Кенелмъ Чиллингли пробылъ уже нѣсколько дней въ Низдель-Паркѣ. Рѣчь къ нему возвратилась. Другіе гости разъѣхались, въ томъ числѣ и Георгъ Бельвойръ. Кенелмъ очень понравился Леопольду Траверсу. Леопольдъ былъ изъ числа тѣхъ людей, можетъ-быть не рѣдкихъ въ Англіи, кои при большой умственной энергіи имѣютъ мало книжныхъ знаній, и встрѣчаясь съ человѣкомъ книжнымъ, но не педантомъ, чувствуютъ пріятное оживленіе въ его обществѣ, находя удовольствіе слушать его замѣчанія, съ удивленіемъ видя какими почтенными авторитетами поддерживаются выводы добытые ихъ собственнымъ здравымъ смысломъ изъ жизни, или какими убѣдительными доводами почерпнутыми изъ книгъ эти выводы опровергаются. Леопольдъ Траверсъ имѣлъ то чувство юмора что обыкновенно сопровождаетъ глубокій практическій смыслъ (нѣтъ, напримѣръ, человѣка который имѣлъ бы болѣе практическаго смысла чѣмъ Шотландецъ, и нѣтъ человѣка болѣе чувствительнаго къ юмору), и не только забавлялся страннымъ способомъ выраженій Кенелма, но часто принималъ по ошибкѣ его иронію за серіозное.
Съ тѣхъ поръ какъ онъ въ молодости удалился изъ столицы и посвятилъ себя земледѣльческимъ интересамъ, Леопольдъ Траверсъ очень рѣдко встрѣчалъ людей которые своимъ разговоромъ отвлекали бы его къ другимъ предметамъ отъ вседневной рутины его жизни, и потому во взглядахъ Кенелма на людей и вещи онъ нашелъ источникъ новаго удовольствія; они разбудили его собственныя метафизическія вѣрованія которыя сформировались въ немъ безсознательно, и долгое время покоились въ тайникахъ его разума, остраго и крѣпкаго, но болѣе привыкшаго повелѣвать чѣмъ спорить. Кенелмъ съ своей стороны находилъ въ хозяинѣ дома многое что ему нравилось и восхищало его; но въ противоположность ихъ взаимному положенію по лѣтамъ, онъ говорилъ съ Траверсомъ какъ съ болѣе молодымъ умомъ. Одною изъ странныхъ теорій его было что каждое поколѣніе умственно старше поколѣнія предыдущаго, особливо во всемъ что относится къ наукамъ, а изученіе жизни, сказалъ бы онъ, есть наука, а не искусство.
Но Сесилія, какое впечатлѣніе произвела она на юнаго гостя? Былъ ли онъ чувствителенъ къ чарамъ ея рѣдкой красоты, ко граціозности ея ума, достаточно развитаго для обмѣна мыслей съ тѣми кто любитъ думать и въ то же время достаточно женственнаго и игриваго чтобъ уловлять веселую сторону дѣйствительности и давать надлежащее мѣсто тѣмъ мелочамъ изъ коихъ слагается сумма человѣческихъ заботъ? Впечатлѣніе она произвела, и это впечатлѣніе было для него ново и пріятно. Даже повременамъ въ ея присутствіи, иногда же будучи одинъ, онъ начиналъ мысленно совѣтоваться съ своимъ Я. "Кенелмъ Чиллингли, теперь когда ты возвратился въ свою шкуру, не думаешь ли ты что тебѣ лучше бы остаться въ ней? Не могъ ли бы ты удовлетвориться своимъ жребіемъ какъ грѣшный потомокъ Адама, еслибы могъ получить себѣ въ подруги эту безгрѣшную правнуку Евы которая промелькнула предъ тобой?" Но онъ не могъ получить отъ своего Я никакого удовлетворительнаго отвѣта на эти вопросы.
Однажды онъ сказалъ неожиданно Траверсу когда они возвращались съ прогулки и предъ ними промелькнула свѣтлая фигура Сесиліи наклонившейся надъ цвѣточною куртиной на лужайкѣ:
-- Любите вы Виргилія?
-- Я Виргилія читалъ еще мальчикомъ, и признаюсь съ тѣхъ поръ не читалъ; и, между нами, я тогда находилъ его однообразнымъ.
-- Можетъ-быть потому что его стихи такъ ровны въ своей красотѣ?
-- Вѣроятно. Когда человѣкъ очень молодъ, вкусы его ошибочны; и если поэтъ безошибоченъ, мы готовы думать что у него недостаетъ живости и огня.
-- Благодарю васъ за объясненіе, отвѣчалъ Кенелмъ, и прибавилъ про себя: "Боюсь что я сталъ бы зѣвать слишкомъ часто еслибы женился на миссъ Виргиліи".