Итакъ, два торговца известью со своимъ провожатымъ вступили во владѣнія миссъ Аббе Поттерсонъ. Здѣсь провожатый, отрекомендовавъ ихъ хозяйкѣ и, конфиденціально сообщивъ ей объ ихъ вымышленной профессіи, попросилъ ее въ иносказательныхъ выраженіяхъ подать имъ въ Уютъ "огонька". Миссъ Аббе, всегда готовая служить властямъ предержащимъ, немедленно приказала Бобу Глиббери проводить джентльменовъ въ этотъ укромный уголокъ своего заведенія и освѣтить его газомъ и пламенемъ камина. Этотъ приказъ юный Бобъ (отправившійся впередъ, по своему обыкновенію, съ засученными до плечъ рукавами и на этотъ разъ съ пылающей лучинкой въ рукѣ) исполнилъ такъ проворно, что Уютъ вскочилъ, какъ встрепанный, отъ мертваго сна и принялъ гостей въ свои теплыя объятія, какъ только они переступили порогъ его гостепріимной двери.
-- Здѣсь отлично подогрѣваютъ хересъ,-- сказалъ инспекторъ, знакомя новичковъ съ мѣстностью.-- Не закажете ли бутылочку, господа?
Въ отвѣтъ на это предложеніе послѣдовало: "Всенепремѣнно", и Бобъ Глиббери, выслушавъ подробныя инструкціи инспектора, отправился исполнять ихъ съ подобающей скоростью, усугубленной уваженіемъ къ величію закона.
-- Во всякомъ случаѣ достовѣрно,-- заговорилъ инспекторъ, когда Бобъ ушелъ,-- достовѣрно, что человѣкъ, отъ котораго мы получили наши свѣдѣнія (онъ указалъ большимъ пальцемъ черезъ плечо по тому направленію, куда отправился Райдергудь) уже давно распускаетъ по поводу вашихъ известковыхъ барокъ худую молву, про того, другого человѣка, такъ что того другого всѣ начали обѣгать. Я не говорю, чтобъ это что-нибудь доказывало, но это фактъ. Мнѣ въ первый разъ сообщила объ этомъ одна извѣстная мнѣ особа противоположнаго пола (и онъ опять указалъ черезъ плечо большимъ пальцемъ въ ту сторону, гдѣ была миссъ Поттерсонъ),-- особа, которая въ настоящую минуту очень недалеко отъ насъ.
-- Вы, слѣдовательно, были приготовлены къ нашему посѣщенію?-- спросилъ его Ляйтвудъ.
-- Какъ вамъ сказать? Весь вопросъ состоялъ въ томъ, какъ приступить къ дѣлу. Что пользы начинать, если не знаешь, какъ дѣйствовать дальше? Въ такихъ случаяхъ всегда полезнѣе выжидать. Что касается этого дѣла объ извести, то я положительно думалъ, что оба эти человѣка причастны къ нему; я неизмѣнно держался этого мнѣнія. Но все-таки мнѣ нужно было переждать до поры до времени. И тутъ-то мнѣ не посчастливилось: меня предупредили. Человѣкъ, отъ котораго мы имѣемъ наши свѣдѣнія, принялся за дѣло прежде всѣхъ и, если онъ не встрѣтить препятствій, то достигнетъ успѣха прежде всѣхъ. Довольно значительный кушъ, конечно, достанется и тому, кто примется за то же вслѣдъ за нимъ. Я не знаю, кто будетъ этотъ другой. Что до меня, то я обязанъ исполнить свой долгъ, и я исполню его во что бы то ни стало, по мѣрѣ моихъ силъ.
-- Говоря съ точки зрѣнія торговца известью...-- началъ Юджинъ.
-- На что вы имѣете больше правъ, чѣмъ всякій другой...-- вставилъ инспекторъ.
-- Надѣюсь,-- согласился Юджинъ.-- Мой отецъ торговалъ известью до меня, а мой дѣдъ до него; словомъ сказать, наша фамилія въ теченіе нѣсколькихъ поколѣній была по самую маковку погружена въ известь... Итакъ, говоря съ точки зрѣнія торговца известью, я позволю себѣ замѣтить, что если бы пропавшую известь можно было захватить такъ, чтобы при этомъ не присутствовала никакая молодая родственница извѣстнаго джентльмена, причастнаго къ этой торговлѣ, то, я полагаю, такой образъ дѣйствій былъ бы наипріятнѣйшимъ для всѣхъ присутствующихъ -- для торговцевъ известью, хочу я сказать,-- а наипаче для меня.
