Тоджерская была въ праздничномъ нарядѣ. Все суетилось въ ея коммерческихъ палатахъ надъ приготовленіями къ великолѣпному завтраку. Настало благополучное утро, къ которое Гименей долженъ былъ поработить навѣки миссъ Черити Пексниффъ.
Миссъ Пексниффъ была въ такомъ состояніи духа, которое приличествовало ей самой и приближающемуся торжеству. Она была исполнена снисходительности и милосердія; хоть она подготовила нѣсколько жаровень съ пылающими угольями, чтобъ осыпать ими главы своихъ враговъ, но въ сердцѣ ея не было ни малѣйшей злобы,-- нисколько!
Миссъ Пексниффъ говорила, что семейные раздоры вещь ужасная; а потому, хотя она никогда не могла простить своего милаго папа, но рѣшилась принять остальную родню. Она замѣчала, что была слишкомъ долго разлучена съ роднею, и что по всей вѣроятности смерть Джонса была праведнымъ наказаніемъ неба за внутренніе раздоры въ семьѣ Чодзльвитовъ.
Миссъ Пексниффъ написала по этому случаю въ нѣжно извинительныхъ выраженіяхъ къ характерной женщинѣ и ея тремъ красноносымъ дочерямъ, приглашая ихъ присутствовать при брачной церемоніи. Характерная женщина отвѣчала, что она явится непремѣнно и что съ самою чистою радостью будетъ присутствовать при такомъ интересномъ и неожиданномъ, весьма неожиданномъ событіи.Слова эти были нарочно подчеркнуты характерною женщиной.
Получивъ такой благопріятный отвѣтъ, миссъ Пексниффъ разослала приглашенія къ мистеру и мистриссъ Споттльтоэ; къ холостому кузену, мистеру Джорджу Чодзльвиту; къ одинокой женщинѣ, которая вѣчно страдала зубною болью; къ волосатому джентльмену съ недочерченною физіономіей,-- словомъ, къ уцѣлѣвшимъ лицамъ семейнаго кружка, собиравшагося нѣкогда для семейныхъ совѣщаній въ гостиной мистера Пексниффа.
Гости еще не начинали собираться, и миссъ Пексниффъ недавно только принялась за свой торжественный туалетъ, какъ вдругъ у монумента остановилась карета. Маркъ Тэпли соскочилъ съ козелъ и помогъ выйти изъ нея старому Чодзльвиту. Карета осталась дожидаться и Маркъ Тэпли также. Мистеръ Чодздьвитъ вошелъ въ Тоджерскую.
Его ввелъ въ столовую недостойный преемникъ мистера Бэйли-Младшаго. Мистриссъ Тоджерсъ -- она ожидала этого посѣщенія -- явилась немедленно.
-- Вы, какъ я вижу, нарядились по свадебному, сказалъ старикъ.
-- Признаюсь вамъ, мистеръ Чодзльвитъ,-- отвѣчала мистриссъ Тоджерсъ:-- мнѣ бы не хотѣлось, чтобъ свадьба была сегодня; но миссъ Пексниффъ настоятельно этого желаетъ. Ей уже пора выйти замужъ: этого нельзя оспаривать...
-- Конечно. А принимаетъ ли тутъ участіе сестра ея?
-- О, Боже мой, нѣтъ! Бѣдняжка! Она не выходитъ изъ моей комнаты съ тѣхъ поръ, какъ узнала все.
-- Готова она принять меня?
-- Совершенно готова, сударь.
-- Такъ не зачѣмъ терять время
Мистриссъ Тоджерсъ повела его въ свою комнату, гдѣ сидѣла несчастная Мерси въ глубокомъ траурѣ. Подлѣ нея былъ одинъ другъ, вѣрный до конца -- старикъ Чоффи.
Когда мистеръ Чодзльвитъ сѣлъ подлѣ нея, она взяла его руку и приложила къ губамъ. Она была жестоко разстроена. Онъ былъ также очень тронутъ. Онъ не видалъ ея со времени разговора съ вело на кладбищѣ.
