспитанности, на что мистрисъ Кампіонъ была вовсе не способна.
Леди Чиллингли также не могъ не понравиться Гордонъ. Онъ былъ услужливъ, помогалъ ей занимать гостей, составлялъ робберъ виста въ случаѣ нужды.
Были однако два человѣка, священникъ Джонъ и сэръ-Питеръ, которые смотрѣли на Гордона иначе. Когда Траверсъ однажды хвалилъ его за солидность его мнѣній и за основательность сужденій, священникъ возразилъ насмѣшливо:
-- Да, солиденъ и основателенъ какъ столъ который покупаешь въ лавкѣ подержанныхъ вещей; густота полировки скрываетъ изъяны дерева которое никуда не годится.
Но когда Траверсъ съ негодованіемъ попросилъ его объяснить на чемъ основываетъ онъ свое рѣзкое сужденіе, священникъ могъ отвѣтить только заявленіемъ которое показалось Траверсу взрывомъ клерикальной нетерпимости.
-- На томъ, сказалъ священникъ,-- что въ сердцѣ его нѣтъ любви къ людямъ и страха Божія. Характеръ развивающій свои внѣшнія качества въ ущербъ тому что должно служить имъ основаніемъ не можетъ быть названъ солиднымъ.
Что касается сэръ-Питера, расположеніе съ какимъ онъ отнесся сначала къ Гордону ослабѣвало по мѣрѣ того какъ, помня намекъ сдѣланный однажды Миверсомъ, хотя и не повторенный, онъ подмѣчалъ усилія молодаго человѣка заслужить благоволеніе мистера Траверса и мистрисъ Кампіонъ и искусную, полускрытую любезность его обращенія съ наслѣдницей.
Можетъ-быть Гордонъ не рѣшался дѣйствовать въ этомъ направленіи слишкомъ усердно въ присутствіи Миверса, или можетъ-быть сэръ-Питеръ по родительской заботливости былъ въ этомъ случаѣ болѣе тонкимъ наблюдателемъ, чѣмъ человѣкъ свѣта, природная проницательность котораго въ дѣлахъ сердца не рѣдко затемнялась нажитою философіей индифферентизма.
Съ каждымъ днемъ, съ каждымъ часомъ пребыванія въ его домѣ, Сесилія становилась все милѣе и милѣе сэръ-Питеру и все болѣе и болѣе укрѣплялось его желаніе видѣть ее своею невѣсткой. Ему невыразимо льстило предпочтеніе которое она отдавала его обществу предъ обществомъ другихъ, всегда готовая сопутствовать ему въ его прогулкахъ и въ посѣщеніяхъ коттеджей крестьянъ и мелкихъ арендаторовъ, куда они заходили съ увѣренностію наслушаться разказовъ о дѣтскихъ подвигахъ мастера Кенелма, объ его умѣ, добротѣ и самоотверженномъ мужествѣ.
Среди этого кружка съ его разнообразными чувствами и помышленіями, леди Чиллингли сохраняла невозмутимое спокойствіе и сознаніе собственнаго достоинства. Добрая женщина и безукоризненная леди, сказалъ бы о ней всякій. Никто не могъ подмѣтить ни одного недостатка въ ея характерѣ, ни одной помятой складки въ ея одеждѣ. Она была только, какъ боги Эпикура, слишкомъ снисходительна чтобы смущать свое безмятежное существованіе треволненіями простыхъ смертныхъ. Но изъ этого не слѣдуетъ что она была не способна ощущать спокойное удовольствіе принимая данъ которую свѣтъ приносилъ на ея алтарь, или что она была настолько выше простыхъ смертныхъ что не могла имѣть домашнихъ привязанностей. Она любила мужа какъ многія пожилыя жены любятъ своихъ мужей, къ Кенелму же питала привязанность нѣсколько болѣе теплую и соединенную съ сожалѣніемъ. Его эксцентричности безпокоили бы ее еслибъ она позволяла себѣ безпокоиться; сожалѣть о нихъ было спокойнѣе. Она не раздѣляла видовъ своего мужа на Сесилію. Она полагала что Кенелмъ занялъ бы болѣе высокое положеніе въ графствѣ еслибы женился на леди Дженъ, дочери герцога Кланвилля, "что онъ и долженъ сдѣлать", говорила миледи. Она не раздѣляла и опасенія побудившаго сэръ-Питера взять съ сына обѣщаніе что онъ не сдѣлаетъ предложенія ни одной дѣвушкѣ не получивъ на то разрѣшенія отца. Что сынъ леди Чиллингли, при всѣхъ своихъ странностяхъ въ другихъ отношеніяхъ, способенъ сдѣлать mésalliance, это предположеніе, еслибъ она допустила его, могло смутить ее такъ сильно что она не допускала его.
Таково было положеніе дѣлъ въ Эксмондгамѣ когда длинное письмо Кенелма было получено сэръ-Питеромъ.