въ которой читатель встрѣчаетъ своего стараго знакомаго въ весьма плачевномъ положеніи и узнаетъ о томъ, что Дотбойсъ-Голлъ больше не существуетъ.
Николай принадлежалъ къ числу тѣхъ людей, которые не могутъ вполнѣ наслаждаться выпавшимъ на ихъ долю счастьемъ, пока не раздѣлять его съ друзьями, свидѣтелями и участниками ихъ прежней, далеко не столь радостной и счастливой жизни. Поглощенный своею любовью и самыми радужными надеждами, нашъ герой не забывалъ своего стараго друга Джона Броуди. Съ улыбкою вспоминалъ онъ свою первую встрѣчу съ Джономъ; воспоминаніе же о второмъ ихъ свиданіи вызывало на глаза его слезы. Образъ Смайка, едва поспѣвающаго за нимъ съ узелкомъ за плечами, тоже вставалъ передъ нимъ, какъ живой, и онъ слышалъ, казалось ему, простыя, теплыя слова утѣшенія, съ которыми обратился къ нимъ, прощаясь, честный іоркширецъ на лондонской дорогѣ.
Нѣсколько разъ садились женихъ и невѣста вдвоемъ за письмо къ Джону, въ которомъ Николай хотѣлъ подробно повѣдать ему о перемѣнѣ въ своей судьбѣ и выразить свою горячую признательность и дружбу. Но, не знаю отчего, имъ никакъ не удавалось довести это письмо до конца. Напрасно садились они за работу съ самымъ искреннимъ намѣреніемъ выполнить ее добросовѣстно: какъ на грѣхъ, всегда какъ-то такъ случалось, что имъ нужно было безотлагательно переговорить о многихъ постороннихъ вещахъ. Когда же Николай рѣшался сдѣлать это одинъ, онъ всякій разъ приходилъ къ заключенію, что ему никогда не удастся передать на бумагѣ и половины того, что онъ долженъ высказать Джону, и онъ рвалъ листъ за листомъ, находя написанное слишкомъ пустымъ и ничтожнымъ въ сравненіи съ тѣмъ, что ему хотѣлось сказать. Наконецъ, утомясь этими безплодными попытками и терзаясь сознаніемъ своей неблагодарности и небрежности, Николай, по настоянію Мадлены, самъ рѣшилъ съѣздить въ Іоркширъ безъ всякаго предупрежденія и повидать мистера и мистриссъ Броуди.
И вотъ, въ одинъ прекрасный день онъ отправился съ Кетъ въ контору "Сарациновой Головы" взятъ мѣсто до Гретъ-Бриджа въ дилижансѣ, отходившемъ на слѣдующее утро. Было около семи часокъ вечера. Выйдя изъ конторы, братъ и сестра направились въ западную часть города, чтобы сдѣлать кое-какія покупки для предстоящаго путешествія, а такъ какъ вечеръ былъ прелестный, они рѣшили въ одинъ конецъ пройти пѣшкомъ, и уже оттуда вернуться въ дилижансѣ. Заведеніе "Сарациновой Головы", откуда они только что вышли, навѣяло на нихъ столько воспоминаній, оба они были въ эту минуту такъ веселы и такъ счастливы; обоимъ такъ много нужно было сказать другъ другу, что только послѣ цѣлаго часа скитаній но лабиринту переулковъ между Севенъ-Дильсомъ и Сого, которые въ этомъ мѣстѣ не пересѣкаются ни одною большою улицей, Николай спохватился, что, кажется, они заблудились.
Эта догадка скоро перешла въ увѣренность. Оглядѣвшись кругомъ, Николай убѣдился, что на улицѣ, но которой они шли, не имѣется никакихъ указаній, которыя помогли бы имъ выбраться на настоящую дорогу. Тогда онъ рѣшилъ повернуть назадъ и спросить въ какой-нибудь лавочкѣ, куда имъ надо держать путъ.