-- Я судилъ о тебѣ слишкомъ поспѣшно,-- сказалъ онъ:-- даже жестоко; простишь ли ты меня?
Она снова поцѣловала его руку и благодарила прерывающимся голосомъ.
-- Томъ Пинчъ разсказалъ мнѣ все, что ты ему поручила передать. Будь увѣрена, что впередъ я буду имѣть гораздо больше вниманія и участія въ дурно направленныхъ и безпечныхъ существахъ.
-- О, вѣрю, вѣрю! Но вы были такъ снисходительны даже со мною. Вы тогда наблюдали за мною каждый день... ужъ въ этомъ было много внимательности. Можетъ быть, вы бы могли говорить ласковѣе; вы могли бы вызвать мою довѣренность большею кротостью,-- но конецъ былъ бы одинъ и тотъ же.
Онъ сомнительно и не безъ внутренняго упрека самому себѣ покачалъ головою.
-- Могли ли слова ваши подѣйствовать на меня, когда я знаю, какъ я тогда была упряма! Въ то время, я никогда не думала, у меня не было ни мыслей, ни чувствъ. Онѣ родились во мнѣ во время моего несчастія. Несчастіе сдѣлало мнѣ много добра: оно перемѣнило меня. Не сомнѣвайтесь во мнѣ по этимъ слезамъ. Я не могу сдержать ихъ. Но въ душѣ благодарю Провидѣніе, увѣряю васъ!
-- И это правда!-- сказала мистриссъ Тоджерсъ.-- Я вѣрю ей, сударь.
-- И я также!-- сказалъ старикъ Мартинъ.-- Выслушай, моя милая. Имущество твоего мужа будетъ конфисковано, потому что ово не свободно отъ притязаній потерпѣвшихъ убытки отъ ихъ мошеннической конторы. Все достояніе отца твоего, или почти всё, пропало тамъ же. У него тебѣ жить нельзя.
-- Я бы не могла возвратиться къ нему!-- сказала она, вспомнивъ, что отецъ былъ главною пружиной ея несчастнаго замужества.
-- Знаю,-- возразилъ мистеръ Чодзльвитъ.-- Поѣдемъ со мною! Тебя ждетъ ласковый пріемъ всѣхъ, кто меня теперь окружаетъ. Пока здоровье твое не поправится, ты выберешь себѣ какое нибудь уединенное убѣжище по близости Лондона, такъ, чтобъ добрая мистриссъ Тоджерсъ могла тебя навѣщать, когда ей вздумается. Ты страдала много, но ты молода и у тебя впереди есть лучшая и болѣе свѣтлая будущность. Поѣдемъ со мною! Я знаю, что сестра твоя о тебѣ не заботится. Она торопится выйти замужъ и разглашаетъ о своемъ замужествѣ неприличнымъ, дурнымъ образомъ. Оставь этотъ домъ, пока гости еще не собрались. Она намѣрена оскорбить тебя; избавь ее отъ дурного дѣла и поѣзжай со мною!
Мистриссъ Тоджерсъ, несмотря на нехотѣніе свое разстаться съ несчастною Мерси, присоединила свои убѣжденіи къ просьбамъ старика Мартина. Даже бѣдный Чоффи (разумѣется, не исключенный изъ этого плана) упрашивалъ ее согласиться. Она поспѣшно одѣлась и была уже готова отправиться, какъ вдругъ влетѣла въ комнату миссъ Пексниффъ.
Она влетѣла такъ внезапно, что очутилась сама въ затруднительномъ положеніи. Туалетъ ея былъ конченъ только относительно головы, убранной подвѣнечными цвѣтами, но остальной костюмъ состоялъ всего на всего изъ спальной холстинной кофты. Она пришла за тѣмъ, чтобъ утѣшить сестру видомъ вышесказаннаго головного убора.
-- Итакъ, сударыня, вы сегодня выходите замужъ! сказалъ старикъ, глядя на нее очень неблагосклонно.
