Въ одинъ прекрасный день старушка Британія, сидючи-размышляючи (можетъ быть, въ той самой позѣ, какъ она изображается на мѣдныхъ монетахъ), внезапно дѣлаетъ открытіе, что ей необходимо посадить въ парламентъ Вениринга. Ей мнится, что Beнирингъ будетъ превосходнымъ "представителемъ", что преданная ея величеству палата общинъ неполна безъ него. Вотъ и внушаетъ Британія одному знакомому ей законовѣду, что если Beнирингъ пожертвуетъ куда слѣдуетъ пять тысячъ фунтовъ стерлинговъ, то можетъ подписывать послѣ своего имени извѣстную парочку заглавныхъ буквъ, что обойдется ему по необыкновенно дешевой цѣнѣ -- по двѣ тысячи пятисотъ за букву. Между Британіей и законовѣдомъ, конечно, подразумевается, что никто не возьметъ этихъ пяти тысячъ фунтовъ, но что, будучи положены куда слѣдуетъ, они сгинуть сами собою силою колдовства.
Законовѣдъ, облеченный довѣріемъ старушки Британіи, прямо отъ этой дамы пріѣзжаетъ къ Венирингу и передаетъ порученіе. Beнирингъ объявляетъ себя глубоко польщеннымъ, но проситъ дать ему время передохнуть и удостовѣриться, сомкнутся ли вокругъ него друзья. Законовѣдъ, радѣющій объ интересахъ своего кліента, не можетъ дать большой отсрочки Венирингу, ибо госпожа Британія знакома съ кое-кѣмъ, кто готовъ пожертвовать шесть тысячъ фунтовъ. Въ концѣ-концовъ законовѣдъ соглашается дать Венирингу четыре часа на размышленіе.
Тогда Beнирингъ говорить своей супругѣ: "Надо хлопотать", и бросается въ извозчичій кебъ. Мистрисъ Beнирингъ въ ту же минуту вручаетъ ребенка кормилицѣ, прижимаетъ ко лбу орлиныя руки, чтобы привести въ порядокъ свой смятенный умъ, велитъ готовить карету и твердитъ разсѣянно и преданно, подобно Офеліи съ примѣсью какой-нибудь самоотверженной жены древности: "Надо хлопотать".
Устремившись, по приказанію Вениринга, на уличныхъ прохожихъ съ быстротой и натискомъ лейбъ-гвардіи при Ватерлоо, кучеръ и кебъ съ Венирингомъ бѣшено мчатся въ Дюкстритъ, что въ Сентъ-Джемсѣ. Тамъ Beнирингъ застаетъ Твемло дома, все на той же квартирѣ, еще тепленькаго отъ искусныхъ рукъ таинственнаго художника, который что-то дѣлалъ съ его волосами при помощи яичнаго желтка. И такъ какъ эта процедура требуетъ, чтобы по окончаніи ея человѣкъ далъ своимъ волосамъ поторчать дыбомъ и постепенно обсохнуть, то мистеръ Твемло въ данный моментъ находится въ состояніи, вполнѣ подходящемъ для принятія поражающихъ извѣстій и одинаково напоминаетъ и монументъ на Фишъ-Стричъ-Гиллѣ, и царя Пріама при нѣкоемъ пожарѣ, о которомъ извѣстно изъ классиковъ.
-- Добрѣйшій Твемло,-- говорить Beнирингъ, хватая его за обѣ руки,-- какъ самый близкій и старинный другъ нашей семьи ("Ага! стало быть, теперь уже не можетъ быть сомнѣній: это я", думаетъ Твемло),-- скажите прямо, какъ вы полагаете: согласится вашъ кузенъ лордъ Снигсвортъ записаться въ члены моего избирательнаго комитета? Я не простираю своихъ притязаній на особу его свѣтлости. Я прошу только имени его, только имени... Дастъ онъ свое имя, какъ вы думаете?
Внезапно ослабѣвъ, Твемло отвѣчаетъ:
-- Не думаю.
-- Мои политическія убѣжденія,-- продолжаетъ Beнирингъ, даже не справившись предварительно, есть ли у него таковыя,-- сходятся съ убѣжденіями его свѣтлости и, быть можетъ, во вниманіе къ дорогимъ для насъ обоихъ принципамъ, во вниманіе къ общественному благу онъ и дастъ мнѣ свое имя.
-- Можетъ быть,-- говоритъ Твемло.
Въ своемъ отчаяніи онъ принимается расчесывать голову, забывъ о желткѣ, и еще болѣе смущается, почувствовавъ, что волосы липнутъ.