Въ эту минуту они шли глухимъ переулкомъ, кругомъ не видно было ни души; нигдѣ ни одной открытой лавки. Наконецъ, слабый свѣтъ, выходившій изъ какого-то подвальнаго помѣщенія, привлекъ ихъ вниманіе. Николай собирался уже было спуститься и разспросить дорогу у обитателей подземелья, когда оттуда раздался крикливый женскій голосъ, кого-то ругавшій.
-- Оставь,-- сказала Кетъ,-- ты слышишь, тутъ ссорятся. Уйдемъ поскорѣе!
-- Постой, Кетъ; можетъ быть, все-таки что-нибудь удастся узнать,-- сказалъ Николай.
-- Болванъ! Бездѣльникъ! Лѣнивый скотъ! -- кричала взбѣшенная женщина.-- Будешь ты катать бѣлье, я тебя спрашиваю?
-- Душа моя, да что же я дѣлаю?-- отвѣчалъ мужской голосъ.-- И такъ цѣлый день верчу да верчу этотъ проклятый катокъ, точно кляча мельничное колесо. Вся жизнь моя проходить за этомъ адскомъ верчсньѣ.
-- Вотъ какъ! Небось работать не нравится!-- кричала женщина.-- Такъ ступай въ солдаты, никто тебѣ не запрещаетъ!
-- Въ солдаты?-- откликнулся голосъ мужчины.-- Въ солдаты! Да неужто и впрямь моя красавица, моя прелесть, хочетъ увидѣть меня въ красной курткѣ съ короткими фалдами, марширующимъ на парадѣ подъ звуки барабана? Неужто она допуститъ, чтобы мнѣ приказали стрѣлять изъ настоящаго ружья, чтобы мнѣ остригли волосы, обрили мои баки и заставили меня вращать глазами слѣва направо, какъ какого-нибудь болвана?
-- Николай, узнаешь?-- прошептала Кетъ.-- Вѣдь это голосъ г-на Манталини.
-- Да, кажется,-- сказалъ Николай.-- Спустись немного по ступенькамъ, да загляни, пока я буду спрашивать у него дорогу.
Николай подвелъ сестру къ лѣстницѣ, а самъ спустился и заглянулъ внутрь маленькаго и низкаго подвала. Здѣсь, среди корзинъ съ бѣльемъ, стоялъ человѣкъ съ засученными рукавами, въ заплатанныхъ, нѣкогда щегольскихъ панталонахъ, въ пестромъ жилетѣ, съ роскошными усами и бакенбардами, хотя нѣсколько растрепанными и, вѣроятно, утратившими въ нѣкоторой степени свою прежнюю пышность. Этотъ человѣкъ былъ никто иной, какъ элегантный, обольстительный нѣкогда г-въ Манталини. Онъ всячески старался успокоить расходившеюся бойкую женщину, хозяйку прачешной, которая, однако, не была знакомой намъ законной супругой г-на Манталини. Въ то же время бывшій неотразимый красавецъ и щеголь изо всѣхъ силъ вертѣлъ рукоятку вала катка, который вращался съ оглушительнымъ трескомъ.
-- Обманщикъ! Измѣнникъ!-- кричала хозяйка заведенія, подступая съ кулаками къ самой физіономіи г-на Манталини.
-- Господи Боже мой! Ужъ и обманщикъ! Ну, полно, душенька, полно, моя красавица! Ну, полно же, успокойся!-- кротко произнесъ перепуганный г-нъ Манталини.
-- Не успокоюсь, пока не выцарапаю тебѣ глаза,-- пронзительно взвизгнула женщина.
-- Вотъ чортова вѣдьма!-- воскликнулъ выведенный изъ себя Манталини.
