Хозяйка дома, кукольная швея и поставщица разукрашенныхъ кирпичиковъ и перочистокъ,-- сидѣла въ своемъ низенькомъ креслицѣ, распѣвая въ потемкахъ, пока Лиззи не вернулась домой.
-- Ну, Лиззи-Киси, что новаго на дворѣ?-- встрѣтила ее дѣвочка, прервавъ свою пѣсню.
-- А что новаго дома?-- отвѣтила въ тонъ Лиззи, шутливо приглаживая густые, длинные, великолѣпные волосы, которые такъ роскошно и красиво обрамляли головку кукольной швеи.
-- Посмотримъ, сказалъ слѣпой. Ну вотъ, послѣдняя новость та, что я не выйду замужъ за твоего брата.
-- Нѣтъ?
-- Нѣ-ѣтъ,-- протянула дѣвочка, качнувъ головой и подбородкомъ: -- мальчишка не по мнѣ.
-- А что ты скажешь объ учителѣ?
-- А вотъ что: я думаю, у него кое-кто ужъ есть на примѣтѣ.
Лиззи заботливо опустила роскошные волосы на сутуловатыя плечики и зажгла свѣчу. Маленькая гостиная оказалась довольно темною, но въ полномъ порядкѣ и чистотѣ. Она поставила свѣчу на каминъ, поодаль отъ дѣвочки, чтобъ свѣтъ не падалъ ей въ глаза, потомъ отворила дверь изъ комнаты въ прихожую и изъ прихожей на улицу, и повернула низенькое креслице съ сто владѣлицей къ открытой двери. Вечеръ былъ душный, и такъ онѣ всегда въ хорошую погоду устраивались послѣ дневной работы. Сама Лиззи усѣлась рядомъ съ маленькимъ кресломъ и съ покровительственнымъ видомъ взяла протянувшуюся къ ней маленькую руку.
-- Вотъ и насталъ опять тотъ часъ, который любящая тебя Дженни Ренъ зоветъ лучшимъ временемъ дня и ночи,-- сказала хозяйка дома.
Настоящее имя ея было Фанни Кливеръ; но она сама прибрала себѣ это имя -- Дженни Ренъ {Wren -- крошечная птичка.}.
-- А знаешь,-- продолжала Дженни,-- я думала сегодня, сидя за работой, какъ бы это было хорошо, если бы мнѣ все жить съ тобою до тѣхъ поръ, пока и не выйду замужъ или пока не посватаются за меня. Потому что, когда за мною станутъ ухаживать, я заставлю его дѣлать многое, что дѣлаешь для меня ты; конечно, онъ не могъ бы расчесать мнѣ волосъ, какъ ты, или пособить мнѣ на лѣстницѣ, какъ ты; но зато онъ могъ бы съ его грубыми ухватками носить заказчикамъ мою работу и получать заказы. И онъ будетъ. Онъ у меня набѣгается, дай срокъ!
Дженни Ренъ была не чужда тщеславія; но, къ счастью для нея, въ ея сердцѣ не было замысловъ болѣе серьезныхъ, чѣмъ тѣ разнообразныя пытки и муки, которымъ въ свое время долженъ быль подвергнуться онъ.
-- Гдѣ бы онъ теперь ни былъ и кто бы онъ ни былъ,-- продолжала миссъ Ренъ,-- я знаю всѣ его плутни и повадки, и онъ у меня держи ухо востро!
-- Ты ужъ не черезчуръ ли жестока къ нему?-- спросила ея подруга, ласково улыбаясь и приглаживая ей волосы.
-- Ни капельки,-- возразила мудрая миссъ Ренъ съ видомъ обширной житейской опытности.-- Повѣрь мнѣ, дружокъ, эти господа не станутъ и думать о тебѣ, коли ты не будешь съ ними пожестче. Но я сказала: если бъ мнѣ съ тобою жить!.. Ахъ, какъ много въ этомъ "если бъ"... Не правда ли, Лиззи?
-- Я и не намѣрена разлучаться съ тобой, Дженни.
-- Не говори этого, а то ты сейчасъ же и уйдешь.
-- Развѣ ты такъ мало полагаешься на меня?
-- На тебя можно положиться, больше чѣмъ на серебро и на золото.