-- Я тоже предпочелъ бы такой образъ дѣйствій,-- сказалъ со смѣхомъ Ляйтвудъ, шутливо толкнувъ своего друга.
-- Такъ мы и сдѣлаемъ, господа, если только будетъ возможно,-- проговорилъ хладнокровно инспекторъ.-- Я съ своей стороны не имѣю никакого желанія огорчать эту родственницу. Я даже жалѣю ее.
-- При ней быль еще какой-то мальчикъ,-- сказалъ Юджинъ.-- Онъ все еще тамъ?
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ инспекторъ.-- Онъ вышелъ изъ ихъ фирмы. Онъ теперь занятъ другимъ.
-- Значить, она останется одна?-- спросилъ Юджинъ.
-- Да, одна.
Появленіе Боба съ дымящеюся кружкой въ рукѣ положило конецъ ихъ бесѣдѣ. Но хоть изъ кружки и разливалось усладительное благовоніе на всю комнату, тѣмъ не менѣе заключавшаяся въ ней аппетитная влага не получила еще той окончательной отдѣлки, которую придавали ей въ подобныхъ важныхъ случаяхъ Шесть Веселыхъ Товарищей. Въ лѣвой рукѣ Бобъ принесъ одну иль тѣхъ желѣзныхъ моделей конусообразной шляпы, о которыхъ было упомянуто въ началѣ нашего разсказа, и вылилъ въ нее содержимое кружки. Заостренный конецъ этой модели онъ крѣпко воткнулъ между горящими угольями камина и оставилъ такъ на нѣсколько минуть, а самъ тѣмъ временемъ сбѣгалъ за рюмками. Поставивъ рюмки на столъ, онъ нагнулся надъ каминомъ съ явнымъ сознаніемъ всей важности своихъ трудныхъ обязанностей и принялся слѣдить за струйками пара. Когда жидкость закипѣла, онъ выхватилъ изъ огня желѣзный сосудъ и слегка всколыхнулъ его, заставивъ такимъ образомъ его содержимое издать легкое шипѣнье. Потомъ онъ перелилъ напитокъ въ кружку, подержалъ надъ паромъ каждую рюмку и, наконецъ, наполнивъ всѣ три рюмки, сталъ съ чистой совѣстью ждать похвалы.
Похвала была дана и получена (послѣ того, какъ господинъ инспекторъ предложилъ подобающій тостъ за торговлю известью), и Бобъ отправился рапортовать своей хозяйкѣ объ одобреніи гостей. Такъ какъ послѣ его удаленія дверь комнаты стояла на запорѣ, то, строго говоря, не представлялось никакой надобности въ поддержкѣ вымысла объ извести. Но инспектору этотъ вымыселъ казался до того удобнымъ и привлекательнымъ своею таинственностью, что ни тотъ, ни другой изъ его собесѣдниковъ не дерзнулъ протестовать противъ него.
Но вотъ послышались два легкіе удара снаружи въ окно. Подкрѣпивъ себя наскоро еще одной рюмочкой хереса, инспекторъ вышелъ вонъ неслышными шагами и съ безпечнымъ лицомъ, какъ вышелъ бы всякій другой взглянуть на погоду и на общій видь небесныхъ свѣтилъ.
-- Послушай, Мортимеръ,-- заговорилъ Юджинъ тихимъ голосомъ,-- все это становится положительно жутко. Мнѣ это не нравится.
-- И мнѣ тоже,-- сказалъ Мортимеръ.-- Не удрать ли намъ?
-- Нѣтъ, разъ ужъ мы здѣсь,-- лучше остаться. Тебѣ надо дождаться, чѣмъ все это кончится, а я отъ тебя не отстану. Эта черноволосая дѣвушка не выходитъ у меня изъ головы. Мы только разъ, да и то мелькомъ, видѣли ее тогда у камина, но я и сейчасъ какъ будто вижу ее передъ собой. Не чувствуешь ли ты себя предателемъ и подлецомъ, когда вспоминаешь эту дѣвушку?
-- Какъ будто бы чувствую немножко. А ты?
-- Я такъ и очень чувствую.