-- Съ тобой ни на минуту нельзя быть покойной!-- кричала разъяренная леди.-- Вчера цѣлый день гдѣ-то шлялся. Знаю, голубчикъ, гдѣ, знаю! Мало тебѣ, что и заплатила два фунта четырнадцать шиллинговъ, чтобъ тебя выпустили изъ тюрьмы? Мало, что ты живешь здѣсь бариномъ? Тебѣ опять хочется приняться за старое, чтобы разбить мое сердце.
-- Нѣтъ, нѣтъ, никогда я не разобью твоего сердца! Ну, будь же умницей, успокойся! Даю тебѣ слово, что никогда не буду тебя больше мучить. Только прости, прости въ этотъ разъ!-- сказалъ г-нъ Манталини, бросивъ ручку катка и складывая руки умоляющимъ жестомъ.-- Ну, полно же, полно, моя красавица, давай помиримся! Я увѣренъ, что она сжалится надо мной, когда убѣдится, какъ я ее люблю; не будетъ больше ни щипать меня, ни царапать, а сдѣлается опять моей нѣжной, ласковой кошечкой, вѣдь сдѣлается, не такъ ли?
Не особенно, повидимому, тронутая этой нѣжной тирадой, почтенная леди, какъ кажется, собиралась перейти къ рѣшительнымъ дѣйствіямъ, когда Николай, окликнулъ ее громкимъ голосомъ и освѣдомился, какъ пройти къ Пикадилли.
Г-нъ Манталини обернулся и увидѣлъ Кетъ. Не говоря ни слова, онъ однимъ прыжкомъ очутился на кровати, стоявшей за дверью, и нырнулъ съ головой подъ одѣяло, задрыгалъ ногами и закушеннымъ голосомъ завопилъ:
-- Чортъ возьми! Да вѣдь это маленькая Никкльби! Заприте дверь, потушите свѣчу! Закройте, закройте меня! О, небо, умилосердись надо мной!
Женщина съ недоумѣніемъ посмотрѣла на Николая, потомъ на г-на Манталини; очевидно, она никакъ не могла взять въ толкъ, отчего появленіе этого незнакомца произвело такое странное дѣйствіе на ея сожителя. Въ эту минуту г-нъ Манталини возымѣлъ несчастную мысль высунуть изъ подъ одѣяла кончикъ носа, чтобы посмотрѣть, не ушли ли нежданные гости. Но почтенная леди съ проворствомъ и ловкостью, свидѣтельствовавшими о продолжительной ея практикѣ въ такого рода дѣлахъ, въ одинъ мигъ опрокинула на него громадную корзину съ бѣльемъ, послѣ чего г-въ Манталини только сильнѣе задрыгалъ ногами въ воздухѣ, не дѣлая, однако, дальнѣйшихъ попытокъ къ освобожденію. Николай рѣшилъ, что теперь самый благопріятный моментъ улизнуть (онъ боялся, какъ бы потокъ гнѣва почтенной хозяйки не обратился на него), и, схвативъ за руку Кетъ, выскочилъ съ ною на улицу, предоставивъ несчастному г-ну Манталини выпутываться изъ затруднительнаго положенія.
На слѣдующій день Николай отправился въ путь. Было холодное зимнее утро, напоминавшее ему то печальное время, когда онъ въ первый разъ ѣхалъ по той же дорогѣ, а вмѣстѣ съ этимъ ему невольно вспомнилось и то, сколько съ тѣхъ поръ перемѣнъ произошло въ его жизни. Онъ сидѣлъ на одномъ изъ внутреннихъ мѣстъ дилижанса и просидѣлъ почти всю дорогу одинъ. Пробуждаясь время отъ времени отъ одолѣвавшей его дремоты, онъ выглядывалъ въ окошко, всматривался въ мелькавшія мимо окрестности и узнавалъ тѣ мѣста, которыя нѣкогда проѣзжалъ во время своего перваго путешествія въ Дотбойсъ-Голлъ или мимо которыхъ проходилъ пѣшкомъ съ бѣднымъ Смайкомъ. Въ такія минуты ему начинало казаться, что все, что съ нимъ случилось потомъ, было сномъ, что они со Смайкомъ опять бредутъ въ Лондонъ по этой дорогѣ, размышляя о томъ, что передъ нимъ цѣлая жизнь, полная неизвѣстности.