Тутъ миссъ Ренъ внезапно умолкла, подняла глаза и подбородокъ и съ лукавымъ видомъ взглянула на Лиззи:
-- Ага!
Кто стучится?
Гренадеръ.
А чего ему тутъ надо?
Кружку пива, напримѣръ.
Мужская фигура остановилась на мостовой у наружной двери.
-- Мистеръ Юджинъ Рейборнъ, вы это?-- спросила миссъ Ренъ.
-- Звали такъ,-- былъ отвѣтъ.
-- Коли добрый человѣкъ, такъ войдите.
-- Хоть и не добрый, а войду,-- сказалъ Юджинъ.
Онъ подалъ руку Дженни Ренъ и Лиззи и сталъ возлѣ Лиззи, прислонившись къ двери. Онъ сказалъ, что, гуляя отъ нечего дѣлать съ сигарой въ зубахъ,-- она докурилась, къ слову сказать, и погасла,-- онъ забрелъ на возвратномъ пути въ эту сторону и заглянулъ къ нимъ мимоходомъ. Не видалась ли она съ братомъ въ этотъ вечеръ?
-- Да,-- отвѣчала Лиззи, немного смутившись.
-- Милостивая снисходительность со стороны нашего братца! Мистеръ Юджинъ Рейборнъ полагаетъ, что встрѣтилъ юнаго джентльмена на мосту. Кто такой шелъ съ нимъ вмѣстѣ?
-- Школьный учитель.
-- Должно быть, такъ. Похоже на то.
Лиззи сидѣла такъ спокойно, что трудно было сказать, въ чемъ выражалось ея смущеніе, и однако смущеніе было замѣтно. Юджинъ былъ развязенъ, какъ всегда; но, можетъ быть, въ тѣ минуты, когда она сидѣла съ опущенными глазами, можно было подмѣтить, что вниманіе его, хоть и на короткое время, сосредоточивалось на ней болѣе, чѣмъ на другихъ предметахъ.
-- Я не имѣю сообщить вамъ ничего новаго, Лиззи,-- сказалъ Юджинъ, помолчавъ.-- Но такъ какъ я вамъ обѣщалъ, что другъ мой Ляйтвудъ не будетъ спускать глазъ съ мистера Райдергуда, то я нахожу нужнымъ отъ времени до времени повторять, что помню свое обѣщаніе и не даю моему пріятелю остывать.
-- Я не сомнѣвалась въ этомъ, сэръ.
-- Вообще говоря, я признаю себя такимъ человѣкомъ, въ которомъ все-таки слѣдуетъ сомнѣваться,-- холодно отвѣтилъ Юджинъ.
-- Почему же?-- спросила бойкая миссъ Ренъ.
-- По той причинѣ, мой дружокъ, что я дрянной лѣнивый песъ,-- спокойно отвѣтилъ повѣса.
-- Зачѣмъ же вы не преобразитесь въ добраго пса?-- спросила миссъ Ренъ,
-- По той причинѣ, дружокъ, что не для кого,-- отвѣтилъ Юджинъ тѣмъ же тономъ.-- Обдумали ли вы мое предложеніе, Лиззи?
Онъ сказалъ это, понизивъ голосъ, скорѣе, чтобы подчеркнуть важность вопроса, а не затѣмъ, чтобы секретничать отъ хозяйки.
-- Я думаю о немъ, мистеръ Рейборнъ, но все еще не рѣшаюсь согласиться.
-- Ложная гордость!
-- Не думаю, мистеръ Рейнборнъ.