Ихъ провожатый наконецъ возвратился съ докладомъ. Изъ этого доклада, который на сей разъ обошелся безъ всякихъ намековъ на известь, оказывалось, что Гафферъ уѣхалъ въ своей лодкѣ, по всей вѣроятности, на свои обычные поиски; что его ожидали съ послѣднимъ приливомъ; что, не воспользовавшись имъ по какой-то причинѣ, онъ, надо полагать, по своей всегдашней привычкѣ и не явится до слѣдующаго прилива; что дочь его, очевидно, ждетъ его, ибо хоть ужинъ еще и не варится, но всѣ припасы уже стоятъ на столѣ; что приливъ долженъ наступить около часу ночи, а теперь нѣтъ еще и десяти; что, слѣдовательно, ничего не остается пока дѣлать, какъ только караулить и ждать; что доносчикъ въ эту минуту уже на караулѣ; что умъ хорошо, а два лучше (въ особенности, если второй умъ принадлежитъ самому господину инспектору) и что, поэтому, рапортующій намѣренъ раздѣлить съ часовымъ обязанности караула. А такъ какъ неурочное сидѣнье на берегу подъ опрокинутой лодкой въ холодную, вѣтреную ночь, при набѣгающей періодически волнѣ, можетъ показаться простому любителю положеніемъ мало заманчивымъ, то въ заключеніе онъ, рапортующій, совѣтовалъ джентльменамъ остаться, по крайней мѣрѣ временно, на ихъ теперешнихъ зимнихъ квартирахъ, теплыхъ и недоступныхъ вѣтру.
Они не стали оспаривать этого предложенія, но пожелали узнать, гдѣ и какъ имъ присоединиться къ караульнымъ, если бъ имъ вздумалось это сдѣлать. Не довѣряя устному описанію мѣстности, которое могло бы сбить ихъ съ толку, Юджинъ (безъ всякихъ, противъ его обыкновенія, проявленій нервности) вызвался идти вмѣстѣ съ иинспекторомъ, чтобы замѣтить мѣсто.
На отлогомъ берегу рѣки, между обросшими тиной, скользкими камнями, неподалеку отъ пристани -- не той, которая принадлежала Шести Веселымъ Товарищамъ, имѣвшимъ свою пристань, а другой, что находилась по сосѣдству съ заброшенной мельницей, служившей жильемъ обреченному человѣку,-- стояло нѣсколько лодокъ. Однѣ были привязаны и уже всплывали отъ прилива, другія были вытащены выше, куда не доходилъ приливъ. Подъ одною изъ послѣднихъ спрягался спутникъ Юджина. Замѣтивъ положеніе этой лодки по отношенію къ остальнымъ и удостовѣрившись, что онъ отыщетъ ее, Юджинъ бросилъ взглядъ въ сторону стараго зданія, гдѣ, какъ ему сказали, сидѣла одинокая черноволосая дѣвушка.
Онъ увидѣлъ тамъ свѣтъ, мелькавшій въ окнѣ. Быть можетъ, этотъ свѣтъ пробудилъ въ немъ желаніе заглянуть въ окно, а можетъ быть, онъ и вышелъ съ этимъ намѣреніемъ. Часть берега у мельницы была покрыта густой травой, что давало возможность неслышно подойти къ окну. Но сперва надо было перейти по неровному пространству застывшей, твердой грязи на уступѣ берега, фута въ три-четыре вышиной. Этимъ путемъ онъ и добрался до окна.
Ея комната освѣщалась только горѣвшими въ жаровнѣ угольями. Незажженный ночникъ стоялъ на столѣ. Она сидѣла на полу и смотрѣла на жаровню, склонивъ голову на руку. На лицѣ ея игралъ какой-то отблескъ, который онъ съ перваго взгляда принялъ за мелькавшій свѣтъ отъ огня, но, вглядѣвшись попристальнѣе, увидалъ, что она плачетъ. Печальную картину представляла эта дѣвушка при вспышкахъ потухавшаго огня.
Маленькое окошко состояло изъ четырехъ стеколъ и не было завѣшено. Прижавшись лицомъ къ стеклу, онъ увидѣлъ всю комнату. На стѣнѣ то выступали поочередно, то скрывались опять въ темнотѣ объявленія объ утонувшихъ; но туда онъ взглянулъ только вскользь, а на нее смотрѣлъ долго и пристально. Богатою колоритомъ картиной была она съ смуглымъ румянцемъ на щекахъ и переливающимся блескомъ черныхъ волосъ, грустная и одинокая, плачущая при вспышкахъ потухавшаго огня.
