Основываясь на нелестной рекомендаціи Ивана Петровича, я очень мало заботился о томъ, посѣтитъ или не посѣтитъ меня господинъ фонъ-Шпербель, котораго я воображалъ себѣ голоднымъ авантюрьеромъ въ нанковомъ сюртукѣ, авантюрьеромъ слишкомъ безцеремоннымъ въ своихъ стремленіяхъ, и потому не стоящимъ того, чтобы съ нимъ очень церемониться. Каково же было мое удивленіе, когда на другой день поутру, протаскавши толстяка Ивана Петровича верстъ съ десять но полямъ и рощамъ (это неизбѣжное истязаніе совершалъ я надъ моимъ другомъ въ каждое изъ его посѣщеній), я увидѣлъ стройнаго, хорошо одѣтаго и замѣчательно красиваго молодого человѣка, который, вышедши изъ сада, пошелъ по дорогѣ къ намъ на встрѣчу. И было подумалъ, что это пріѣхалъ ко мнѣ кто нибудь изъ новыхъ сосѣдей знакомиться, но Иванъ Петровичъ, хотя и раздосадованный долгою прогулкой, не преминулъ разсѣять мои сомнѣнія потокомъ обычныхъ своихъ возгласовъ.
-- Кто это предсталъ передъ наши очи? Откуда ты эѳира житель? закричалъ онъ обращаясь къ незнакомцу: -- а вы, Сергѣй Ильичъ, палите въ прахъ, посыпьте голову пепломъ, и привѣтствуйте высокороднаго барона Фридриха фонъ-Шпербеля, агронома изъ агрономовъ; одинъ взглядъ котораго превращаетъ песчаную пустыню въ плодоносныя поля, достойныя владѣній герцога Девонширскаго!.. Хорошо ли вы доѣхали, дорогой герръ фонъ-Шпербель, не пострадали ли ваши баронскія кости отъ нашихъ грубыхъ дорогъ, не имѣющихъ ничего общаго съ дорогами вашей благословенной родины.
-- Кости мои не баронскія, я не баронъ, а барономъ скорѣе назову я васъ, дорогой Иванъ Петровичъ, отвѣчалъ гость шутливо, но не безъ достоинства.-- У васъ что день, то баронская фантазія: вчера вы говорили, что предупредите Сергѣя Ильича о моемъ пріѣздѣ, а сегодня встрѣчаете меня, будто мы пять лѣтъ не видались.
-- Не безпокойтесь на этотъ счетъ, сказалъ я, привѣтствуя посѣтителя.-- Иванъ Петровичъ говорилъ мнѣ о васъ, да наконецъ мы живемъ въ деревнѣ и въ предварительныхъ рекомендаціяхъ надобности не видимъ.
-- Именно такъ, о перлъ деликатности и рыцарства! продолжалъ обращаться къ фонъ-Шпербелю неугомонный Иванъ Петровичъ:-- мы здѣсь люди темные, не получаемъ нѣмецкй Kreuz-Zeitung, и живемъ подобно суровымъ медвѣдямъ. Напрасно вы совершали вашъ утренній туалетъ съ такимъ тщаніемъ: глядите, въ какомъ я коломенковомъ хитонѣ; у насъ все дозволено! А про насъ я говорилъ много и съ большимъ краснорѣчіемъ, не скрылъ и того, что вы не прочь кинуть якорь въ нашемъ уѣздѣ, даже взять на свое попеченіе бѣдную и утлую ладію здѣшняго плачевнаго хозяйства!
-- Ужь не слишкомъ ли нападаетъ Иванъ Петровичъ на ваше хозяйство? обязательно обратился ко мнѣ проѣзжій: -- И только мелькомъ видѣлъ мызу вашу, но не совѣтовалъ бы вамъ мѣняться между собою. Если ваша земля хуже, у васъ ее больше несравненно, а когда есть земля, есть надъ чемъ и трудиться.