-- Ложная гордость,-- повторилъ онъ настойчиво.-- Что же другое, какъ не гордость? Услуга ничего не стоитъ сама по себѣ. Она ничего не составляетъ для меня. Что это можетъ стоить мнѣ? Я желаю быть кому-нибудь полезенъ, сдѣлать доброе дѣло хоть разъ въ жизни: я хочу платить какой-нибудь опытной въ своемъ дѣлѣ особѣ вашего пола и возраста такое-то количество (или, лучше сказать, такую-то малость) презрѣнныхъ шиллинговъ въ мѣсяцъ, чтобъ она приходила сюда по такимъ-то вечерамъ въ недѣлю и давала бы вамъ уроки, въ которыхъ вы не нуждались бы теперь, если бы не были самоотверженною дочерью и сестрою. Вы знаете, какъ хорошо имѣть образованіе, иначе вы никогда не посвятили бы вашей жизни на то, чтобы доставить его вашему брату. Отчего же не получить его вамъ самой, въ особенности, если другъ нашъ, миссъ Ренъ, также будетъ пользоваться уроками? Если бъ я предлагалъ себя въ учителя или хотѣлъ бы присутствовать на урокахъ, что было бы, конечно, неловко,-- тогда другой вопросъ. Но это такого рода дѣло, что я могу быть на другой половинѣ земного шара или даже вовсе не быть на земномъ шарѣ, и оно отъ этого не пострадаетъ... Ложная гордость, Лиззи, потому что истинная гордость не стала бы стыдиться неблагодарнаго брата. Истинная гордость не принимала бы здѣсь педагоговъ, точно докторовъ, для консультаціи въ опасномъ случаѣ, гордость принялась бы за дѣло и сдѣлала бы его. Вы это сами очень хорошо знаете, потому что ваша истинная гордость завтра же сдѣлала бы это, если бъ у васъ были средства, которыхъ ваша ложная гордость не позволяетъ мнѣ доставить вамъ. Хорошо же. Я ничего болѣе не скажу; скажу только то, что ваша ложная гордость вредитъ и вамъ самой, и памяти вашего покойнаго отца.
-- Чѣмъ же вредитъ, мистеръ Рейборнъ?-- спросила она съ тревогой въ лицѣ.
-- Чѣмъ? Можно ли спрашивать? Тѣмъ, что упрачиваетъ послѣдствія его невѣжественнаго и слѣпого упорства, не желаетъ исправить зло, которое онъ вамъ причинилъ, дѣлаетъ такъ, чтобы лишеніе, на которое онъ осудилъ васъ, навсегда осталось на его душѣ.
Повидимому, онъ задѣлъ чувствительную струну въ сердцѣ молодой дѣвушки, только за часъ передъ тѣмъ говорившей объ этомъ съ братомъ. Его слова звучали тѣмъ сильнѣе, что въ немъ самомъ въ эту минуту произошла перемѣна: въ немъ мелькнуло нѣчто похожее на искреннее убѣжденіе, на живое чувство, оскорбленное подозрѣніемъ, на великодушное и безкорыстное участіе. Она почувствовала, что все то новое, что она теперь замѣчала въ немъ, обыкновенно столь легкомысленномъ и безпечномъ, было въ тѣсномъ соотношеніи съ противорѣчивыми чувствами, которыя боролись въ ея сердцѣ. Какъ она не похожа на него, насколько она ниже его,-- она, отвергнувшая это безкорыстное участіе по суетному подозрѣнію, что онъ заискиваетъ въ ней, что онъ увлекается только ея красотой...
Бѣдная дѣвушка, чистая сердцемъ и помыслами, не могла перенести этой мысли. Упавъ въ собственныхъ глазахъ, какъ только заподозрила себя въ такой низости, она опустила голову, какъ будто нанесла ему какое-нибудь злостное и жестокое оскорбленіе и залилась слезами.
-- Полноте,-- проговорилъ нѣжно Юджинъ.-- Я не хотѣлъ васъ огорчить. Я хотѣлъ только правильно освѣтить этотъ вопросъ, хотя, сознаюсь, сдѣлалъ это не вполнѣ безкорыстно, а потому и обманулся въ разсчетѣ.
Обманулся? Въ чемъ? Въ томъ, что ему не удалось оказать ей услугу? Въ чемъ же еще могъ онъ обмануться?
-- Это не разобьетъ моего сердца,-- смѣялся Юджинъ,-- не будетъ томить меня цѣлыхъ двое сутокъ, но мнѣ искренно досадно. Я мечталъ сдѣлать эту бездѣлицу для васъ и нашего друга, миссъ Дженни. Задумать и сдѣлать что-нибудь хоть немножко полезное -- было для меня новостью и имѣло нѣкоторую прелесть въ моихъ глазахъ. Я вижу теперь, что надо было распорядиться умнѣе: надо было притвориться, что я дѣлаю это только для нашего друга, миссъ Дженни. Я долженъ былъ нравственно подняться на ходули и принять видъ сэръ-Юджина Щедраго. Но, клянусь душой, я не люблю ходуль: лучше ужъ потерпѣть неудачу, чѣмъ взлѣзать на ходули.