Вдругъ она поспѣшно вскочила. Онъ стоялъ тихо и былъ увѣренъ, что не онъ потревожилъ ее; а потому онъ только отошелъ отъ окна и укрылся въ тѣнь стѣны. Она отворила наружную дверь и проговорила встревоженнымъ голосомъ: "Отецъ, это ты меня звалъ?" Потомъ опять: "Отецъ!" И еще разъ, прислушавшись немного: "Отецъ, мнѣ показалось, что ты два раза кликнулъ меня!"
Отвѣта не было. Она опять вошла въ домъ, а онъ тихонько сползъ съ уступа и воротился назадъ между скользкими камнями мимо лодки, укрывавшей караульщика, къ Мортимеру Ляйтвуду, которому и разсказалъ, что онъ видѣлъ, замѣтивъ въ заключеніе, что ему очень жутко.
-- Если настоящій злодѣй чувствуетъ себя такимъ же преступникомъ, какимъ чувствую себя я, ему должно быть очень неловко,-- прибавилъ Юджинъ.
-- Вліяніе таинственности,-- замѣтилъ Ляйтвудъ.
-- Если такъ, то мнѣ не за что благодарить это вліяніе: оно дѣлаетъ изъ меня какого-то Гай-Фокса и въ то же время предателя... Налей мнѣ еще этой бурды.
Ляйтвудъ налилъ ему "этой бурды", но она уже остыла и утратила свой вкусъ.
-- Тьфу!-- выплюнулъ ее Юджинъ въ рѣшетку камина.-- Точь-въ-точь рѣчная тина.
-- А развѣ ты знакомъ со вкусомъ рѣчной тины?
-- Сейчасъ мнѣ кажется, что знакомъ. Я чувствую себя теперь какимъ-то полуутопленникомъ, проглотившимъ цѣлую бочку тины.
-- Вліяніе мѣстности.
-- Ты сегодня что-то ужъ очень мудренъ со своими вліяніями,-- отозвался Юджинъ.-- А что, мы еще долго здѣсь пробудемъ?
-- А ты какъ думаешь?
-- Если бы рѣшеніе зависѣло отъ меня, я сказалъ бы: минуту, ибо Веселые Товарищи, на мой взглядъ, не изъ самыхъ веселыхъ малыхъ, какихъ мнѣ приходилось встрѣчать. Тѣмъ не менѣе я полагаю, намъ лучше посидѣть здѣсь, пока насъ не выгонятъ въ полночь вмѣстѣ съ прочими подозрительными гостями.
Сказавъ это, Юджинъ поправилъ уголья въ каминѣ и сѣлъ подлѣ него. Пробило одиннадцать, и онъ, повидимому, успокоился. Скоро, однако, у него зачесалась сперва одна нога, потомъ другая, потомъ рука, потомъ другая рука, потомъ подбородокъ, потомъ спина, потомъ лобъ, потомъ голова, потомъ носъ. Потомъ онъ растянулся въ полулежачемъ положеніи на двухъ стульяхъ, потомъ вздохнулъ, потомъ вдругъ вскочилъ:
-- Въ этой комнатѣ кишатъ какія-то невидимыя, дьявольски проворныя насѣкомыя. Они ползаютъ по мнѣ и кусаютъ но всѣхъ мѣстахъ. И мнѣ все кажется, что я какъ будто совершилъ кражу со взломомъ при самыхъ постыдныхъ обстоятельствахъ и что блюстители закона гонятся за мной по пятамъ.
-- Я себя чувствую не лучше тебя,-- сказалъ Ляйтвудъ, опускаясь на стулъ возлѣ своего друга послѣ цѣлой серіи самыхъ неестественныхъ потягиваній, во время которыхъ голова его не разъ оказывалась самой нижней частью его тѣла.-- Я давнымъ-давно испытываю такія же мученія. Все время, пока тебя не было, я чувствовалъ то же, что Гулливеръ, когда въ него стрѣляли лилипуты.
-- Невыносимо, Мортимеръ! Намъ надо выбраться на свѣжій воздухъ и присоединиться къ нашему любезному другу Райдергуду. Вступимъ съ нимъ въ братскій союзъ, чтобы успокоить свою совѣсть, а въ слѣдующій разъ, вмѣсто того, чтобы выслѣживать преступника, сами совершимъ преступленіе. Клянешься?
-- Клянусь!