Пока Иванъ Петровичъ и фонъ-Шпербсль перебрасывались шутливыми нападками, я оглядѣлъ моего гостя и не могъ не отдать справедливости его красивому, сдержанно-приличному виду. Ловкій, высокій, съ загорѣлымъ лицомъ, отъ котораго яснѣе выказывалась бѣлизна лба и шеи, мой претендентъ на арендаторство глядѣлъ настоящимъ представителемъ старой и чистой крови. Его бѣлокурые волосы слегка вились сами собою, усы цвѣтомъ походили на ленъ и лежали щеголевато, безъ всякаго закручиванія и разныхъ фиксатуаровъ. Не нравились мнѣ въ немъ его голубые глаза съ холоднымъ и жосткимъ блескомъ; да еще его манеры, при всемъ ихъ достоинствѣ, казались мнѣ не то чтобы самодовольными, но какъ-то необязательными. Такія манеры случалось мнѣ подмѣчать лишь у заѣзжихъ иностранцевъ съ претензіями, поставленныхъ въ необходимость ладить и вѣдаться съ простыми русскими людьми: кажется все мягко и пристойно, а вдругъ въ усмѣшкѣ проглянетъ что-то заносчивое и обращеніе сдѣлается слишкомъ небрежнымъ.
-- Да, да, нашъ драгоцѣнный потомокъ гермейстеровъ, нашъ благотворитель Эстовъ и Леттовъ, нашъ сельскій мудрецъ, возрастившій небывалый кормовыя травы на болотахъ принадлежащихъ барону фонъ-Зильберу! говорилъ между тѣмъ Иванъ Петровичъ.-- Поселяйтесь-ка въ нашемъ околодкѣ, пролейте на всю окрестность свѣтъ вашихъ агрономическихъ познаній, научите насъ какъ дѣлать золото изъ всякой дряни. Да чего же вамъ ближе: -- вотъ вамъ для перваго опыта Сергѣй Ильичъ, ничего не понимающій въ агрономіи и изъ силъ своихъ выбившійся; войдите въ его тягостное положеніе; съ нимъ и поладить легче, чѣмъ табаку понюхать.
Тутъ Иванъ Петровичъ почерпнулъ изъ табакерки порцію мерзѣйшаго зеленаго табаку, къ которому имѣлъ особливое пристрастіе, вбилъ его себѣ въ носъ и началъ чихать такъ, что вся окрестность огласилась какимъ-то стономъ.
И я и гость мой оба засмѣялись; чортъ знаетъ, что такое имѣлось въ веселыхъ рѣчахъ этого болтунища Ивана Петровича: онѣ побѣдили даже щепетильную сдержанность фонъ-Шпербеля!
-- И боюсь, сказалъ я гостю, когда нашъ смѣхъ и громозвучное чиханіе толстяка прекратилось:-- я боюсь того, что если восторженные отзывы Ивана Петровича о вашихъ агрономическихъ познаніяхъ не преувеличены, нашъ край покажется жалкимъ мѣстомъ для вашей дѣятельности.
-- Вашъ край не хуже всякаго другого русскаго края, отвѣчалъ фонъ-Шпербель, принимая хвалу себѣ какъ должное:-- а я думаю для васъ не будетъ новостью узнать, что во всякомъ русскомъ хозяйствѣ не хорошо только одно: приходится все въ немъ разрушать и затѣмъ уже приниматься за трудъ настоящій.
-- Вотъ какъ! перебилъ Иванъ Петровичъ: -- меня инда подъ бока кольнуло. Значитъ вы настоящій Маратъ для ржи и покосовъ, Робеспьеръ скотныхъ дворовъ и водяныхъ мельницъ. Я очень радъ, что Сергѣй Ильичъ совершенно раздѣляетъ ваши воззрѣнія, и совѣтую вамъ, не теряя времени, приступить къ условіямъ аренды.