Къ довершенію иллюзіи ночью пошелъ снѣгъ, и когда, проѣзжая Стамфордъ и Гранатомъ, Николай увидѣлъ таверну, гдѣ онъ нѣкогда слышалъ разсказъ о славномъ баронѣ Грицвигѣ, ему показалось, что онъ былъ здѣсь не далѣе какъ вчера, и что бѣлые хлопья, покрывавшіе крыши, не успѣли растаять еще съ того времени. Отдавшись наплыву воспоминаній, онъ почти готовъ былъ повѣрить, что сидитъ опять на имперіалѣ дилижанса со Сквирсомъ и его мальчуганами. Онъ снова слышалъ ихъ голоса и теперь, какъ и тогда, чувствовалъ на сердцѣ гнетущую тоску по дому, хотя теперь къ ней примѣшивалось безотчетное чувство радости. Съ этими мыслями онъ заснулъ, увидѣлъ во снѣ Мадлену и забылъ обо всемъ на свѣтѣ.
Добравшись до Гретъ-Бриджа позднимъ вечеромъ, онъ заночевалъ въ тавернѣ и на другой день чуть свѣтъ отправился разыскивать домъ Джона Броуди. Джонъ жилъ въ предмѣстьи, былъ уже, какъ оказалось по справкамъ, отцомъ семейства, и, такъ какъ въ городѣ всѣ его знали, Николаю не трудно было найти мальчугана, который согласился показать ему дорогу.
Отпустивъ своего провожатаго у воротъ дома Джона, Николай, въ своемъ нетерпѣніи поскорѣе увидѣться съ другомъ, даже не остановился полюбоваться хорошенькимъ садикомъ, а прямо направился къ кухонному крылечку и постучался.
-- Кто тамъ?-- крикнулъ изнутри знакомый голосъ.-- Что случилось? Горитъ гдѣ-нибудь, что ли? Этимъ вѣдь и домъ можно весь развалить!
И вслѣдъ за этимъ на порогѣ показался Джонъ Броуди собственною своею персоной. Увидѣвъ Николая, онъ въ изумленіи вытаращилъ глаза, захлопалъ въ ладоши и радостно вскричалъ:
-- Господи, да вѣдь это нашъ кумъ! Ей Богу, кумъ, Тилли! Нашу руку, дружите! Входите, входите, садитесь вотъ сюда къ огоньку! Тилли, Тилли, поди сюда! Смотри, мистеръ Никкльби! Молчите, пока мы съ вами не выпьемъ по чарочкѣ. Но, Боже мой, какъ же я радъ, какъ радъ видѣть васъ!
Съ этими словами Джонъ потащилъ Николая въ кухню, усадилъ возлѣ пылающаго камелька, налилъ въ кружку изъ огромной бутыли добрую четверть пинты чего-то очень крѣпкаго, сунулъ кружку въ руки гостю, широко раскрылъ ротъ и, запрокинувъ голову, показалъ ему, какъ онъ долженъ проглотить эту порцію. Онъ стоялъ передъ Николаемъ, улыбаясь до ушей, и его широкое красное лицо сіяло самой искренней радостью, а громоздкая, неуклюжая фигура такъ и просилась на картину, изображающую какого-нибудь сказочнаго великана.
-- А вѣдь я долженъ былъ въ сущности догадаться, что кромѣ васъ некому было такъ барабанить въ дверь,-- сказалъ Джонъ.-- Признавайтесь, вы также сильно колотили тогда школьнаго учителя? Помните? Ха, ха, ха!.. Кстати... Знаете вы, какіе здѣсь о немъ ходятъ слухи?