-- Рѣшено! Теперь берегись, леди Типпинсъ! Жизнь ея въ опасности.
Мортимеръ позвонилъ, чтобы расплатиться, и какъ только Бобъ явился на звонокъ, Юджинъ, съ своей обычной серьезной шутливостью, спросилъ его, не желаетъ ли онъ поступить на мѣсто по торговлѣ известью.
-- Нѣтъ, сэръ, благодарю васъ,-- отвѣчалъ Бобъ: -- у меня и здѣсь хорошее мѣсто.
-- Ну, если когда-нибудь вы захотите бросить это мѣсто, такъ приходите на мои обжигательныя печи: вы тамъ найдете себѣ дѣло,-- сказалъ Юджинъ.
-- Благодарю васъ, сэръ.
-- Это мой компаньонъ,-- продолжалъ Юджинъ, кивая на Ляйтвуда.-- Онъ ведетъ книги и выдаетъ жалованье. У него такое правило: за исправную работу хорошая плата.
-- Отличное правило, джентльмены,-- сказалъ Бобъ, получая на чай и выцѣживая правой рукой поклонъ изъ головы почти такъ, какъ онъ выцѣдилъ бы изъ боченка кружку пива.
-- Юджинъ, какъ можешь ты шутить и смѣяться?-- проговорилъ Мортимеръ.
-- Я въ смѣшливомъ настроеніи,-- отвѣтилъ Юджинъ.-- Я вѣдь веселый малый. Да и въ сущности все на свѣтѣ смѣшно... Идемъ!
Мортимеру Ляйтвуду казалось, что въ его другѣ за послѣдніе полчаса произошла какая-то перемѣна, которую онъ ничѣмъ не могъ себѣ объяснить, кромѣ какой-нибудь новой причуды, этой, такъ хорошо знакомой ему, капризной натуры. Но хоть онъ зналъ его въ совершенствѣ, однако теперь замѣчалъ въ немъ что-то еще небывалое, натянутое и непонятное.
Эта мысль только мелькнула у него въ головѣ и исчезла, но онъ вспомнилъ о ней впослѣдствіи.
-- Вотъ гдѣ сидитъ она,-- видишь?-- сказалъ Юджинъ, когда они остановились подъ крутымъ берегомъ на порывистомъ, ревущемъ вѣтру.-- Вонъ, гдѣ огонекъ свѣтится.
-- Я пойду загляну къ ней въ окно,-- сказалъ Мортимеръ.
-- Нѣтъ, не ходи!-- И Юджинъ схватилъ его за руку.-- Лучше не дѣлать ее предметомъ вниманія... Пойдемъ къ нашему честному другу.
Онъ повелъ его къ ихъ сторожевому посту, и тамъ они оба, согнувшись, подползли подъ лодку, оказавшуюся болѣе надежнымъ убѣжищемъ, чѣмъ казалось снаружи, ибо оно хорошо защищало отъ вѣтра.
-- Господинъ инспекторъ дома?-- шепетомъ спросилъ Юджинъ.
-- Я здѣсь, сэръ...
-- А гдѣ же нашъ пріятель, трудящійся въ потѣ лица своего? Въ томъ дальнемъ углу?--Хорошо... Есть что-нибудь новенькое?
-- Дочь его два раза выходила изъ дому. Ей показалось, что она слышитъ голосъ отца. Можетъ быть, впрочемъ, она подала ему сигналъ не приближаться. Это легко могло быть.
-- Это могло быть, но этого не было... Мортимеръ!
-- Здѣсь! (Изъ-за спины инспектора.)
-- Двѣ кражи со взломомъ и подлогъ.
Выразивъ этими словами подавленное состояніе своего духа, Юджинъ умолкъ.
Послѣ этого всѣ трое долго молчали. Приливъ въ эту ночь былъ большой, вода подступала къ нимъ очень близко. Звуки на рѣкѣ раздавались все чаще. Внимательно прислушивались они къ ударамъ пароходныхъ колесъ, къ бряцанію желѣзныхъ цѣпей, къ скрипу блоковъ, къ равномѣрному всплеску веселъ, къ раздававшемуся съ проходившаго мимо нихъ корабля свирѣпому лаю собаки, какъ будто бы почуявшей ихъ въ ихъ засадѣ. Ночь была темная, но не настолько, чтобы, при свѣтѣ фонарей на мачтахъ и бугширитахъ, они не могли различить призрачные кузова судовъ, на которыхъ свѣтились эти фонари. Они видѣли и галіотъ съ чернымъ парусомъ, выступившій изъ тьмы, какъ привидѣніе, съ поднятою имъ въ угрозу рукой, прошедшій мимо и скрывшійся снова во тьмѣ. Вода подлѣ нихъ отъ времени до времени плескалась, волнуясь отъ движенія, сообщеннаго ей гдѣ-то вдалекѣ. И этотъ плескъ много разъ заставлялъ ихъ ошибаться. Думая, что это подходить къ берегу лодка, которую они поджидали, они всякій разъ покушались выползти изъ засады и ихъ удерживала только неподвижность, съ какою доносчикъ, давно привыкшій къ рѣкѣ, сидѣлъ на своемъ мѣстѣ.