Если онъ хотѣлъ поддѣлаться къ тому, что уже было въ мысляхъ у Лиззи, такъ это было очень ловко сдѣлано. Если онъ попалъ въ цѣль случайно, такъ это былъ несчастный случай.
-- Все это вышло такъ просто,-- продолжалъ Юджинъ.-- Казалось, мячикъ невзначай попалъ мнѣ въ руки... Мнѣ случилось встрѣтиться съ вами при довольно необычныхъ обстоятельствахъ, Лиззи. Случилось, что я могъ обѣщать вамъ присмотрѣть за этимъ подлымъ лжесвидѣтелемъ Райдергудомъ; случилось, что я могъ доставить вамъ маленькое утѣшеніе въ горькій часъ отчаянія, сказавъ вамъ, что не вѣрю ему. По тому же поводу я вамъ говорилъ, что хоть я и самый лѣнивый и вообще послѣдній изъ адвокатовъ, но все же лучше, чѣмъ никто, и что вы можете вполнѣ надѣяться на мою помощь, а также и на помощь Ляйтвуда, въ вашихъ усиліяхъ очистить отъ нареканій память отца. Такъ-то впослѣдствіи я и забралъ себѣ въ голову, что могу помочь вамъ -- и такъ легко!-- очистить память отца вашего и отъ другого нареканія, о которомъ я упоминалъ за нѣсколько минуть. Надѣюсь, для васъ теперь все ясно. Я душевно скорблю, что опечалилъ васъ. Я ненавижу хвастовство добрыми намѣреніями, но мои намѣренія были дѣйствительно честны и просты, и я желалъ бы, чтобы вы это знали.
-- Я никогда и не сомнѣвалась въ этомъ, мистеръ Рейборнъ,-- сказала Лиззи, раскаиваясь тѣмъ сильнѣе, чѣмъ менѣе былъ онъ настойчивъ.
-- Мнѣ очень пріятно это слышать. Думаю даже, что если бы вы сразу поняли меня, вы не отказались бы отъ моей услуги. Не такъ ли? Какъ вы думаете?
-- Я... я полагаю, что такъ, мистеръ Рейборнъ.
-- Хорошо. Зачѣмъ же отказываться теперь, когда вы все понимаете?
-- Нелегко мнѣ спорить съ вами,-- промолвила Лиззи, смутившись,-- нелегко потому, что вы заранѣе знаете все, что изъ моихъ словъ должно слѣдовать, лишь только я скажу что-нибудь.
-- Пусть же и послѣдуетъ то, что изъ вашихъ словъ слѣдуетъ,-- засмѣялся Юджинъ,-- и положите конецъ моему искреннему огорченію. Лиззи Гексамъ! Какъ человѣкъ, искренно уважающій васъ, какъ вашъ другъ, какъ бѣдный, но честный джентельменъ,-- клянусь, я совершенно не понимаю, почему вы колеблетесь.
Въ его манерѣ и словахъ звучали прямота, довѣріе къ ней и великодушіе, презиравшее всякую мнительность, и все это побѣдило бѣдную дѣвушку. И не только побѣдило, но еще разъ дало ей почувствовать, что передъ тѣмъ она дѣйствовала подъ вліяніемъ нехорошихъ чувствъ, изъ которыхъ главнымъ было тщеславіе.
-- Я не стану больше колебаться, мистеръ Рейборнъ. Надѣюсь, вы не будете обо мнѣ дурного мнѣнія за то, что я все-таки колебалась. За себя и за Дженни... Позволишь мнѣ отвѣтить за тебя, милая Дженни?
Маленькая калѣка слушала, прислонившись спиной къ спинкѣ кресла, опершись локтями на его ручки, а подбородкомъ на руки. Не перемѣнивъ положенія, она сказала: "Да!" такъ внезапно, какъ будто отрѣзала, а не выговорила это односложное слово.
-- За себя и за Дженни съ благодарностью принимаю ваше доброе предложеніе.
-- Рѣшено и подписано!-- весело сказалъ Юджинъ, подавая Лиззи руку, предварительно махнувъ ею по воздуху, какъ будто онъ отмахнулъ прочь все лишнее.-- Надѣюсь, впередъ вы не будете дѣлать изъ мухи слона.
И онъ принялся шутливо болтать съ Дженни Ренъ.