-- Съ такимъ старымъ, закадычнымъ другомъ, какъ вы, мнѣ нечего чиниться,-- продолжаетъ Венирингъ.-- Вотъ что, Твемло: дайте мнѣ слово, что если намъ будетъ непріятно исполнить то, о чемъ я васъ попрошу, если дли васъ это представить хоть малѣйшее затрудненіе, вы прямо такъ и скажете, не стѣсняясь.
Твемло такъ любезенъ, что сейчасъ же даетъ слово, очевидно, съ самымъ чистосердечнымъ намѣреніемъ его сдержать.
-- Можетъ быть, вы не откажетесь написать въ Снигсвортскій паркъ и отъ своего имени попросить для меня протекціи у лорда Снигсворта. Если мое дѣло уладится, я всегда буду помнить, что обязанъ этимъ исключительно вамъ. Само собою разумѣется, что вы будете просить за меня милорда единственно съ точки зрѣнія общественной пользы... Такъ какъ же: можете вы сдѣлать это для меня?
Твемло задумчиво подноситъ руку ко лбу и говорить:
-- Вы взяли съ меня слово отвѣтить вамъ правду.
-- Да, дорогой мой Твемло.
-- И ждете добросовѣстнаго исполненія обѣщанія?
-- Конечно, мой другъ.
-- Ну такъ замѣтьте: я вообще,-- произноситъ Твемло, такъ отчетливо отчеканивая это слово, какъ будто если бъ оно было не " вообще ", а " отчасти ", онъ непремѣнно исполнилъ бы просьбу,-- я вообще прошу меня уволить отъ письменныхъ сношеній съ лордомъ Снигсвортомъ.
-- Благодарю, благодарю васъ, мой другъ. Спасибо вамъ за прямоту, -- говоритъ Венирингъ, сильно обманувшійся въ ожиданіяхъ, но тѣмъ не менѣе съ особеннымъ рвеніемъ хватая Твемло за обѣ руки.
Нечему удивляться, что бѣдный Твемло уклоняется отъ письменныхъ сношеній съ своимъ высокороднымъ кузеномъ (подагрическаго темперамента, въ скобкахъ сказать), ибо его высокородный кузенъ, удѣляющій ему весьма скромную пенсію, которою онъ живетъ, поступаетъ съ нимъ, въ возмѣщеніе этой милости, очень круто, чтобы не сказать болѣе, подвергая его при посѣщеніяхъ имъ Снигсвортскаго парка, въ нѣкоторомъ родѣ военному положенію: заставляя его вѣшать шляпу на особый гвоздь, сидѣть на особомъ стулѣ, говорить объ особыхъ предметахъ съ особыми людьми и исполнять особыя упражненія, какъ то: восхвалять достоинства фамильныхъ холстовъ... то бишь портретовъ, и воздерживаться отъ избранныхъ фамильныхъ винъ, если онъ не получилъ особаго приглашенія къ участію въ истребленіи оныхъ.
-- Впрочемъ, одно я могу сдѣлать для васъ,-- говорить Твемло,-- это -- похлопотать.
Beнирингъ снова призываетъ на него благословеніе Неба.
-- Вотъ я сейчасъ отправлюсь въ клубъ,-- продолжаетъ Твемло, вдохновляясь съ необыкновенной быстротой.-- Ну-ка, посмотримъ, который теперь часъ.
-- Безъ двадцати минуть одиннадцать.
-- Я буду въ клубѣ безъ десяти двѣнадцать, говорить Твемло,-- и просижу тамъ цѣлый день.
Венирингъ положительно чувствуетъ, что друзья смыкаются вокругъ него и торопится сказать:
-- Благодарю васъ, благодарю. Я зналъ, что на васъ можно положиться. Я сказалъ Анастасіи, выѣзжая изъ дому прямо къ вамъ... Вы, дорогой мой Твемло,-- первый изъ моихъ друзей, котораго я вижу въ этотъ, навѣки памятный дли меня мигь... Я сказалъ Анастасіи: надо хлопотать.
-- Правда ваша, правда,-- соглашается Твемло.-- Ну, и что же? Хлопочетъ она?
-- Хлопочетъ,-- отвѣчаетъ Beнирингъ.
-- Чудесно! -- сочувственно восклицаетъ Твемло, этотъ благовоспитанный маленькій джентльменъ.-- У женщинъ тактъ неоцѣненный. Если прекрасный полъ за насъ, такъ значить все за насъ.
-- Но вы мнѣ еще не сказали, что вы думаете о моемъ вступленіи въ палату общинъ?-- говорить Beнирингъ.