Вѣтромъ отъ нихъ относило звонъ башенныхъ часовъ города, приходившихся съ подвѣтренной стороны; но колокола были и съ навѣтренной стороны, и они слышали, какъ пробило часъ, и два, и три. Но и безъ этого они видѣли по убыли воды, что ночь быстро проходила: темная, мокрая полоса берега все расширялась, и изъ рѣки, футъ за футомъ, выступали камни набережной.
По мѣрѣ того, какъ проходило время, ожиданіе становилось все утомительнѣе. Человѣкъ, котораго они искали, какъ будто зналъ, что ему готовилось, и принялъ свои мѣры. Быть можетъ, онъ распорядился такъ, чтобы спастись отъ погони, опередилъ ее часовъ на двѣнадцать. Честный человѣкъ, трудившійся въ потѣ лица, встревожился и началъ горько жаловаться на человѣчество, проявляющее низкую наклонность водить его за носъ,-- его, облеченнаго величіемъ труда.
Лодка, подъ которою они сидѣли, была въ такомъ мѣстѣ, что они могли въ одно и то же время наблюдать за движеніемъ на рѣкѣ и за жилищемъ Гаффера. Въ домъ никто не входилъ и никто не выходилъ изъ него съ тѣхъ поръ, какъ дочери Гаффера послышалось, что ее окликнулъ отецъ. Никто не могъ въ него войти, не будучи ими замѣченъ.
-- Въ пять часовъ совсѣмъ разсвѣтетъ, и тогда насъ могутъ увидѣть,-- сказалъ инспекторъ.
-- А я вамъ вотъ что скажу, джентльмены,-- заговорилъ Райдергудъ,-- онъ, можетъ быть, давно уже шныряетъ взадъ и впередъ по рѣкѣ и прячется между мостами.
-- Ну такъ что жъ, если и такъ?-- спросилъ всегда невозмутимый к осторожный инспекторъ.
-- Онъ, можетъ быть, и теперь гдѣ-нибудь тамъ.
-- Что же изъ этого?
-- Моя лодка тутъ, на пристани, гдѣ и всѣ остальныя.
-- Да говорите прямо, куда вы гнете, любезный,-- проговорилъ все такъ же невозмутимо инспекторъ.
-- Я говорю: не сѣсть ли мнѣ въ мою лодку да не посмотрѣть ли, что онъ тамъ дѣлаетъ? Я знаю всѣ мѣста, гдѣ онъ плаваетъ, всѣ уголки, куда онъ заходитъ. Я знаю, гдѣ онъ бываетъ въ то или другое время прилива и отлива. Я не даромъ былъ ему близкимъ товарищемъ. Вамъ незачѣмъ показываться: вы не выходите отсюда. Лодку я и одинъ спущу на воду: подмоги мнѣ не надо. А что меня увидятъ, такъ это не бѣда: я бываю на берегу во всякое время.
-- Отъ васъ можно было бы, пожалуй, услышать что-нибудь и похуже,-- сказалъ инспекторъ, подумавъ.-- Ну отправляйтесь, попробуйте.
-- Постойте минутку. Надо условиться. Когда мы мнѣ понадобитесь, я подплыву къ Товарищамъ и свисну.
-- Если мнѣ будетъ дозволено сдѣлать замѣчаніе моему досточтимому и доблестному другу, въ мореходныхъ познаніяхъ котораго я не смѣю сомнѣваться,-- заговорилъ Юджинъ, лѣниво растягивая слова,-- то я скажу, что подать знакъ свисткомъ, значило бы объявить во всеуслышаніе о существованіи какой-то тайны и породить догадки. Надѣюсь, мой досточтимый и доблестный другъ извинитъ меня, какъ независимаго члена палаты, за это замѣчаніе, которое я долженъ былъ сдѣлать по своимъ обязанностямъ представителя народа въ парламентѣ и сына своего отечества.