-- Я хочу завести себѣ куклу, миссъ Дженни,-- сказалъ онъ.
-- Лучше не заводите,-- возразила дѣвочка.
-- Отчего же?
-- Вы навѣрно сломаете ее. Вы, дѣти, всѣ такъ дѣлаете.
-- Такъ что жъ? Отъ этого только польза вашему ремеслу, миссъ Ренъ,-- отвѣтилъ ей Юджинъ.-- Такъ точно ломка обѣщаній, контрактовъ, условій всякаго рода обращается на пользу моему ремеслу.
-- Ничего этого я не знаю,-- отрѣзала миссъ Ренъ.-- А думаю такъ: лучше бы вамъ заказать себѣ перочистку да прилежнѣе заниматься своими дѣлами, а перочисткой перья обтирать.
-- Ну, если бы всѣ мы были такими прилежными, какъ вы, хлопотунья, и принимались за работу, какъ только научимся ползать, такъ вамъ же было бы хуже.
-- Вы хотите сказать,-- перебила его маленькая калѣка съ яркой краской, выступившей у нея на лицѣ,-- хуже для спины и для ногъ?
-- Да нѣтъ же, нѣтъ!-- воскликнулъ Юджинъ, возмутившійся, надо отдать ему справедливость, при одной мысли о возможности шутить надъ ея несчастьемъ. -- Хуже для вашего ремесла, для ремесла вашего хуже. Если бы мы всѣ садились за работу, какъ только могли бы дѣйствовать руками, тогда прощай кукольныя швеи.
-- Пожалуй, что и такъ,-- согласилась миссъ Ренъ.-- Я вижу, что и у васъ, дѣтей, мелькаетъ иногда въ головѣ кое-что похожее на мысль.-- Потомъ она вдругъ перемѣнила тонъ.-- Кстати о мысляхъ, Лиззи (онѣ сидѣли рядомъ, какъ прежде): я удивляюсь, отчего это, когда я тутъ работаю, работаю совершенно одна, въ лѣтнее время, я слышу запахъ цвѣтовъ?
-- Да просто, я думаю,-- проговорилъ вяло Юджинъ (ему уже надоѣла хозяйка дома),-- вы слышите запахъ цвѣтовъ, потому что слышите.
-- Нѣтъ,-- сказала маленькая швея, облокотившись одной рукой на ручку кресла, а подбородокъ положивъ на эту руку, и безцѣльно глядя впередъ,-- тутъ нѣтъ по сосѣдству цвѣтовъ. Все что угодно, только не цвѣты. И однакожъ, сидя за работой, я слышу цѣлыя поля цвѣтовъ. Я слышу запахъ розъ, такъ что, кажется, вижу на полу цѣлыя груды розовыхъ лепестковъ.
-- Пріятно, должно быть, имѣть такія грезы, Дженни,-- сказала ея пріятельница, взглянувъ на Юджина, какъ будто спрашивала его, не даны ли эти грезы бѣдной малюткѣ въ вознагражденіе за ея несчастье.
-- Да, очень пріятно... А птички, которыхъ я постоянно слышу! О!-- воскликнула Дженни, протягивая руку и поднявъ глаза къ небу,-- слышишь, слышишь, какъ онѣ поютъ?
Мгновенно въ ея лицѣ и движеніяхъ появилось нѣчто истинно-прекрасное, нѣчто вдохновенное; но вслѣдъ затѣмъ подбородокъ ея задумчиво опустился на руку.