-- Я думаю,-- отвѣчаетъ съ чувствомъ Твемло,-- что это лучшій клубъ во всемъ Лондонѣ.
Beнирингъ благодаритъ въ третій разъ, затѣмъ ныряетъ съ лѣстницы, бросается въ свой кебъ, приказываетъ кучеру снова ринуться на британскую публику и мчится въ Сити.
Тѣмъ временемъ Твемло приглаживаетъ впопыхахъ свои волосы, какъ только можетъ лучше (то есть несовсѣмъ хорошо, ибо послѣ клейкой смазки они топорщатся дыбомъ и въ общемъ напоминаютъ пирожное подъ сахарной глазурью) и спѣшить въ клубъ къ назначенному сроку. Въ клубѣ онъ проворно завладѣваетъ большимъ венеціанскимъ окномъ, письменными принадлежностями и газетами, и устраивается такимъ образомъ, чтобы вся улица Пеллъ-Мелль почтительно созерцала его. Всякій разъ, какъ кто-нибудь изъ завсегдатаевъ клуба, входя, кивнетъ ему головой, Твемло его спросить: "Вы знаете Вениринга?" Тотъ скажетъ: "Нѣтъ. Членъ клуба?" Твемло отвѣтитъ: "Да. Вступаетъ въ нижнюю палату членомъ за Покетъ-Бричезъ". Тогда тотъ скажетъ: "А а! Должно быть, денегъ некуда дѣвать?" зѣвнетъ и къ шести часамъ вечера исчезнетъ.
Твемло начинаетъ убѣждаться, что онъ положительно заваленъ работой, и считаетъ весьма достойнымъ сожалѣнія, что изъ него не вышелъ профессіональный избирательный агентъ.
Отъ Твемло Венирингъ мчится въ контору Подснапа, застаетъ Подснапа читающимъ, стой у камина, газеты, расположеннымъ ораторствовать по поводу сдѣланнаго имъ удивительнаго открытія, что Италія вовсе не Англія. Онъ почтительно испрашиваетъ у Подснапа извиненія въ томъ, что прервалъ потокъ его мудрыхъ рѣчей, и увѣдомляетъ его, откуда дуетъ вѣтеръ. Онъ говоритъ Подснапу, что политическія ихъ мнѣнія сходятся, даетъ понять Подснапу, что онъ, Венирингъ, составилъ свои политическія убѣжденія, сидя у ногъ его, Подснапа, и выражаетъ горячее желаніе знать, примкнетъ ли къ нему Подснапъ.
Подснапъ говорить съ нѣкоторою строгостью:
-- Прежде всего, Венирингъ, скажите мнѣ прямо: вы моего сов ѣ та просите?
Венирингъ бормочегь что-то въ родѣ того, что "какъ старый и дорогой его другъ"...
-- Да, да, все это хорошо,-- перебиваетъ его Подснапъ,-- но вы скажите прямо: вы р ѣ шились принять это мѣстечко Покетъ-Бричезъ, или же вы спрашиваете моего мнѣнія, принять вамъ его или нѣтъ?
Венирингъ повторяетъ, что сердце его алчетъ и душа его жаждетъ, чтобы къ нему примкнулъ Подснапъ...
-- Ну, такъ я пойду съ вами на чистоту, Beнирингъ,-- говоритъ Подснапъ, сдвигая брови.-- Я не интересуюсь парламентомъ. Вы, кажется, можете заключить это изъ того факта, что меня тамъ нѣтъ.
Еще бы, конечно! Ему, Венирингу, это хорошо извѣстно. Понятно, онъ знаетъ, что если бы только Подснапъ пожелалъ, онъ бы давно былъ въ парламентѣ.
-- Я не интересуюсь парламентомъ,-- повторяетъ Подснапъ, замѣтно смягчаясь.-- Быть въ немъ или не быть -- это ничего не мѣняетъ въ моемъ положеніи. Но я не хочу мѣшаться въ дѣла людей, находящихся въ другомъ положеніи. Вы полагаете, что вамъ стоитъ тратить время на политику и что для вашего положенія это важно,-- такъ, что ли?
Надѣясь все-таки, что Подснапъ примкнетъ къ нему, Beнирингъ "полагаетъ", что такъ.
-- Стало быть, вы не спрашиваете моего совѣта,-- говоритъ сурово Подснапъ.-- Хорошо. Такъ я вамъ и не дамъ совѣта. Но вы просите моей помощи.-- Хорошо. Я буду за васъ хлопотать.