-- Это кто говоритъ -- другой почтеннѣйшій или законникъ Ляйтвудъ?-- спросилъ Райдергудъ, такъ какъ они вели разговоръ, пригнувшись подъ лодкой и не видя другъ друга.
-- На этотъ вопросъ, предложенный моимъ досточтимымъ и доблестнымъ другомъ,-- отозвался Юджинъ, лежавшій на спинѣ, прикрывъ лицо шляпой, что онъ, повидимому, считалъ самою удобной для наблюденія позой,-- на этотъ вопросъ я, не затрудняясь, отвѣчу (ибо это не противно принципамъ общественной дѣятельности), что высказанное сейчасъ замѣчаніе принадлежитъ другому почтеннѣйшему.
-- Такъ вотъ что, почтеннѣйшій. Каковы у васъ глаза? Вы хорошо видите вдаль? спросилъ Райдергудъ.
-- Хорошо.
-- Въ такомъ случаѣ я остановлюсь подлѣ Товарищей, и свистать не понадобится. Когда вы тамъ увидите пятно въ темнотѣ, то знайте, что это я, и выйдите ко мнѣ на пристань. Понимаете?
-- Понимаемъ.
-- Такъ прощайте.
Онъ вылѣзъ изъ подъ лодки и, борясь съ вѣтромъ, свирѣпо дувшимъ съ боку, направился къ своей лодкѣ. Черезъ нѣсколько минутъ онъ спустилъ ее на воду и поплылъ вверхъ по рѣкѣ, мимо того мѣста, гдѣ они сидѣли.
Юджинъ приподнялся на локтѣ и сквозь тьму посмотрѣлъ ему вслѣдъ.
-- Я очень бы желалъ, чтобъ лодка моего досточтимаго друга преисполнилась филантропическихъ чувствъ и, опрокинувшись, утопила его,-- пробормоталъ онъ себѣ въ шляпу, укладываясь въ прежнюю позу.-- Мортимеръ!
-- Что скажетъ мой досточтимый другъ?
-- Три кражи со взломомъ, два подлога и убійство съ цѣлью грабежа.
Несмотря, однакоже, на преступленія, тяготившія совѣсть Юджина, онъ испытывалъ нѣкоторое облегченіе отъ перемѣны, происшедшей въ обстоятельствахъ дѣла. То же чувствовали и оба его компаніона. Эта перемѣна какъ будто радовала ихъ. Томительная неизвѣстность какъ бы заключила съ ними новый контрактъ и начиналась сызнова съ другого, недавняго срока. Имъ предстояло теперь караулить еще кое-что. Всѣ трое принялись смотрѣть и вслушиваться съ удвоеннымъ вниманіемъ, менѣе подавляемые тягостнымъ вліяніемъ мѣста и времени.
Прошло болѣе часу. Они уже начинали дремать, какъ вдругъ одинъ изъ нихъ увидѣлъ Райдергуда въ лодкѣ на условленномъ мѣстѣ. При этомъ каждый изъ троихъ увѣрялъ, что и не думалъ дремать и первый увидалъ лодку. Они встали и направились къ ней. Райдергудъ тоже замѣтилъ ихъ, причалилъ къ пристани и сталъ такимъ образомъ, что они могли шепотомъ разговаривать съ нимъ почти подъ самымъ носомъ Шести Веселыхъ Товарищей, спавшихъ крѣпкимъ сномъ.
-- Хоть убей, ничего понять не могу!-- проговорилъ Райдергудъ, глядя на нихъ во всѣ глаза.
-- Въ чемъ дѣло? Видѣли вы его?
-- Нѣтъ.
-- Что же такое вы видѣли?-- спросилъ Ляйтвудъ, потому что Райдергудъ продолжалъ пялить глаза самымъ непонятнымъ образомъ.
-- Я видѣлъ его лодку.
-- Не пустую, надѣюсь?
-- Нѣтъ, пустую. Мало того: не у берега, а плаваетъ по водѣ. Одного весла нѣтъ, а другое зажалось въ уключинѣ и переломилось. Мало того: водой затянуло лодку между двумя рядами барокъ. Но и этого мало: онъ опять съ уловомъ,-- клянусь Георгіемъ,-- опять!