Христианству надлежало не только очистить греховного человека, но и освятить природу неодушевленную, оскверненную язычеством. Древнее духовенство наше входило в малейшие подробности в рассуждении предметов чистых и нечистых, что видно из "Вопросов Черноризца Кирика" (Пам. рос. слов. XII в., с. 175--203), напр.: "а пъртъ (одежды) дѣля, въ чемь хотяче ходити? Нѣтуть бѣды, хотя и въ медвѣдинъ". Такой вопрос набожных предков наших весьма естественен, ибо звери были осквернены языческими поверьями. Или еще любопытнее, іbіd.: "аще случиться платъ женьскый въ портъ въшити попу, достоитъ ли въ томь служити портѣ? И рече: достоить: ци погана есть жена?" Однако строгость христианского благочестия не только не заглушила в человеке нежного сочувствия к природе, но еще большую глубину и ясность придала ему; напр., в тех же "Вопросах Кирика": "зашедшю солнцю, недостоить мертвеца, хоронити, не рци тако: борзо дѣлаемъ, нѣли како успѣемъ до захода; но тако погрести, яко и еще высоко, како и вѣнець ещь (еще) не сыйметь-ся съ него: то бо посл ѣ днее видить солнце до общаго воскресенія". Христианский символический взгляд на природу весьма рано перешел к нам из Византии {Художник византийской школы хотел, напр., выразить, что крест господень есть древо жизни, от коего питаются все твари земные и которое под своим кровом содержит все живущее: и этот животворящий крест с распятием является блистательным и плодотворным цветом царственного древа; от корня же его истекает живоносныи родник в утоление жаждущим, а многоцветные ветви вьются кругами и расстилаются по церковному своду, объемля собою многоразличных зверей, птиц и людей. Такова, напр., мозаика в старинной церкви св. Климента в Риме.}. В проповедях Кирилла Туровского (XII в.) вся видимая природа является непреложным знамением судеб христианства, осязаемым символом тайн божиих. От уподобления символ отличается тем, что в уподоблении свободная фантазия по своей воле сближает два разнородных предмета; символ же в вещественном, в видимом образе указывает необходимый и непременный смысл духовного и таинственного. Если уподобления и тропы рассматривать исторически, то символ можно назвать первобытным, архаическим периодом языка украшенного. В пример символики византийской привожу отрывок из Слова Кирилла Туровского в новую неделю по пасце, "О поновлении въскресениа и о артусе и о Ѳомине испытании ребр господень" (Пам. рос. ел. XII в., 20). Проповедник бросает символический взгляд на наступающую весну: "Днесь ветхаа конець пріашя, и се быша вся нова, видимаа же и невидимаа. Нынѣ небеса просвѣтишася, отътемныхъ облакъ яко вретища съвлекъшися, и свѣтлымъ въздухомъ славу господню исповѣдаютъ; не сію, глаголю, видимаа небеса, нъ разумнаа, апостолы, иже днесь на Сіонѣ вшедша къ нимъ познавше господа и всю печаль забывше и скръбь іудейска страха отврьгше, святымъ духомъ осѣнив-шеся, въскресеніе Христово ясно проповѣдают. Ныня солнце красуяся къ высотѣ въеходить и радуяся землю огрѣваеть, възиде бо намъ отъ гроба праведное солнце Христосъ и вся вѣрующая ему спасаеть. Ныня луна съ вышьняго съетупивъши степени бол-шему свѣтилу честь подаваеть; уже ветхый законъ, по писанію, съ суботами преста и пророкы Христову закону съ недѣлею честь подаеть. Ныня зима гръховная покаяніемъ престала есть и ледъ невѣрія богоразуміемь растаяся; зима убо язычьскаго кумиро-служенія апостольскымъ ученіемь и христовою вѣрою престала есть, ледъ же Ѳомина невѣрія показаніемь христовъ (христовых) ребръ растаяся. Днесь весна красуеться, оживляющи