-- Да, сударь,-- возразила она скромно -- Я... мой костюмъ... Ахъ, мистриссъ Тоджерсъ!
-- Я замѣчаю, что ваша деликатность нѣсколько страдаетъ Это не удивительно. Вы избрали несчастный день для своей свадьбы.
-- Извините, мистеръ Чодзльвитъ,-- возразила Черити, вспыхнувъ отъ злости:-- но если вы имѣете сказать что нибудь на этотъ счетъ, то вамъ лучше обратиться къ Огостесу, который во всякое время будетъ готовъ спорить съ вами. Меня нисколько не касаются обманы, которыхъ жертвою сталъ мой родитель,-- сказала она язвительно:-- а такъ какъ въ такое время я желаю быть въ ладу со всѣми, то я попросила бы васъ сдѣлать намъ честь завтракать съ нами, еслибъ не знала, что васъ противъ меня вооружили. Надѣюсь, я имѣю къ этимъ людямъ естественную привязанность и естественное сочувствіе, но не могу имъ покориться -- этого было бы слишкомъ много.
-- Вы намекаете на сестру, если не ошибаюсь? Она уѣзжаетъ со мною.
-- Очень рада, что она дожила, наконецъ, до такого счастія; поздравляю ее. Я не удивляюсь ея огорченію, но я въ немъ нисколько не была виновата, мистеръ Чодзльвитъ.
-- Послушайте, миссъ Пексниффъ! Мнѣ бы хотѣлось чтобъ вы не такъ разстались съ нею. Вы бы этимъ пріобрѣли себѣ мою дружбу: Вамъ когда нибудь можетъ понадобиться другъ.
-- Извините, мистеръ Чодзльвитъ,-- возразила Черити съ достоинствомъ:-- но пока Огостесь принадлежитъ мнѣ, я не могу нуждаться ни въ какомъ другѣ. Я не чувствію злобы ни къ кому,-- тѣмъ менѣе въ минуту торжества, и въ особенности къ моей сестрѣ. Напротивъ, я поздравляю ее. Если вы этого не разслышали, не моя вина. Но такъ какъ я обязана быть пунктуальною въ такомъ случаѣ, когда мой Огостесъ имѣетъ право быть нетерпѣливымъ, я должна просить у васъ, сударь, позволенія удалиться.
Съ этими словами, она исчезла величественно.
Старикъ Мартинъ молча взялъ подъ руку ея сестру и вывелъ ее изъ дома. Мистриссь Тоджерсъ, въ развѣвавшемся отъ вѣтра праздничномъ нарядѣ, проводила ихъ до кареты, бросилась на прощаньи обнимать Мерси и побѣжала назадъ въ свой закоптѣлый домъ, плача во всю дорогу. У мистриссъ Тоджерсъ было сухое тѣло, но добрая, сострадательная душа!
Мистеръ Чодзльвитъ такъ внимательно слѣдовалъ за нею взорами, что не взглянулъ на Марка Тэпли, пока она не заперла за собою дверь.
-- Что, Маркъ, въ чемъ дѣло?-- сказалъ онъ.
-- Самое удивительное приключеніе, сударь!-- отвѣчалъ Маркь, съ усиліемъ переводя духъ и едва находя силы, чтобъ говорить.-- Вотъ чудеса! Да я чуть ли не вижу нашихъ сосѣдей, сударь.
-- Какихъ сосѣдей? Гдѣ?
-- Здѣсь, сударь! Здѣсь, въ городѣ Лондонѣ! Здѣсь, на этой самой мостовой! Вотъ они, сударь! Развѣ я ихъ не знаю!
Съ этими восклицаніями, мистеръ Тэпли не только указалъ на двухъ опрятно одѣтыхъ мужчину и женщину, стоявшихъ около монумента, но даже бросился обнимать ихъ по очереди, не переводя духа.
-- Какіе же сосѣди? Гдѣ сосѣди?-- кричалъ старикъ, почти бѣснуясь отъ нетерпѣнія и спѣша отъ кареты къ монументу.