Beнирингъ мгновенно призываетъ на него благословеніе Неба и сообщаетъ, что Твемло уже хлопочетъ. Подснапу несовсѣмъ-то нравится, что кто-то уже хлопочетъ. Онъ находитъ это не вполнѣ дозволительнымъ, но, подумавъ, допускаетъ Твемло, снисходительно заявляя, что эта старушка съ хорошими связями, пожалуй, не повредитъ дѣлу.
-- Сегодня у меня нѣтъ никакихъ особенныхъ дѣлъ,-- прибавляетъ Подснапъ,-- и я повидаюсь кое съ кѣмъ изъ вліятельныхъ лицъ. Я приглашенъ сегодня на обѣдъ, но я пошлю мистрисъ Подснапъ, а самъ отдѣлаюсь и буду обѣдать у васъ въ восемь. Весьма важно знать, какъ подвигаются хлопоты. Мы сравнимъ результаты моихъ и вашихъ ходовъ... Да, вотъ что: вамъ надо пару дѣятельныхъ, энергичныхъ господъ съ приличными манерами для разъѣздовъ.
Венирингъ, поразмысливъ, вспоминаетъ о Бутсѣ и Бруэрѣ.
-- Ахъ, это тѣ два, съ которыми я встрѣчался у васъ въ домѣ?-- говоритъ Подснапъ.-- Да. Они годятся. Пусть каждый изъ нихъ найметъ себѣ по кебу и разъѣзжаетъ.
Венирингъ не забываетъ упомянуть о блаженствѣ, которое онъ испытываетъ, обладая столь преданнымъ другомъ, надѣленнымъ притомъ рѣдкимъ даромъ такихъ великихъ административныхъ внушеній, и искренно восторгается предстоящими разъѣздами Бутса и Бруэра, какъ идеей, положительно имѣющей характеръ избирательной агитаціи и до странности похожей на серьезное дѣло. Затѣмъ, распростившись съ Подснапомь, онъ на всѣхъ рысяхъ налетаетъ на Бутса и Бруэра, которые съ восторгомъ примыкаютъ къ нему и стремительно разъѣзжаются въ противоположныя стороны, каждый въ своемъ кебѣ. Послѣ этого Венирингъ снова ѣдетъ къ законовѣду, облеченному довѣріемъ Британіи, улаживаетъ съ нимъ кое-какія дѣлишки деликатнаго свойства и наконецъ составляетъ адресъ къ независимымъ избирателямъ Покетъ-Бричеза, торжественно возвѣщающій имъ, что онъ, Венирингъ, готовъ явиться къ нимъ за голосами, подобно моряку, возвращающемуся на пепелище своей ранней юности. Послѣдняя фраза, надо замѣтить, ничуть не теряетъ цѣны отъ того, что Венирингъ ни разу въ жизни не бывалъ даже по близости отъ Покетъ-Бричеза, да и теперь не очень твердо знаетъ, гдѣ оно обрѣтается.
Въ продолженіе этихъ часовъ, чреватыхъ событіями, мистрисъ Венирингъ въ свою очередь не лѣнится. Не успѣваетъ карета подъѣхать къ подъѣзду, какъ она садится въ нее и отдаетъ приказъ: "Къ леди Типпинсъ". Сія неотразимая волшебница живетъ въ Бельгрэвскихъ краяхъ, надъ корсетницей съ моделью замѣчательной красавицы въ окнѣ перваго этажа,-- красавицы въ естественный ростъ въ голубой шелковой юбкѣ и со шнуркомъ отъ корсета въ рукѣ, въ невинномъ удивленіи поглядывающей себѣ черезъ плечо на городъ. Да и есть чему подивиться, когда одѣваешься при такихъ обстоятельствахъ.
Дома леди Типпинсъ?-- Леди Типпинсъ дома, въ темненькой комнаткѣ. Ея спина (подобно спинѣ красавицы перваго этажа, хотя и по другой причинѣ) обращена къ свѣту. Леди Типпинсъ такъ удивлена, видя дорогую мистрисъ Beнирингъ въ такую рань, "среди ночи", какъ выражается эта милашка, что глаза ея широко раскрываются подъ наплывомъ этого чувства.
Мистрисъ Beнирингъ довольно безсвязно сообщаетъ своей дорогой леди Типпинсъ, какъ Вениринга прочатъ въ депутаты отъ Покетъ-Бричеза, какъ настало время сомкнуться вокругъ него, какъ онъ сказалъ ей: "Надо хлопотать", и какъ она, жена и мать, пріѣхала просить "похлопотать" ее, леди Типпинсъ. Затѣмъ она прибавляетъ, что ея карета въ полномъ распоряженіи леди Типпинсъ для этихъ хлопотъ, что сама она, владѣлица вышеупомянутаго, съ иголочки новенькаго, изящнаго экипажа, вернется домой на своихъ на двоихъ, что она съ радостью искровенить себѣ ноги, разъ надо хлопотать, и не успокоится до тѣхъ поръ, пока не свалится безъ чувствъ у колыбельки своего ребенка.
