Народный язык принимаю я в противоположность теперешней речи письменной и употребляющейся в кругу людей более или менее образованных. В недавнее время возродившееся стремление к национальности возвысило ценность народного языка. Он относится к языку образованному точно так же, как самородная литература к образованной науками и влиянием чужеземным; и как теперь нельзя нам отрешиться от общеевропейского просвещения и сосредоточиться только в своем быту, так невозможно и народный язык во всей его целости возвести на степень языка письменного, ибо мы принуждены выражать многие понятия, стоящие вне круга народной мыслительности. Судей народному языку можно разделить на две статьи: одни не только равнодушны к нему, даже его презирают; другие полагают в нем все спасение нашей литературы. Но есть надежда, что со временем спадет чопорная важность с первых, тогда перестанут слишком завидовать мужикам и последние.
Изучение народного языка не исключает необходимости других стихий нашей речи, во-первых, уже и потому, что в старинных памятниках нашей литературы постоянно сливается он с варваризмами, с речениями церковнославянскими и пр. Органическая жизнь, которою проникнут он, дает ему характер предмета, имеющего полное право войти в область филологии, тем более что сочувствие к нему мало-помалу теряется, так что для многих этот по преимуществу родной язык стал вовсе чуждым.
Филологически начал разрабатывать нашу народную литературу Снегирев, в своих сочинениях "Русские в своих пословицах" (4-е части, 1831--1832) и "Русские простонародные праздники и обряды", (4-е выпуска, 1837--1839). Я с своей стороны ограничиваюсь "Древними российскими стихотворениями", обращая преимущественное внимание на украшенный синтаксис, с тем, чтобы определить некоторые идиотизмы (идиоматизмы.-- Л. X.) русского языка.