-- Сосѣди въ Америкѣ! Сосѣди въ Эдемѣ! Сосѣди въ болотѣ, въ кустарникѣ, въ лихорадкѣ! Развѣ не она няньчилась съ нами? Развѣ не онъ помогалъ намъ? Развѣ мы бы не умерли оба безъ нихъ? И они возвратились сюда съ горемъ пополамъ, безъ единаго дѣтища для ихъ утѣшенія! Вотъ какіе это сосѣди!
И Маркъ какъ сумасшедшій бросался то къ нему, то къ ней, жалъ имъ руки, обнималъ ихъ, бѣгалъ вокругъ нихъ. Лишь только мистеръ Чодзльвитъ узналъ, кто они были, онъ какъ будто заразился бѣснованіемъ Марка и съ чувствомъ самой живой радости пожималъ имъ руки.
-- Садитесь въ карету!-- кричалъ старикъ.-- Поѣзжайте со мной! Полѣзай на козлы, Маркъ. Домой! Домой!
-- Домой!-- кричалъ мистеръ Тэпли, схвативъ руку старика въ припадкѣ восторга.-- Совершенно мое мнѣніе, сударь. Домой!... Извините, сударь, но я не въ силахъ выдержать... Успѣха "Веселому Тэпли"! Домой! Ура!
И они покатили домой.
Наконецъ, свадебные гости начали собираться въ Тоджерскую. Изъ постояльцевъ гостиницы быль приглашенъ одинъ только мистеръ Джинкинсъ. Онъ явился съ бѣлымъ бантикомъ, пришпиленнымъ на груди. Несчастный Огостесъ не имѣлъ силы гнѣваться даже на него.-- Пусть онъ пріидетъ!-- говорилъ онъ, когда миссъ Пексниффъ настоятельно этого требовала.-- Пусть онъ придетъ! Онъ всегда былъ моимъ камнемъ преткновенія. Пусть онъ будетъ имъ и здѣсь! Ха, ха, ха! О, да, пусть приходитъ Джинкинсъ!
Онъ пришелъ прежде всѣхъ, не имѣя товарищемъ никого, кромѣ роскошно и церемонно разставленнаго завтрака. Но вскорѣ присоединилась къ нему мистриссъ Тоджерсъ; потомъ явились: холостой кузенъ, волосатый молодой джентльменъ, и мистеръ и мистриссъ Споттльтоэ.
Мистеръ Споттльтоэ, принимая Джинкинса за благополучнаго смертнаго, почтилъ его поощрительнымъ поклономъ.-- Очень радъ познакомиться съ вами, сэръ.-- сказалъ онъ.-- Желаю вамъ радости.
Мистеръ Джинкинсъ объяснилъ, что онъ хозяйничаетъ покуда за пріятеля своего, мистера Моддля, который пересталъ жить въ коммерческой гостиницѣ и еще не прибылъ.
-- Не прибылъ, сударь?-- воскликнулъ Споттльтоэ съ большимъ жаромъ.
-- Нѣтъ еще.
-- Клянусь душою! Хорошо онъ начинаетъ. Клянусь жизнью и душою, этотъ молодой человѣкъ начинаетъ недурно! Его еще нѣтъ! Его нѣтъ, чтобъ принять насъ!
Племянникъ съ недочерченною физіономіей подсказалъ, что онъ, можетъ быть, заказалъ себѣ пару новыхъ сапогъ, которыхъ еще не принесли.
-- Что вы мнѣ толкуете о сапогахъ, сударь!-- возразилъ Споттльтоэ съ неизмѣримымъ негодованіемъ.-- къ такимъ случаѣ, онъ долженъ бы быль явиться хоть въ туфляхъ, хоть босикомъ! Не извиняйте передо мною вашего друга такимъ жалкимъ и пошлымъ предлогомъ. Сапоги, сударь!
-- Онъ вовсе не мой другъ; я его никогда и не видалъ.