-- Мои птицы поютъ лучше всѣхъ птицъ, и цвѣты мои пахнутъ лучше другихъ цвѣтовъ. Когда я была еще ребенкомъ (это было сказано такимъ тономъ, какъ будто съ того времени прошли цѣлыя столѣтія), тѣ дѣти, которыхъ я видала иногда по утрамъ, очень отличались отъ всѣхъ другихъ дѣтей. Они не были похожи на меня. Они не зябли, не плакали отъ отчаянія; они не ходили оборванными, не были вѣчно избиты; они никогда не страдали. Они не были похожи и на сосѣдскихъ дѣтей. Они никогда не пугали меня пронзительнымъ крикомъ, никогда не насмѣхались надо мной. И сколько ихъ было! Всѣ въ бѣломъ, съ чѣмъ-то свѣтящимся по краямъ одежды и на головѣ, чего я никогда не могла поддѣлать въ моей работѣ, хотя ужъ, кажется, хорошо знаю. Они спускались ко мнѣ длинными свѣтлыми рядами и спрашивали всѣ заразъ: "Кто это мучается? Кто страдаетъ?" А когда я говорила -- кто, они отвѣчали: "Пойдемъ, поиграемъ". Я говорила имъ: "Я никогда не играю. Я не могу играть". И они вились вокругъ меня, подхватывали меня на руки, и мнѣ становилось легко. Ахъ, какъ мнѣ было хорошо и покойно у нихъ на рукахъ!.. А потомъ они опускали меня на землю, и опять говорили всѣ заразъ: "Потерпи, мы скоро придемъ!" И когда бы они ни вздумали придти, я сейчасъ же узнавала, что они близко, еще не видя ихъ длинныхъ лучистыхъ рядовъ; я издали уже слышала, какъ они спрашивали въ одинъ голосъ: "Кто тутъ мучается? Кто страдаетъ?" Я, бывало, вскрикну: "Ахъ, милые, милые! Это я, несчастная! Пожалѣйте меня. Возьмите меня, облегчите мои муки!"
Постепенно увлекаясь воспоминаніями, она опять подняла руку; ея глаза заблистали восторгомъ, и она снова стала прекрасной.
Остановившись на мгновеніе, помолчавъ и прислушавшись къ чему-то невидимому съ улыбкой на лицѣ, она оглядѣлась вокругъ и пришла въ себя.
-- Какою жалкою дурочкой вы меня считаете,-- не правда ли, мистеръ Рейборнъ? Недаромъ я вамъ такъ надоѣла,-- ужъ я это вижу. Но сегодня суббота, и я не задерживаю васъ больше.
-- Другими словами,-- перебилъ се Южинъ, вполнѣ готовый воспользоваться намекомъ,-- вы хотите, чтобъ я ушелъ, миссъ Ренъ?
-- Ну да, вѣдь сегодня суббота,-- отвѣчала она.-- Дитя мое придетъ домой рано. А мое дитя безпокойное, злое дитя. Мнѣ не хотѣлось бы, чтобы вы видѣли моего ребенка.
-- Куклу?-- спросилъ Юджинъ, не понимая и ожидая объясненія.
Но какъ только Лиззи незамѣтно, почти однѣми губами, шепнула ему два слова: "Отецъ ея",-- онъ уже не медлилъ и тотчасъ же распрощался. На углу улицы онъ остановился закурить сигару и, можетъ быть, задать себѣ вопросъ, что же это онъ дѣлаетъ. Если такъ, то отвѣть долженъ былъ выйти самый неопредѣленный. Кто же могъ знать, что онъ дѣлаетъ, когда и самъ онъ никогда не думалъ о томъ, что и зачѣмъ онъ дѣлаетъ.
Когда онъ поворачивалъ за уголъ, на него наткнулся человѣкъ, пробормотавъ какое-то извиненіе. Поглядѣвъ ему вслѣдъ, Юджинъ замѣтилъ, что субъектъ этотъ направился къ двери, изъ которой самъ онъ только что вышелъ.
Какъ только человѣкъ этотъ ввалился въ комнату, Лиззи встала и хотѣла уйти.
-- Не уходите, миссъ Гексамъ,-- сказалъ тотъ почтительно, съ трудомъ выговаривая слова.-- Не избѣгайте несчастнаго человѣка съ разбитымъ здоровьемъ. Удостойте бѣднаго больного вашей компаніи. Это... это не пристанетъ.
Лиззи пробормотала что-то такое о томъ, что у нея есть дѣло въ ея комнатѣ, и пошла наверхъ.
-- Какъ поживаетъ моя Дженни?-- робко сказалъ человѣкъ.-- Какъ поживаетъ моя Дженни Ренъ,-- лучшая изъ дочерей, предметъ нѣжнѣйшей привязанности разбитаго духомъ больного?
На это маленькая хозяйка, вытянувъ руку повелительнымъ жестомъ, отвѣтила съ невыразимой ѣдкостью!
-- Иди, иди въ свой уголъ! Сейчасъ же иди въ свой уголъ!
Несчастный какъ будто собирался что-то возразить, но, видимо, не смѣя противорѣчить хозяйкѣ, одумался, пошелъ и сѣлъ на указанный ему стулъ.
