18 апрѣля 1868, за обѣдомъ, который былъ мнѣ предложенъ представятелями печати сѣверо-американскихъ Соединенныхъ Штатовъ, въ своей застольной рѣчи, я сказалъ, между прочимъ, слѣдующія слова:
"Я уже раньше выступалъ передъ вами со своимъ словомь и могъ бы теперь не безпокоить васъ вновь; но мнѣ казалось, что я обязанъ при всякомъ удобномъ случаѣ, вездѣ и всегда высказывать чувства признательности за отмѣнно лестный пріемъ, какой мнѣ уже вторично оказывается у васъ въ Америкѣ. Я долженъ, по чести и совѣсти, засвидѣтельствовать о благородствѣ и великодушіи, которыхъ проявленія я здѣсь всюду вижу, о тѣхъ перемѣнахъ во всѣхъ направленіяхъ -- нравственномъ, физическомъ, о перемѣнахъ въ распредѣленіи земельныхъ имуществъ, о возникновеніи новыхъ громадныхъ населенныхъ центровъ, о перемѣнахъ въ складѣ жизни, ея удобствахъ и развлеченіяхъ, наконецъ, о перемѣнахъ въ области печати, безъ прогресса которой не можетъ быть прогресса ни въ чемъ. Я не такъ смѣлъ, повѣрьте мнѣ, чтобы думать, что за эти двадцать пять лѣтъ, самъ я не претерпѣлъ никакой перемѣны, что мнѣ больше нечему поучаться, что мнѣ нѣтъ надобности что-либо перемѣнять во мнѣніяхъ и впечатлѣніяхъ, вынесенныхъ изъ моей первой поѣздки по вашей странѣ. Когда я былъ здѣсь въ минувшемъ ноябрѣ, у меня возникъ одинъ вопросъ, о которомъ я до сихъ поръ молчалъ, и о которомъ теперь прошу позволенія сказать нѣсколько словъ. Печать -- дѣло рукъ человѣческихъ, и какъ таковое подвержено ошибками, ложнымъ сужденіямъ; я, напримѣръ, въ двухъ-трехъ случаяхъ отмѣтилъ нѣкоторыя неточности въ сообщеніяхъ, касавшихся меня лично. Такія сообщенія, появлявшіяся обо мнѣ въ печати, иной разъ изумляли меня болѣе, чѣмъ что-либо иное въ моемъ существованіи. Такъ, напримѣръ, мнѣ приписывалось нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ усердное собираніе матеріаловъ для новой книги объ Америкѣ, которую я, будто бы собираюсь писать; тогда какъ моимъ издателямъ по обѣимъ сторонамъ Атлантическаго океана было очень хорошо извѣстно, что никакія въ мірѣ побужденія не заставляютъ меня приступить къ такой книгѣ. Но что я, дѣйствительно предположилъ и порѣшилъ, въ чемъ желалъ бы, чтобъ вы всѣ были убѣждены,-- такъ это въ томъ, что я въ собственномъ моемъ журналѣ засвидѣтельствую о тѣхъ огромнѣйшихъ перемѣнахъ въ вашей странѣ, о которыхъ я сейчасъ упоминалъ. Я также засвидѣтельствую и о величайшей любезности, вѣжливости, радушіи и внимательности по отношеніи къ моему здоровью и моимъ занятіямъ, о томъ, какъ тепло я былъ принятъ всюду, какъ въ обширнѣйшихъ городахъ, такъ и въ маленькихъ мѣстечкахъ. Эти мои свидѣтельства, пока я живъ, а послѣ моей смерти, пока мои наслѣдники будутъ пользоваться законными правами на мои книги, послужатъ особымъ приложеніемъ къ двумъ моимъ книгамъ, въ которыхъ говорю объ Америкѣ. Я сдѣлаю такъ не только изъ чувства любви и признательности, но и потому, что считаю это дѣломъ правды и чести.
Говорю все это со всею серьезностью, на какую способенъ, и съ такою же серьезностью повторю это въ печати. А пока будетъ существовать эта книга, эти слова будутъ входить въ ея составъ, будутъ частью ея, и ихъ будутъ читать какъ нѣчто неотдѣлимое отъ моихъ мыслей и впечатлѣній, вынесенныхъ изъ поѣздки по Америкѣ.
Чарльзъ Диккенсъ.
Май, 1868.
КОНЕЦЪ.