-- Прекрасно, сударь. Такъ не толкуйте со мною!
Въ это время дверь отворилась настежь, и вошла миссъ Пексниффъ, окруженная тремя красноносыми кузинами. Характерная женщина составляла арръергардъ.
-- Какъ вы поживаете, сударыня?-- сказалъ Споттльтоэ характерной женщинѣ тономъ вызова.-- Я полагаю, сударыня, что вы видите мистриссъ Споттльтоэ?
Характерная женщина, показывая большое участіе къ здоровью мистриссъ Споттльтоэ, изъявила сожалѣніе, что ее нелегко можно разсмотрѣть: мистриссъ Споттльтоэ была очень тонка и суха.
-- Во всякомъ случаѣ жену мою легче увидѣть, нежели жениха, сударыня. То есть, если онъ не ограничилъ своей внимательности какою нибудь особенною частью или отраслью этой фамиліи, что было бы очень подъ стать ея всегдашнимъ поступкамъ.
-- Если вы намекаете на меня, сударь...-- начала характерная женщина.
-- Позвольте,-- вступилась миссъ Пексниффъ: -- не дѣлайте Огостеса въ такую торжественную минуту его и моей жизни поводомъ къ нарушенію той гармоніи, которую мы съ нимъ больше всего желаемъ сохранить. Огостесъ не былъ еще представленъ никому изъ моей собравшейся здѣсь родни: онъ не желалъ этого.
-- Въ такомъ случаѣ, я рѣшаюсь замѣтить,-- вскричалъ рьяный Споттльтоэ:-- что человѣкъ, который хочетъ присоединиться къ нашей фамиліи и "не желаетъ" быть представленнымъ ея членамъ, просто дерзкій щенокъ. Вотъ мое мнѣніе о немъ!
Характерная женщина замѣтила съ большею кротостью, что и она вынуждена быть того же мнѣнія. Три дочери ея закричали въ голосъ: "стыдно!"
-- Вы не знаете моего Огостеса,-- сказала миссъ Пексниффъ плаксиво:-- право, вы его не знаете! Онъ такъ смиренъ и кротокъ! Подождите только, пока онъ придетъ, и вы навѣрно его полюбите.
-- Вопросъ: долго ли намъ ждать?-- сказалъ Споттльтоэ, сложивъ руки.-- Я не привыкъ ждать: это несомнѣнный фактъ. И я желаю знать, долго ли полагаютъ заставить насъ дожидаться?
-- Мистриссъ Тоджерсъ!-- сказала Черити:-- мистеръ Джинкинсъ! Я боюсь, что тутъ какая нибудь ошибка. Я думаю, что Огостесъ пошелъ прямо къ алтарю!
Такъ какъ это было возможно и до церкви было очень недалеко, мистеръ Джинкинсъ побѣжалъ туда. Мистеръ Джорджъ Чодзльвитъ. холостой кузенъ, послѣдовалъ за нимъ, чтобъ только не оставаться въ виду завтрака, котораго нельзя еще ѣсть. Но они возвратились и принесли съ собою только замѣчаніе церковнаго сторожа, который объявилъ имъ, что по всей вѣроятности пасторъ не намѣренъ ждать до слѣдующаго утра.
Невѣста встревожилась не на шутку. Милосердое небо! Что могло случиться? Огостесъ! Милый Огостесъ!
Мистеръ Джинкинсъ вызвался взять наемный кабріолетъ и отыскать его во вновь меблированномъ домѣ. Характерная женщина утѣшала миссъ Пексниффъ увѣреніями, что это образчикъ того, чего ей слѣдовало ожидать; что она этому очень рада, потому что такой случай уничтожаетъ романизмъ всего дѣла. Красноносыя дочери замѣчали съ нѣжностью, что "можетъ быть онъ придетъ". Недочерченный племянникъ намекнулъ, что женихъ могъ упасть съ какого нибудь моста. Ярость мистера Споттльтоэ противилась всѣмъ увѣщаніямъ его супруги. Всѣ говорили разомъ, и миссъ Пексниффъ, ломая себѣ руки въ отчаяніи, искала утѣшенія и нигдѣ не находила его. Но вдругъ Джинкинсъ, встрѣтившій у дверей почтальона, возвратился съ письмомъ и подалъ его невѣстѣ.