-- О-о-о!-- крикнула миссъ Ренъ, уставясь на него своимъ пальчикомъ.-- О, старый! О-о-о! Злой! Что это такое?!
Дрожащая фигура, разслабленная, разрушавшаяся съ головы до ногь, протянула къ ней обѣ руки, какъ будто открывая переговоры о мирѣ. Постыдныя слезы наполнили старые глаза и залили красныя пятна на изможденныхъ щекахъ. Раздутая, свинцоваго цвѣта, нижняя губа затряслась съ плаксивымъ звукомъ. Вся эта безобразная развалина,-- развалина, начиная со стоптанныхъ башмаковъ и кончая преждевременно посѣдѣвшими рѣдкими волосами,-- съежилась,-- не отъ сознанія (достойнаго назваться сознаніемъ) этой ужасной перемѣны ролями, но жалко моля о прощеніи.
-- Я знаю всѣ эти штуки и повадки!-- кричала Дженни.-- Я знаю, гдѣ ты былъ! (Для этого открытія, впрочемъ, не требовалось проницательности.) О, противная, старая бочка!
Даже звукъ дыханія у этой фигуры внушалъ отвращеніе, ибо она совершала эту операцію съ усиліемъ и хрипомъ, точно попорченные часы.
-- Раба, раба, раба съ утра до ночи!-- продолжала въ отчаяніи Дженни.-- И все для этого! Что же это такое?!.
Въ этомъ грозномъ "что" было нѣчто, странно пугавшее жалкаго человѣка. Еще прежде, чѣмъ она успѣвала произнести это страшное слово, онъ уже предугадывалъ его и съеживался до послѣднихъ предѣловъ возможности.
-- Зачѣмъ тебя не схватили и не заперли на замокъ?-- сказала миссъ Ренъ.-- Въ темную яму бы запрятать тебя, чтобы крысы, пауки да тараканы бѣгали по тѣлу. Я знаю всѣ ихъ штуки и повадки: они бы покусали тебя. Ну, скажите, не стыдно ли вамъ самихъ себя, сударь?
-- Да, дружокъ, стыдно,-- пробормоталъ онъ.
-- Ну, объясните,-- продолжала хозяйка, уничтожая его силою своего духа, прежде чѣмъ прибѣгнуть къ сильному слову: -- объясните, что это такое?
-- Обстоятельства, отъ меня независящія,-- пролепетало жалкое существо, стараясь оправдаться.
-- Я вамъ задамъ "обстоятельства!" Я вамъ покажу "независимость"!-- передразнила Дженни съ необыкновенной энергіей.-- Поговорите еще у меня! Я васъ отдамъ въ полицію и заставлю оштрафовать на пять шиллинговъ. Вы не сможете заплатить, а я не заплачу за васъ, и васъ сошлютъ на ксю жизнь. Какъ намъ нравится ссылка на всю жизнь?
-- Не нравится, Дженни, не нравится. Бѣдный, разбитый, больной... Недолго ужъ мнѣ обременять тебя собою... Пощади!-- кричало несчастное существо.
-- Ну-ка, ну!-- сказала Дженни дѣловымъ тономъ, хлопая рукой по ручкѣ кресла съ озабоченнымъ видомъ и качая головой и подбородкомъ.-- Вы знаете, что теперь надо дѣлать: выкладывайте-ка ваши деньги,-- сію минуту!
Человѣкъ сталь послушно шарить въ карманахъ.
-- Навѣрно промоталъ весь свой заработокъ? Выкладывайте сюда! Все, что есть! Все до копейки!
Сколько хлопотъ собирать эти копейки по карманамъ, похожимъ на уши лягавыхъ собакъ! Ищешь въ этомъ карманѣ и не находишь; не ждешь найти въ томъ и минуешь; не находишь никакого кармана тамъ, гдѣ бы долженъ быть карманъ.
-- Все ли тутъ?-- спросила хозяйка, когда безпорядочная куча пенсовъ и шиллинговъ оказалась на столѣ передъ ней.
-- Больше нѣту,-- было покаяннымъ отвѣтомъ съ утвердительнымъ кивкомъ головы.
-- Посмотримъ... Ну, вы знаете, что надо дѣлать дальше. Выворачивайте карманы наизнанку!