-- Какъ!. И сюда уже дошли вѣсти?-- спросилъ Николай.
-- Еще бы! У насъ объ этомъ говорятъ со вчерашняго вечера,-- сказалъ Джонь.-- Только някто вѣрить не хочетъ; очень ужъ это было бы хорошо.
-- Нѣтъ, это правда. Несмотря на всѣ его уловки и увертки онъ таки приговоренъ къ семилѣтней ссылкѣ за утайку похищеннаго завѣщанія. Но, кромѣ того, ему придется еще отвѣчать за участіе въ заговорѣ.
-- Въ заговорѣ?-- воскликнулъ Джонъ.-- Что-нибудь вродѣ Порохового? На манеръ Гай-Фокса?
-- Нѣтъ, нѣтъ, заговоръ касается отчасти его собственной школы. Я вамъ сейчасъ объясню, въ чемъ дѣло.
-- Ладно, только сначала надо позавтракать,-- сказалъ Джонъ,-- потому что вы навѣрное голодны, да и я тоже. А гласное, при этомъ разсказѣ должна присутствовать Тилли. Она говоритъ, что между мужемъ и женой должно быть во всемъ взаимное довѣріе. Ха, ха, ха! Важная штука -- это взаимное довѣріе!
Появленіе мистриссъ Броуди въ щегольскомъ чепчикѣ и съ извиненіями, что ее застали въ кухнѣ за приготовленіемъ завтрака, прервало разглагольствованія Джона, и всѣ усѣлись за столъ. Завтракъ состоялъ изъ громаднаго блюда поджаренныхъ гренковъ, свѣжихъ яицъ въ смятку, ветчины, іоркширскаго пирога и еще нѣсколькихъ холодныхъ блюдъ, которыя толстая служанка то-и-дѣло приносила изъ кладовой. Вообще завтракъ былъ какъ нельзя лучше приноровленъ къ погодѣ, и всѣ присутствующіе отдали ему должную честь. Но, наконецъ, и этотъ нескончаемый завтракъ былъ конченъ, и всѣ встали изъ-за стола. Тѣмъ временемъ въ парадной гостиной затопили каминъ; сюда-то и перешло все общество слушать разсказъ Николая.
Николай разсказалъ все самымъ обстоятельнымъ образомъ, и никогда еще, кажется, ни одинъ разсказъ не вызывалъ такихъ разнообразныхъ ощущеній, какія пробудилъ этотъ разсказъ въ душѣ своихъ двухъ внимательныхъ слушателей. Джонъ мѣстами рычалъ и фыркалъ отъ гнѣва, мѣстами шумно выражалъ свой восторгъ. То онъ давалъ клятву съѣздить въ Лондонъ повидаться съ добрыми братьями Чирибль; то божился всѣми святыми, что на-дняхъ пошлетъ Тиму съ кондукторомъ обратнаго дилижанса такой окорокъ, какого въ Лондонѣ никто никогда и не нюхалъ. Пока Николай описывалъ наружность Мадлены, Джонъ сидѣлъ съ разинутымъ ртомъ, и то-и-дѣло подталкивая локтемъ мистриссъ Броуди, повторялъ громкимъ шепотомъ: "Вотъ-то должно быть красавица!" Когда же онъ услышалъ, что его молодой другъ пріѣхалъ со спеціальной цѣлью подѣлиться съ нимъ, Джономъ, своимъ счастьемъ и засвидѣтельствовать ему свою неизмѣнную дружбу, потому что никакъ не могъ выразить на бумагѣ все то, что ему хотѣлось сказать, когда Николай высказалъ увѣренность въ томъ, что его друзья пріѣдутъ взглянуть на житье-бытье мистера Броуди и его молодой жены, и что Мадлена усиленно проситъ ихъ обоихъ побывать у нея, Джонъ не могъ больше выдержать и, бросивъ на свою супругу негодующій взглядъ за то, что она осмѣливается смѣяться, закрылся рукавомъ и заревѣлъ, какъ теленокъ
-- А знаете,-- заявилъ вдругъ Джонъ послѣ довольно продолжительнаго молчанія съ обѣихъ сторонъ,-- если эти вѣсти, я говорю объ учителѣ, если вѣсть о немъ дойдетъ до его пансіона, ни мистриссъ Сквирсъ, ни Фанни не сдобровать.