-- Успокойтесь, моя дорогая,-- говорить леди Типпинсъ,-- мы его проведемъ.
Леди Типпинсъ хлопочетъ не на шутку. Достается и лошадямъ Вениринговъ. Леди Типпинсъ гремитъ на нихъ по городу цѣлый день, взывая ко всѣмъ своимъ добрымъ знакомымъ, выказывая въ наилучшемъ свѣтѣ свою способность занимать разговоромъ и свой зеленый вѣеръ, которымъ она безъ устали машетъ. Душа моя, что вы обо мнѣ думаете? За кого вы меня принимаете?.. Вамъ ни за что не угадать, кто я... Я -- избирательный агентъ, ни больше, ни меньше.. А за какой городъ или мѣстечко -- ну-ка, скажите?-- За Покетъ-Бричезъ. А почему?-- Потому что его пріобрѣлъ самый дорогой другъ, какой только есть у меня въ цѣломъ свѣтѣ... Кто же этотъ лругь, спросите вы?-- Это человѣкъ, именуемый Венирингомъ. Не забудьте и жены его, другого самаго дорогого моего друга въ цѣломъ свѣтѣ. Ахъ да, должна еще прибавить: я положительно забыла про ребенка, что составитъ уже третьяго друга. И вотъ, мы вчетверомъ играемъ въ этомъ водевилѣ для соблюденія приличій, не забавно ли?.. Теперь, моя безцѣнная, вся штука въ томъ, что никто, рѣшительно никто не знаетъ этихъ Вениринговъ, и они не знаютъ никого. А домъ у нихъ изъ волшебнаго царства и обѣды, какъ въ арабскихъ сказкахъ. Развѣ не любопытно на это взглянуть?.. Обѣщайте, что вы согласитесь познакомиться съ ними. Поѣдемъ къ нимъ обѣдать. Даю вамъ слово, что они вамъ не надоѣдятъ. Вы мнѣ скажите, съ кѣмъ вы хотите сидѣть. Мы составимъ свою компанію, и я ужъ такъ распоряжусь, что тѣ ни разу даже не заговорить съ вами. Право, намъ надо взглянуть на ихъ золотыхъ и серебряныхъ верблюдовъ. Я называю ихъ обѣденный столь караваномъ... Такъ пріѣзжайте же обѣдать къ моимъ дорогимъ Венирингамъ,-- этой моей исключительной собственности, самымъ лучшимъ моимъ друзьямъ въ цѣломъ свѣтѣ. А главное, обѣщайте, но только навѣрное, вашъ голосъ и ваше содѣйствіе, и всѣ зависящіе отъ васъ голоса за Покетъ-Бричезъ; потому что мы не допускаемъ и мысли о подкупѣ, мой другъ; если мы вступимъ въ палату, то только по усиленной просьбѣ неподкупныхъ обывателей мѣстечка Покетъ-Бричезъ.
Не мѣшаетъ однако, замѣтить, что точка зрѣнія очаровательной Типпинсь, а именно, что всѣ эти "хлопоты" предпринимаются единственно для соблюденія приличій, лишь отчасти, но не вполнѣ, справедлива.
Гораздо большее будетъ сдѣлано или будетъ считаться сдѣланнымъ -- что почти одно и то же,-- наймомъ извозчичьихъ кебовъ и разъѣздами, нежели предполагаетъ очаровательная Типпинсь. Много великихъ репутацій было составлено наймомъ извозчичьихъ кебовъ и разъѣздами въ нихъ. Особенно дѣйствительно это средство въ парламентскихъ дѣлахъ. Состоитъ ли очередное дѣло нижней палаты въ томъ, чтобы ввести человѣка, или выкурить человѣка, или уломать человѣка, или поддержать желѣзную дорогу, или подорвать желѣзную дорогу, или въ чемъ бы то ни было,-- ничто не считается столь дѣйствительнымъ, какъ скачка Богъ вѣсть куда со всѣхъ ногъ,-- короче говоря, наемъ извозчичьихъ кебовъ и разъѣзды. Должно быть, потому, что увѣренность въ дѣйствительности этого средства носится въ воздухѣ, Твемло отнюдь не единственный человѣкъ, убѣжденный въ томъ, что онъ работаетъ, какъ Траянъ. Онъ далеко оставленъ позади Подснапомъ, который въ свою очередь оставленъ позади Бутсомъ и Бруэромъ. Въ восемь часовъ, когда всѣ эти труженики собрались къ обѣду у Вениринговъ, было порѣшено, чтобы кебы Бутса и Бруэра не отлучались. Изъ конюшни принесли ведра съ водой и тутъ же на мѣстѣ вылили на ноги лошадямъ, на случай, если бы Бутсу и Бруэру понадобилось мгновенно сѣсть и ѣхать. Эти летучіе вѣстники приказываютъ алхимику положить ихъ шляпы такимъ образомъ, чтобъ ихъ можно было найти по первому требованію. Они обѣдаютъ (впрочемъ, замѣчательно плотно) съ видомъ пожарной команды, ожидающей извѣстія объ ужасающемъ пожарѣ.