Онъ повиновался. И если что-нибудь могло выказать его еще болѣе презрѣннымъ и еще болѣе жалко-смѣшнымъ, такъ это именно такое демонстрированіе своей особы.
-- Тутъ только семь шиллинговъ и восемь съ половиною пенсовъ,-- воскликнула миссъ Дженни, приведя кучу въ порядокъ.-- У, старый, блудный сынъ! Съ голоду умрете...
-- Нѣтъ, не мори меня голодомъ!-- просилъ онъ, жалобно хныча.
-- Если бы съ вами поступать, какъ вы того стоите,-- сказала, не слушая его, Дженни,-- такъ васъ бы надо кормить кошачьей говядиной... Ну, пора спать!
Онъ съ усиліемъ качнулся изъ своего угла, повинуясь ея приказанію, и опять протянулъ къ ней обѣ руки и промычала.:
-- Обстоятельства, независящія... отъ власти...
-- Ступайте спать, вамъ говорятъ!-- оборвала его миссъ Ренъ.-- Не говорите со мной -- прошу. Ступайте спать сію же минуту!
Угадывая впередъ новое грозное что, онъ избѣгнулъ его торопливымъ повиновеніемъ. Слышно было, какъ онъ тяжело поднимался по лѣстницѣ, какъ заперъ свою дверь и кинулся на постель. Немного погодя сошла внизъ Лиззи.
-- Что же, Дженни, будемъ ужинать?
-- Ахъ, Господи, спаси насъ и помилуй: надо же чѣмъ-нибудь на ногахъ себя поддержать,-- отвѣтила Дженни, пожимая плечами.
Лиззи постлала скатерть на скамеечку (болѣе удобную для маленькой хозяйки, чѣмъ обыкновенный обѣденный столъ), поставила на нее какое-то простое кушанье, какое почти ежедневно бывало у нихъ, и придвинула себѣ табуретку.
-- Вотъ и ужинъ! О чемъ ты задумалась, Дженни?
-- Я думала,-- отвѣчала она, выходя изъ глубокой задумчивости,-- я думала, что бы я сдѣлала съ нимъ, если бъ онъ вдругъ сдѣлался пьяницей?
-- О, онъ не будетъ пьяницей!-- сказала твердо Лиззи.-- Ты заранѣе позаботишься объ этомъ.
-- Я заранѣе позабочусь объ этомъ, но онъ можетъ меня надуть. Ахъ, дружокъ, всѣ эти господа-мужчины, съ ихъ плутнями и ухватками, такъ ловко водятъ насъ за носъ! (Маленькій кулачекъ въ полномъ ходу.) И если бъ онъ меня обманулъ, я скажу тебѣ, что бы я сдѣлала. Когда бы онъ заснулъ, я раскалила бы до-красна ложку, у меня былъ бы готовый кипятокъ въ кастрюлькѣ,-- зачерпнула бы кипятку, а другою рукой открыла бы ему ротъ,-- а можетъ быть, онъ спалъ бы съ разинутымъ ртомъ,-- вылила бы ему въ глотку и задушила бы его.
-- Я увѣрена, Дженни, что ты не сдѣлала бы такой ужасной вещи,-- сказала, улыбаясь, Лиззи.
-- Не сдѣлала бы? Хорошо. Можетъ быть, и не сдѣлала бы. А желаніе было бы.
-- Я увѣрена, что и желанія не было бы.
-- Даже и желанія не было бы? Ну, можетъ быть,-- тебѣ лучше знать. Только вѣдь ты не жила съ ними весь свой вѣкъ, какъ я, и спина у тебя не болитъ и ноги не отнялись.
Въ продолженіе ужина Лиззи всячески старалась привести ее въ прежнее хорошее настроеніе. Но очарованіе исчезло. Хозяйка дома оставалась хозяйкой дома, позорнаго дома съ каморкой наверху, гдѣ презрѣнное существо отравляло и оскверняло ея невинный сонъ своею скотской чувственностью. Веселая швея превратилась въ маленькую, старообразную ворчунью. Въ мірѣ жить -- мірское творить.
Бѣдная кукольная швея! Сколько разъ роняли ее тѣ самыя руки, которымъ надо было поддерживать ее! Сколько разъ заводили ее въ трущобу, когда она нуждалась въ проводникѣ! Бѣдная крошка, бѣдная кукольная швея!