-- Ахъ, Джонъ, это ужасно!-- воскликнула мистриссъ Броуди.
-- Сколько бы ты не повторяла: "Ахъ, Джонъ!", это ничуть не поможетъ дѣлу,-- сказалъ почтенный іоркширецъ.-- Боюсь, не натворили бы мальчуганы бѣды. Едва разнесся этотъ слухъ о темъ, что учителя засадили, какъ нѣкоторые родители позабирали отъ нихъ своихъ дѣтей. Можно себѣ представить, какъ могутъ набѣдокурить оставшіеся, когда узнаютъ подробно обо всемъ, что случилось. Камня на камнѣ не оставятъ, ей-ей!
Джонъ Броуди настолько серьезно встревожился, что рѣшилъ немедленно съѣздить верхомъ въ школу Сквирса и пригласилъ Николая съ собой. Но Николай отказался, опасаясь, какъ бы его присутствіе не подлило масла въ огонь.
-- Ваша правда, дружище,-- отвѣтилъ ему Джонъ.-- Не знаю какъ я самъ объ этомъ не подумалъ.
-- Завтра мнѣ необходимо вернуться домой,-- сказалъ Николай,-- но сегодня я разсчитывалъ пообѣдать у васъ, и если у мигтриссъ Броуди найдется лишняя постель...
-- Хоть двѣ, если хотите!-- воскликнулъ Джонъ.-- Выбирайте любую. О ночлегѣ не безпокойтесь. Дайте мнѣ только вернуться, я духомъ смахаю, и мы проведемъ съ вами чудесный денечекъ!
Тутъ Джонъ нѣжно поцѣловалъ жену, не менѣе нѣжно пожалъ руку Николаю, сѣлъ на лошадь и ускакалъ, предоставивъ женѣ заняться приготовленіями къ праздничному обѣду по случаю пріѣзда дорогого гостя, а Николаю -- пройтись по окрестностямъ и взглянуть на мѣста, съ которыми у него были связаны многочисленныя, но не слишкомъ-то пріятныя воспоминанія.
Дисонъ доѣхалъ рысью до самого Дотбойсъ-Голла; здѣсь онъ привязалъ лошадь къ воротамъ и направился къ парадной двери, которая оказалась запертой изнутри на задвижку. Изъ-за двери несся неимовѣрный гвалтъ, причину котораго Джонъ сейчасъ же открылъ, заглянувъ въ замочную скважину.
Извѣстіе о катастрофѣ, постигшей мистера Сквирса, дошло до обитателей Дотбойсъ-Голла, въ этомъ больше нельзя было сомнѣваться. Во, по всей вѣроятности, юные джентльмены услышали новость недавно, такъ какъ бунтъ, очевидно, только что разразился.