Въ началѣ обѣда мистрисъ Венирингъ лепечетъ едва внятно, что не перенесетъ еще нѣсколькихъ такихъ дней.
-- Да и всѣ мы не перенесемъ нѣсколькихъ такихъ дней,-- говоритъ Подснапъ.-- Но что бы тамъ ни было, а мы его проведемъ.
-- Мы его проведемъ,-- говорить леди Типпинсъ, игриво помахивая своимъ зеленымъ вѣеромъ.-- Многая лѣта Венирингу!
-- Мы его проведемъ!-- говорить Твемло.
-- Мы его проведемъ!-- говорятъ Бутсъ и Бруэръ.
Впрочемъ, строго говоря, было бы трудно придумать причину, почему они могли бы не провести его, такъ какъ въ Покетъ-Бричезѣ не было оппозиціи. Какъ бы то ни было, рѣшено "хлопотать" до конца. Если не хлопотать, то можетъ стрястись что-нибудь непредвидѣнное. Рѣшено равнымъ образомъ, что всѣ такъ измучены хлопотами минувшаго дня и такъ нуждаются въ подкрѣпленіи силъ для хлопотъ предстоящихъ, что необходимо вытребовать на сцену особо-цѣнное крѣпительное изъ погреба Вениринга. Поэтому алхимикъ получаетъ приказъ подать самаго лучшаго вина изъ подвала, вслѣдствіе чего слово "сомкнуться" становится камнемъ преткновенія во время дальнѣйшей застольной бесѣды и вмѣсто него выходитъ то "сморкнуться", то "обмакнуться".
Въ сей вдохновляющій мигъ Бруэръ выпускаетъ идею,-- величайшую идею этого дня. Онъ смотритъ на часы и объявляетъ, уподобляясь Гай-Фоксу, что онъ сейчасъ отправится въ палату взглянуть, какъ тамъ идутъ дѣла.
-- Я похожу часокъ-другой по корридору,-- говоритъ онъ съ видомъ глубочайшей таинственности,-- и если дѣла идутъ хорошо, то я ужъ не вернусь, а закажу кебъ на завтра къ девяти утра.
-- Прекрасно,-- одобряетъ Подснапъ.
Венирингъ спѣшитъ выразить свою неспособность достаточно оцѣнить такую услугу. Слезы выступаютъ на нѣжныхъ глазахъ мистрисъ Венирингъ. Бутсъ не можетъ скрыть своей зависти. Всѣ толпятся у наружныхъ дверей, чтобы посмотрѣть, какъ поѣдетъ Бруэръ. Бруэръ спрашиваетъ кучера, хорошо ли освѣжилась лошадь, посматривая на нее съ критической проницательностью. Кучеръ говоритъ: "Она свѣжа, какъ масло". "Ну, такъ живѣй, въ палату общинъ!" приказываетъ Бруэръ. Кучеръ взлѣзаетъ на козлы, Бруэръ влѣзаетъ въ кебъ, публика рукоплещетъ, а Подснапъ говоритъ ему вслѣдъ: "Попомните мои слова, сэръ: это человѣкъ съ рессурсами. Этотъ человѣкъ пробьетъ себѣ дорогу въ жизни".
Когда Венирингу приходить время сказать подобающую случаю рѣчь гражданамъ Покетъ-Бричеза, то лишь Подснапъ и Твемло сопровождаютъ его по желѣзной дорогѣ до этого уединеннаго мѣстечка.