Она открыла письмо, взглянула на него, испустила пронзительный крикъ, бросила его на полъ и лишилась чувствъ.
Родственники поспѣшили поднять письмо и, глядя черезъ плечо другъ другу, прочли слѣдующее:
"Грэвзендъ. Шкуна "Купидонъ". Пятница ночью.
"Навѣки оскорбленная миссъ Пексниффъ!
"Прежде, чѣмъ дойдетъ до васъ эти строки, подписавшійся будетъ... едва-ли не трупомъ... на пути къ Вандименовой Землѣ. Не посылайте въ погоню за мною... я не отдамся живой!
"Тяжесть... триста тоннъ, по документамъ простите, если я по разсѣянности вмѣсто себя говорю о шкунѣ -- тяжесть, обременяющая мою душу, ужасна! Часто, когда вы старались прояснить мое чело поцѣлуями, я помышлялъ о самоубійствѣ. Часто -- какъ это ни невѣроятно -- я покидалъ такую идею.
"Я люблю другую. Она принадлежитъ другому. Все, по видимому, принадлежитъ другимъ. На свѣтѣ нѣтъ ничего моего... ни даже моего мѣста, котораго я лишился -- своимъ побѣгомъ.
"Если вы когда нибудь любили меня, выслушайте мою послѣднюю мольбу -- послѣднюю мольбу злополучнаго и горькаго изгнанника. Передайте приложенный ключъ отъ моего письменнаго столика въ контору. Адресуйтесь къ Боббсу и Чольберри... я хотѣлъ сказать къ Чоббсу и Больберри -- но умъ мой окончательно разстроенъ. Я оставилъ перочинный ножичекъ... съ роговымъ черешкомъ въ вашей рабочей шкатулочкѣ. Онъ вознаградитъ подателя письма за его труды. Да будетъ онъ отъ того счастливѣе, нежели я когда нибудь былъ!
"О, миссъ Пексниффъ! Зачѣмъ не оставили вы меня въ покоѣ? Развѣ это не было жестоко, жестоко?.. О! Развѣ вы не видѣли моихъ чувствъ? Не видѣли какъ они потоками изливались изъ моихъ глазъ? Развѣ не вы сами упрекали меня въ томъ, что я плакалъ больше обыкновеннаго въ тотъ ужасный вечеръ, когда мы видѣлись съ вами въ послѣдній разъ... въ томъ домѣ, гдѣ я нѣкогда жилъ мирно -- хотя и увядшій душою -- въ обществѣ мистриссъ Тоджерсъ?
"Но было написано... въ Талмудѣ... что вамъ суждено быть соучастницею моей мрачной и неисповѣдимой судьбы. Не стану упрекать васъ потому что я васъ обидѣлъ. Да вознаградитъ васъ хоть нѣсколько мебель и убранство приготовленнаго для насъ жилища!
"Простите! Будьте гордою супругой герцогской короны и забудьте меня! Не знайте мученій, съ которыми я подписываюсь... среди бурнаго воя... матросовъ.
Неизмѣнно, навѣки вашъ, Огостесъ".
Родственники миссъ Пексниффъ, съ жадностью перечитывая это письмо, думали о ней самой такъ же мало, какъ будто она была тутъ лицомъ совершенно постороннимъ. Но миссъ Пексниффъ въ самомъ дѣлѣ лишилась чувствъ. Такая горькая обида, мысль, что она же созвала свидѣтелей, которые присутствовали при этомъ, и, наконецъ, великое торжество характерной женщины и красноносыхъ дочерей ея, которыхъ она намѣревалась уничтожить окончательно,-- такія вещи были не по силамъ миссъ Пексниффъ... и она дѣйствительно лишилась чувствъ.