Это былъ какъ разъ день пріема сѣры съ патокой, и мистриссъ Сквирсъ по обыкновенію вошла въ классъ съ миской и ложкой, въ сопровожденіи миссъ Фанни и юнаго Вакфорда, который въ отсутствіе отца присвоилъ себѣ нѣкоторыя изъ мелкихъ привилегій карательной власти, какъ-то: раіздаванье пинковъ своими подкованными башмаками, дранье за волосы и щипки въ самыя чувствительныя части тѣла; однимъ словомъ, этотъ многообѣщающій отрокъ старался по мѣрѣ силъ быть полезнымъ и пріятнымъ своей матери. Появленіе въ классѣ достойнаго тріо по заранѣе ли намѣченному бутовщиками плану, или по сошедшему на нихъ вдохновенію, послужило сигналомъ къ возстанію. Въ то время, какъ одинъ отрядъ инсургентовъ бросился къ двери и забаррикадировалъ ее, другой мигомъ очутился на столахъ и скамьяхъ. Самый сильный изъ мальчиковъ (новичокъ, еще не успѣвшій отощать съ голодухи), вооружившись палкой, храбро подступилъ къ мистриссъ Сквирсъ, сорвалъ у нея съ головы касторовую шляпу вмѣстѣ съ чепцомъ, напялилъ ихъ на себя, завладѣлъ знаменитой деревянной ложкой и приказалъ мигтриссъ Сквирсъ, грозя ей въ случаѣ ослушанія немедленной смертью, стать на колѣни и принять порцію ея излюбленнаго лскарства. И прежде чѣмъ несчастная леди успѣла опомниться и приготовиться къ отпору, на нее налетѣла цѣлая ватага маленькихъ палачей. Въ одинъ мигъ, съ громкими криками торжества ее поставили на колѣни и влили ей въ ротъ полную ложку отвратительнаго варева, которое въ этотъ день было, должно быть, особенно вкусно, такъ какъ бунтовщики успѣли передъ тѣмъ окунуть въ миску голову юнаго Вакфорда. Опьяненная этимъ первымъ успѣхомъ, толпа голодныхъ, изможденныхъ, озлобленныхъ мальчугановъ рѣшила перейти къ дальнѣйшимъ подвигамъ храбрости. Главный вожакъ и зачинщикъ настаивалъ на томъ, чтобы заставить мистриссъ Сквирсъ принять вторую дозу лекарства и еще разъ погрузитъ въ патоку голову мистера Вакфорда, а остальные мятежники яростно набросились на мистриссъ Сквирсъ; но въ эту минуту Джонъ Броуди вышибъ дверь ногою и подоспѣлъ на помощь несчастнымъ жертвамъ. Крики, брань, топотъ, свистки разомъ смолкли, и наступила мертвая тишина.
-- Вотъ такъ молодцы!-- сказалъ Джонъ, оглядывая толпу мальчугановъ.-- Это что же? Что вы тутъ затѣяли, поросята?
-- Сквирсъ сидитъ въ тюрьмѣ; мы рѣшили удрать!-- крикнулъ разомъ цѣлый хоръ голосовъ.-- Мы не хотимъ здѣсь оставаться!
-- Никто отъ васъ и не требуетъ, чтобы вы оставались,-- отвѣтиль Джонъ.-- Съ Богомъ по домамъ! Но будьте мужчинами и не дѣлайте зла слабымъ женщинамъ.
-- Ура!-- закричали ребята.
-- Ура!-- повторилъ Джонъ.-- Ну, вотъ, и отлично, кричите ура, какъ настоящіе мужчины. Смотрите на меня, разъ два, три! Ура!
-- Ура!-- пронзительно завопила толпа.
-- Вотъ такъ, молодцы! Теперь еще разъ, да погромче!.. Ура!
-- Ура!-- снова подхватили мальчуганы.
-- Еще разъ! Ура-а!-- крикнулъ Джонъ.-- Да вы не бойтесь кричите во весь голосъ. Ну, теперь еще на закуску, а затѣмъ можете удирать, кто куда! Постойте, передохните немного. Слушайте, Сквирсъ упрятанъ въ тюрьму, школѣ капутъ! Вникните хорошенько въ эту новость и крикнемъ еще разъ отъ всего сердца, изо всей силы: У-р-р-р-а-а!
Тутъ поднялся такой радостный вопль, какого, конечно, никогда не раздавалось въ стѣнахъ Дотбойсъ-Голла. Едва успѣлъ замереть послѣдній звукъ послѣдняго громового ура, какъ школа опустѣла; не осталось ни одного изъ мальчиковъ, за минуту передъ тѣмъ наполнявшихъ ее шумомъ и жизнью.
