Хотя Кенелмъ вышелъ изъ Лоскомба во вторникъ утромъ, но въ Низдель-Паркъ онъ явился только въ среду, немного прежде звонка возвѣщавшаго что пора одѣваться къ обѣду. Приключенія его въ этотъ промежутокъ времени не заслуживаютъ упоминанія. Онъ надѣялся встрѣтиться еще разъ съ менестрелемъ, но этого не случилось.
Чемоданъ его уже прибылъ, и онъ тяжело вздохнулъ облекаясь въ вечернее платье джентльмена:
-- Увы! я скоро возвратился въ свою кожу.
Въ домѣ было еще нѣсколько гостей, хотя общество не было велико. Они были приглашены въ виду приближавшихся выборовъ и состояли изъ помѣщиковъ и духовныхъ лицъ. Высшимъ изъ гостей по положенію и значенію былъ Георгъ Бельвойръ.
Кенелмъ принималъ участіе въ этомъ обществѣ съ самоотверженіемъ которое граничило съ раскаяніемъ.
Въ первый день онъ говорилъ очень мало, и дама которую онъ велъ къ обѣду нашла что онъ очень скучный молодой человѣкъ. Мистеръ Траверсъ напрасно старался вызвать его на разговоръ. Онъ ожидалъ много удовольствія отъ эксцентричностей своего гостя который говорилъ довольно охотно въ лощинѣ поросшей кустами, и горько разочаровался.
-- Я чувствую себя, шепнулъ онъ мистрисъ Кэмпіонъ,-- подобно бѣдному лорду Помфрету который будучи очарованъ оживленною болтовней Панча купилъ его и былъ чрезвычайно удивленъ что Панчъ принесенный домой не говоритъ.
-- Но вашъ Панчъ слушаетъ, сказала мистрисъ Кампіовъ,-- и наблюдаетъ.
Съ другой стороны, Георга Бельвойра всѣ находили очень пріятнымъ. Не будучи веселымъ отъ природы, онъ старался казаться таковымъ, громко смѣялся со сквайрами, толковалъ съ ихъ женами и дочерьми о такихъ мелочахъ какъ провинціальные балы и партіи крикета; а когда послѣ обѣда онъ подобно Катону "подогрѣлъ свою доблесть виномъ", доблесть его обнаружилась въ похвалахъ хорошимъ людямъ, то-есть людямъ его партіи, и въ проклятіяхъ людямъ дурнымъ, тоесть людямъ другой партіи.
Время отъ времени онъ обращался къ Кенелму, и Кенелмъ постоянно давалъ одинъ и тотъ же отвѣтъ:
-- Вы говорите очень убѣдительно.
Первый вечеръ закончился какъ обыкновенно въ сельскихъ домахъ. Позѣвали при лунномъ свѣтѣ на террасѣ предъ домомъ, потомъ молодыя любительницы спѣли кое-что, старшіе сыграли робберъ виста; за тѣмъ слѣдовало вино съ водою, ручные подсвѣчники, курильная комната для курящихъ и постели для тѣхъ кто не курилъ.
Въ продолженіе вечера Сесилія, частію по обязанности хозяйки, частію изъ свойственнаго добрымъ и благовоспитаннымъ особамъ состраданія къ застѣнчивости, старалась вывести Кенелма изъ того разобщенія въ которое онъ замкнулся. Старанія дочери были такъ же напрасны какъ и старанія ея отца. Кенелмъ отвѣчалъ со спокойнымъ самообладаніемъ которое могло убѣдить ее что не было въ свѣтѣ человѣка менѣе застѣнчиваго, ни одинъ человѣкъ не нуждался менѣе въ заботахъ хозяйки чтобы чувствовать себя удобнѣе или по крайней мѣрѣ менѣе неудобно. Но онъ отвѣчалъ односложными словами и съ видомъ человѣка который думалъ внутренно: "Еслибъ это существо только оставило меня въ покоѣ!"
Гордость Сесиліи впервые въ жизни была уязвлена, и, странно сказать, она начала интересоваться этимъ равнодушнымъ пришельцемъ болѣе чѣмъ оживленнымъ и пріятнымъ Георгомъ Бельвойромъ, который, она угадывала это женскимъ чутьемъ, былъ влюбленъ въ нее до безумія.
Въ этотъ вечеръ Сесилія Траверсъ, придя въ свою спальню, сказала съ улыбкою горничной что она слишкомъ утомлена чтобы перечесывать свои волосы; но когда дѣвушка вышла, она оглянула себя въ зеркало болѣе внимательно и съ меньшимъ удовлетвореніемъ чѣмъ обыкновенно и не взирая на усталость простояла у окна глядя въ лунную ночь еще добрый часъ времени послѣ того какъ горничная оставила ее одну.