Законовѣдъ, облеченный довѣріемъ Британіи, встрѣчаетъ ихъ на станціи Покетъ-Бричезской вѣтви, въ открытой коляскѣ съ печатною вывѣской: "Да здравствуетъ Beнирингъ", прибитой къ ней снаружи, какъ къ стѣнѣ. И вотъ, всѣ четверо, напутствуемые зубоскальствомъ городской черни, торжественно шествуютъ къ убогой маленькой ратушѣ на костыляхъ, у подножія которой виднѣется нѣсколько пучковъ луку и бичевки, что (какъ объясняетъ законовѣдъ) именуется рынкомъ. Изъ окна этого зданія Beнирингъ вѣщаетъ внимающей землѣ. Въ ту минуту, когда онъ снимаетъ шляпу, Подснапъ, согласно своему уговору съ мистрисъ Beнирингъ, посылаетъ этой женѣ и матери телеграмму: "Онъ взошелъ".
Beнирингъ путается въ дебряхъ спича къ избирателямъ; Подснапъ и Твемло подпѣваютъ: "Слушайте! Слушайте!" или тянутъ: "Слу-у-у-шайте!" въ крайнихъ случаяхъ, когда видятъ, что ему уже никакъ не выбраться изъ какой-нибудь особенно злосчастной трущобы. Больше всего отличается Beнирингъ въ двухъ мѣстахъ спича, до того удачныхъ, что общественное мнѣніе сомнѣвается, не подсказаны ли они ему облеченнымъ довѣріемъ законовѣдомъ во время ихъ краткихъ переговоровъ на лѣстницѣ. Beнирингъ приводить оригинальное уподобленіе страны кораблю, называя государство кораблемъ, а перваго министра -- кормчимъ. Задняя мысль его въ этомъ случаѣ та, чтобы повѣдать всему Покетъ-Бричезу, что другъ его по правую руку (Подснапъ) -- человѣкъ съ состояніемъ. Согласно этому онъ говорить: "Итакъ, джентльмены, если борты корабля некрѣпки и кормчій ненадеженъ, скажите -- примутъ ли его въ страховку наши тузы, эти, всему свѣту извѣстные, находящіеся нынѣ и въ нашихъ рядахъ князья торговли,-- страхователи отъ кораблекрушеній? Согласятся ли они страховать его, джентльмены? Захотятъ ли они подвергаться риску? Окажутъ ли довѣріе хозяевамъ корабля?-- Нѣтъ, джентльмены! И если бъ я сослался на моего друга по правую руку, который самъ считается однимъ изъ главнѣйшихъ и наиболѣе уважаемыхъ членовъ этого великаго и почтеннаго класса, онъ отвѣчалъ бы: "Нѣтъ!"
Это -- первое удачное мѣсто спича. А вотъ второе.-- Необходимо довести до всеобщаго свѣдѣнія тотъ краснорѣчивый фактъ, что Твемло состоитъ въ родствѣ съ лордомъ Сингсвортомъ. И вотъ, Венирингъ, допустивъ такое положеніе дѣлъ, какому, по всей вѣроятности, никогда не представится возможности наступить (хоть, впрочемъ, это и не вполнѣ достовѣрно, ибо картина, имъ нарисованная, непонятна ни ему, ни другимъ), продолжаетъ: "Итакъ, джентльмены, если бъ я предложилъ подобную программу любому классу общества, ее встрѣтили бы насмѣшками, на нее съ презрѣніемъ указывали бы пальцами. Если бъ я предложилъ подобную программу какому-нибудь почтенному и разумному торговцу вашего города... Нѣтъ, будемъ выражаться опредѣленнѣе; скажемъ: нашего города...
Если бъ я предложилъ ему такую программу, что бы онъ отвѣтилъ?-- Онъ отвѣтилъ бы: "Прочь ее!" Вотъ что отвѣтилъ бы онъ, джентльмены. Въ справедливомъ негодованіи онъ отвѣтилъ бы: "Прочь ее!" Предположимъ теперь, что я поднялся выше по ступенямъ общественной лѣстницы. Предположимъ, что я взялъ подъ руку моего друга слѣва и, пройдя вмѣстѣ съ нимъ по родовымъ лѣсамъ его фамиліи, подъ развѣсистыми буками Снигсвортскаго парка, приблизился къ благороднымъ палатамъ, прошелъ дворъ, вошелъ въ парадныя двери, поднялся по лѣстницѣ и, минуя покой за покоемъ, очутился наконецъ въ августѣйшемъ присутствіи близкаго родственника моего друга -- лорда Снигсворта. И предположимъ, что я сказалъ бы этому вельможѣ: "Милордъ, я здѣсь передъ вашею свѣтлостью, вмѣстѣ съ ближайшимъ родственникомъ вашей свѣтлости (моимъ другомъ по лѣвую руку),-- я здѣсь затѣмъ, чтобы предложить вамъ эту программу". Что отвѣтилъ бы мнѣ его свѣтлость? Онъ отвѣтилъ бы: "Прочь ее!" Вотъ что отвѣтилъ бы онъ, джентльмены. Безсознательно въ точности повторяя, въ своей высокой сферѣ, выраженіе всякаго почтеннаго и разумнаго торговца нашего города, ближайшій и любимый родственникъ моего друга по лѣвую руку отвѣтилъ бы въ законномъ гнѣвѣ: "Прочь ее!"