-- Прекрасно, прекрасно, мистеръ Броуди! Очень похвально, нечего сказать!-- воскликнула миссъ Сквирсъ, вся красная отъ испуга, но еще больше отъ злости.-- Вы подстрекнули нашихъ пансіонеровъ разбѣжаться, но вы заплатите -- вы дорого за это заплатите, сэръ! Вы думаете, что если съ папашей случилось несчастье, если его одолѣли враги, то вы съ Тильдой можете безнаказанно насъ оскорблять. Но вы жестоко ошибаетесь, сэръ!
-- Да нѣтъ же,-- перебилъ ее Джонъ,-- даю вамъ слово, у меня и въ мысляхъ ничего подобнаго не было. Вы могли бы быть лучшаго о насъ мнѣнія, Фанни. Я, съ своей стороны, очень радъ, что мнѣ удалось вырвать изъ ихъ рукъ бѣдную старуху, очень радъ, а оскорблять васъ я никогда и не думалъ. Надъ вами и безъ того стряслась бѣда, а я вообще не такой человѣкъ, чтобы оскорблять кого бы то ни было. А ужъ Тилли моя и подавно на это неспособна, ручаюсь вамъ въ томъ. Напротивъ, если вамъ понадобится дружеская помощь, чтобы убраться отсюда по добру по здорову... да вы не фыркайте, Фанни, я правду говорю... такъ вы смѣло можете обратиться къ намъ, и будьте увѣрены, что мы съ Тилли забудемъ старые счеты. Но вы пожалуйста не воображайте, что если я предлагаю вамъ нашу поддержку, я значитъ, раскаиваюсь въ томъ, что сдѣлалъ сейчасъ. Да нисколько! Слушайте: я еще разъ кричу: ура! И чортъ побери школьнаго учителя!-- Вотъ какъ!
Въ теченіе нѣсколькихъ дней по окружностямъ Дотбойсъ-Годла бродили маленькіе бѣглецы, которыхъ, если вѣрить всеобщей молвѣ, тихонько кормили и поили супруги Броуди, снабжая ихъ сверхъ того кого шиллингомъ, кого шестипенсовикомъ на дорогу домой. Джонъ правда всегда открещивался отъ этихъ слуховъ, но съ такой веселой и лукавой миной, что и не вѣрившіе имъ раньше начинали сомнѣваться, а сомнѣвавшіеся выносили твердое убѣжденіе въ вѣрности всеобщей молвы.
Нѣкоторые изъ мальчугановъ, самые забитые и робкіе, несмотря на всѣ муки, которыя имъ пришлось претерпѣть въ ихъ тюрьмѣ, несмотря на всѣ слезы, которыя они пролили тамъ, вернулись назадъ, за неимѣніемъ другого пріюта. Когда первый пылъ ихъ гнѣва прошелъ, они принялись оплакивать это послѣднее и единственное свое пристанище. Нѣкоторыхъ находили въ слезахъ подъ заборами, напуганныхъ, жалкихъ и одинокихъ. Одного подобрали съ клѣткой въ рукахъ, въ которой оказалась мертвая птичка. Онъ проблуждалъ съ ней около двадцати миль и окончательно упалъ духомъ, когда птица издохла. Такъ его и нашли съ клѣткой въ объятіяхъ гдѣ-то въ канавѣ. Другого накрыли во дворѣ Дотбойсъ-Голла спящимъ въ собачьей конурѣ. Собака лизала его блѣдное личико и скалила зубы, когда его хотѣли взять отъ нея. Всѣхъ такихъ безпріютныхъ подобрали,-- кто знаетъ?-- можетъ быть, только затѣмъ, чтобы вновь отдать на погибель. Съ теченіемъ времени даже сосѣдніе жители забыли о Дотбойсъ-Голлѣ и о школьномъ бунтѣ.