-----
Какіе звуки раздаются такъ величаво въ этой темнѣющей комнатѣ?
Кто этотъ человѣкъ, съ кроткимъ лицомъ, который сидитъ за органомъ? Аэ Томъ! Старый другъ Томъ!
Голова твоя посѣдѣла преждевременно; но въ звукахъ, которыми ты имѣешь привычку сопровождать вечерніе сумерки, высказывается музыка твоего сердца, исторія твоей жизни.
Жизнь твоя тиха, спокойна и счастлива, Томъ! Можетъ быть, въ нѣжныхъ аккордахъ которые иногда украдкою долетаютъ до слуха, воспоминаніе твоей прежней любви находитъ себѣ отголосокъ; но воспоминаніе это кротко, подобно тому, какъ намъ представляются давно умершіе: оно не мучитъ и не огорчаетъ тебя, слава Богу!
Какъ бы тихо ты ни касался инструмента, рука твоя никогда не падаетъ на него и въ половину такъ легко, какъ на голову твоего прежняго тирана, который теперь упалъ очень, очень низко. Никогда инструментъ не отвѣтитъ тебѣ такъ глухо, какъ онъ отвѣчаетъ!
Гадкій, пьяный попрошайка, пишущій просительныя письма и шатающійся по улицамъ вмѣстѣ съ бранчивою и злою дочерью, преслѣдуетъ тебя. Имя его Пексниффъ. Онъ выпрашиваетъ у тебя денегъ и напоминаетъ тебѣ, что онъ соорудилъ твое счастье прочнѣе своего собственнаго, а потомъ, пропивая полученное отъ тебя пособіе въ тавернахъ, онъ занимаетъ кабачное общество разсказами о твоей неблагодарности, Томъ, и о своихъ щедротахъ, которыми онъ нѣкогда осыпалъ тебя. Онъ показываетъ присутствующимъ свои протертые и разорванные локти, поднимаетъ на скамью свои дырявые башмаки и проситъ присутствующихъ взглянуть на это, напоминая имъ, что ты, Томъ, и хорошо одѣтъ, и живешь спокойно. И все это тебѣ извѣстно, Томъ, и все это ты переносишь!
Но теперь аккорды твои веселѣе. Маленькія ножки имѣютъ привычку плясать вокругъ тебя подъ ихъ музыку и свѣтлые дѣтскіе глазки смотрятъ тебѣ въ глаза. Есть одно нѣжное твореньице, Томъ,-- ея дитя... не Руѳи, за которою глаза твои слѣдятъ въ рѣзвыхъ играхъ, которая, удивляясь иногда тому, что ты смотришь такъ задумчиво, вскакиваетъ къ тебѣ на колѣни и прижимаетъ свою щечку къ твоей щекѣ. Малютка эта любитъ тебя, Томъ, очень любитъ: заболѣвъ однажды, она избрала тебя въ свои няньки -- она не знала нетерпѣнія, ни дѣтскихъ капризовъ, пока ты быль подлѣ нея, Томъ!
Но ты опять переходишь къ болѣе серьезнымъ нотамъ, посвященнымъ старымъ друзьямъ и временамъ прошедшимъ. Передъ тобою возстаетъ духъ умершаго старика, который съ восхищеніемъ предупреждалъ твои желанія и никогда не переставалъ чтить тебя. Аккорды твои повторяютъ слова, которыми онъ благословлялъ тебя на смертномъ одрѣ, съ лицомъ спокойнымъ и кроткими!
А выходя изъ сада, который дѣтскія руки усыпали цвѣтами, ты видишь, что подлѣ тебя садится милая сестра -- та же миленькая Руѳь. Мысли твои, такъ тѣсно связанныя съ ея прошедшимъ и настоящимъ, устремляются въ будущность звучными напѣвами, и лицо твое, Томъ, сіяетъ любовью и упованіемъ. Возвышенная музыка, окружая Руѳь облакомъ мелодій, исключаетъ мысль о земной разлукѣ и уноситъ ее въ небо!