земное естьство; бурніи вътри, тихо повѣвающе, плоды гобьзують и земля сѣмена питающе зеленую траву ражаеть. Весна убо красная вѣра есть христова, яже крещеніемъ поражаеть (порождает) человѣчьское пакы естьство; бурніи же вѣтри грѣхотвореній помысли, иже покаяніемь претворшеся на добродътель душеполезная плоды гобьзують: земля же естьства нашего, акы сѣмя слово божіе пріимши, и страхомъ его присно болящи, духъ спасенія ражаеть. Ныня но-ворожаеміи агньци и унци, быстро путь перуще, скачють и скоро къ матеремъ възвращающеся веселяться, да и пастыри свиряюще веселіемъ Христа хвалять. Агнеца, глаголю, кроткыя отъ языкъ люди, а унца кумирослужителя невѣрныхъ странъ, иже христовомь въчеловѣченіемь и апостольскымь ученіемь и чюдесы, скоро по законъ емъшеся, къ святѣй церкви възвратившеся, млеко ученія ссуть (сосут); да и учители христова стада о всѣхъ молящеся, Христа бога славять, вся волкы и агньца въ едино стадо собравшаго. Ныня древа лѣторасли испущають и цвѣти благоуханія процвитають, и се уже огради (огороды) сладъкую подавають воню, и дѣлатели съ надежею тружающеся плододавеца Христа призывають. Бѣхомъ бо преже акы древа дубравная, не имуще плода, ныня же присадися (привилась) Христова вѣра въ нашемъ невѣрьи, и уже держащеся корене тосѣева, яко цвѣты добродѣтели пущающе, райскаго пакыбытья о Христѣ ожидають; да и святители о церкви тружающеся отъ Христа мьзды ожидають. Ныня ратаи слова, словесныя уньца къ духовному ярму приводяще, и крестьное рало въ мысленыхъ браздахъ погружающе, и бразду покаанія почерпающе, сѣ-мя духовное въсыпающе, надежами будущихъ благъ веселяться. Днесь ветхая конець пріяша, и се быша вся нова, въскресенія ради. Ныня рѣкы апостольскыя наводняються, и язычныя рыбы плодъ пу-щають и рыбари, глубину божія въчеловѣченія испытавъше, полну церковьную мрежю ловитвы обрѣтають: рѣками бо, рече пророкъ, расядеться земля, узрять и разболяться нечестивіи людіе. Ныня мнишьскаго образа трудолюбивая бчела свою мудрость показающи, вся удивляеть; якоже бо они въ пустыняхъ самокърміемь живуще, ангелы и человѣкы удивляють, и си на цвѣты излетающи, медвеныя сты стваряеть, да человѣкомъ сладость и церкви потребная подасть. Ныня вся доброгласныя птица церковьныхъ ликовъ гнѣздящеся веселяться: и птица бо, рече пророкъ, обрѣте гнѣздо себе, олтаря твоя, и свою каяжьдо поющи пѣснь, славить бога гласы немолчьными". С этим Словом слич. у Калайдовича в Иоанне, Екс. болг., 137: "Приклади о въстании", т. е. примеры, воскресение объясняющие, из списка Богословия начала XII в.: "Многамъ соущи притъчамъ, изборъ сътворьше ГО ниихъ малъ, съкажемъ о въстании, невѣроующиимъ рекоуще. И отъ ластовицѣ не вѣроуеши ли, гаже оу тебѣ щьбьчеть вьсе лѣто зѣло красьнѣ? и зимѣ пришьдъши оидеть о тебѣ, и за короу залѣзъши приплатитьтисга доубоу, и перье съврьжеть; годоу же ве-сеньноуоумоу пришьедъшоу пакы си обьржеть перьемь, яко и навь из гроба исходгащи, весна бо ей въстание принесеть, и много пакы пришьдъши глть и щьбьчеть, тъкмо не рекоущи: члвчине! о мене вѣроуи о въскрьсеніи. И дроугааго съмотри чрьви, иже изъ себе свилоу (шолк) точить, и обгазасж тѣми нитьми домъ си сътворить и гробъ, съпроста же рещи всей емоу плъти тоу съсъхъшисіа; годоу же пришьдъшю весньноуоумоу пакы онъ же шбразъ древльнии иж него прииметь, и пакы тъжде животъ боудеть... А о сѣмени житьнѣмь и сочивьѣмь что хощу глти самѣмъ вы добрѣ въдоущемъ: аще зрьна не падоуть въ браздѣ, и гако въ гробѣ не погребѵтьсА и ра'скыдаютсга разгнивающа, то не могоуть прозгабноути, ни класа сътворити".