Венирингъ заканчиваетъ свой спичъ этимъ послѣднимъ успѣхомъ, и мистеръ Подснапъ телеграфируетъ мистрисъ Венирннгь: "Онъ сошелъ".
Затѣмъ обѣдъ въ гостиницѣ съ законовѣдомъ, а затѣмъ, въ должной послѣдовательности, избраніе въ депутаты, и въ результатѣ мистеръ Подснапъ телеграфируетъ мистрисъ Венирингъ: "Мы его провели".
Другой великолѣпный обѣдъ ожидаетъ ихъ по возвращеніи въ хоромы Вениринговъ. Ожидаетъ ихъ тамъ леди Типпинсъ; ожидаютъ Бутсъ и Бруэръ. Со стороны всѣхъ и каждаго прозрачные намеки, изъ коихъ явствуетъ, что каждый собственноручно "провелъ его" въ парламентъ. Но всѣ рѣшительно согласны въ томъ, что идея Бруэра отправиться ночью въ палату взглянуть, какъ тамъ идутъ дѣла, была геніальной идеей. Этотъ трогательный случай разсказывается женою и матерью въ продолженіе всего вечера. Мистрисъ Венирингъ вообще наклонна къ слезамъ и чувствуетъ особенную къ нимъ наклонность послѣ недавнихъ волненіи. Передъ тѣмъ, какъ встать изъ-за стола, она говоритъ леди Тишшнсъ въ состояніи полнаго душевнаго и тѣлеснаго разслабленія:
-- Вы назовете меня дурочкой, я знаю, но не могу не разсказать: когда я сидѣла у колыбельки въ ночь передъ выборами, ребенокъ спалъ очень безпокойно.
Мрачный алхимикъ, не сводящій съ нихъ зловѣщаго взора, испытываетъ дьявольское искушеніе подсказать: "Животъ пучило" и потерять мѣсто, но страшнымъ усиліемъ воли подавляетъ его.
Мистрисъ Beнирингъ продолжаетъ:
-- Послѣ нѣсколькихъ минутъ почти конвульсивнаго крика дитя сложило рученки и улыбнулось.
Такъ какъ на этомъ мѣстѣ она немного пріостановилась, то Подснапъ полагаетъ, что ему необходимо сказать:
-- Удивительно! Отчего это -- скажите.
-- Неужели, спросила я себя тогда,-- говоритъ мистрисъ Beнирингъ, ища вокругъ своего носового платка,-- неужели добрыя феи шепнули младенцу, что его папа скоро будетъ членомъ парламента?
Мистрисъ Beнирингъ такъ подавлена этими чувствами, что всѣ присутствующіе спѣшатъ разступиться передъ Венирингомъ, который бѣжитъ вокругъ стола къ ней на выручку и уноситъ ее лежащею навзничь, причемъ ноги ея тяжело волочатся по ковру. Тревога и "хлопоты" оказались, очевидно, выше ея силъ. Никто однако не сболтнулъ о томъ, не говорили ли феи чего-нибудь насчетъ пяти тысячъ фунтовъ, уплаченныхъ кому слѣдуетъ, и не это ли разстроило нервы ребенку.
Бѣдный маленькій Твемло, окончательно потерявшій голову, очень растроганъ и остается растроганнымъ даже послѣ того, какъ онъ безопасно достигъ своего помѣщенія надъ конюшней въ Дьюкъ Стритѣ, Сентъ-Джемсъ-Скверѣ. Но тутъ, въ тишинѣ, на диванѣ, ужасная мысль пронизываетъ кроткаго джентльмена, уничтоживъ въ самомъ корнѣ всѣ прочія, болѣе благодушныя его мысли.
-- Праведный Боже! Что приходитъ мнѣ въ голову! Вѣдь онъ ни разу въ жизни не видалъ ни одного изъ своихъ избирателей, пока мы не увидѣли ихъ вмѣстѣ!
Пройдясь по комнатѣ въ разстройствѣ чувствъ, съ прижатою ко лбу рукою, невинный Твемло возвращается на диванъ и безпомощно стонетъ:
-- Нѣтъ, положительно я или съ ума сойду, или умру изъ-за этого человѣка! Силъ моихъ не хватаетъ его выносить!