-- Нашъ добрый Иванъ Петровичъ вводитъ васъ въ заблужденіе, сказалъ я, замѣчая, что сосѣдъ, для забавы своей собирается устроить себѣ кое-что въ родѣ комедіи изъ моихъ переговоровъ съ посѣтителемъ.-- Совершенно понимая вашъ взглядъ на презрѣнное состояніе россійскихъ помѣщичьихъ хозяйствъ, я не вижу пользы въ ихъ полномъ разрушеніи; что же до моего имѣнія, то въ немъ ведется многое къ чему я привязанъ, и что должно, даже при всякой перемѣнѣ, оставаться на старомъ основаніи
-- Ну да, ну да, сказалъ Иванъ Петровичъ:-- конечно никто не станетъ нарочно морозить вашего сада или разбирать господскаго дома по бревнамъ.
-- Иванъ Петровичъ, съ нѣкоторою сухостью замѣтилъ фонъ-Шпербель:-- нашъ разговоръ начинаетъ касаться серьёзныхъ предметовъ и можетъ имѣть вліяніе на дѣло, о которомъ, по вашимъ словамъ, Сергѣй Ильичъ давно думаетъ. Потому я попрошу васъ не перебивать насъ. Мнѣ желательно было знать, обратился онъ ко мнѣ, какую часть вашего хозяйства вы считаете вполнѣ удовлетворительною, и что именно въ хозяйствѣ Петровскаго должно остаться неприкосновеннымъ, еслибы вы пожелали передать его въ другія руки?
Мнѣ началъ надоѣдать этотъ тонъ снисходительнаго экзаменатора, а еще болѣе сердился я, глядя, какъ подсмѣивается и веселится Иванъ Петровичъ. Надо было поскорѣе разъяснить дѣло, начинавшее впадать въ мистификацію.
-- Я говорилъ не собственно о хозяйствѣ, обратился я къ Шпербелю: -- на старомъ основаніи разсчитываю я оставить не поля и покосы, но разные порядки на мызѣ, заведенные до меня и которые я всегда поддерживалъ.
Фонъ-Шпербель навострилъ уши и усилилъ вопросительный видъ своей физіономіи.
-- Вотъ вамъ напримѣръ, спокойно продолжалъ я: -- одно изъ условій стараго быта, которое я считаю неприкосновеннымъ, и которое долженъ безприкословно принять всякій, кто бы рѣшился хозяйничать въ Петровской мызѣ. Здѣсь у насъ до тридцати дворовыхъ людей, изъ нихъ въ конторѣ, на скотномъ дворѣ и въ саду работаютъ человѣкъ семь, мужчинъ и женщинъ; все остальное или дряхлые старики, или малыя дѣти. Семьи эти жили у насъ, постоянно работали и работаютъ какъ слѣдуетъ; новое положеніе нисколько не измѣнило ихъ отношенія въ помѣщикамъ; обѣ стороны свыклись и разойдтись имъ трудно. Поэтому правъ ли я, гарантируя этимъ людямъ, связаннымъ со мною, вѣчный пріютъ у себя на мызѣ, полное довольство по старому положенію, тѣ же порядки и награды какія имъ выдавались и вѣчное право быть здѣсь домашними людьми до той поры, пока они сами не пожелаютъ чего нибудь иного?
Я ожидалъ противорѣчій, можетъ быть смѣха и пожатія плечами, но очень ошибся: господинъ Фридрихъ фонъ-Шпербелъ промычалъ только: -- а-а-а-а! и кинулъ на меня взглядъ, очень напоминавшій мнѣ взглядъ англичанки при видѣ нашихъ бабъ, во всей натурѣ выскочившихъ изъ воды для драки. Затѣмъ онъ замедлилъ шагъ и обратился съ какимъ-то вопросомъ въ полголоса къ Ивану Петровичу. Думая, что гости мои имѣютъ поговорить между собою о чемъ-нибудь особенномъ, я оставилъ ихъ за собою и тихо пошелъ къ дому. Сдѣлавъ сотню шаговъ, я оглянулся, они оба стояли на прежнемъ мѣстѣ и продолжали бесѣду. Я дошелъ до крыльца и взглянулъ опять: конференція кончилась. Иванъ Петровичъ шелъ ко мнѣ, махая руками, хохотъ его разносился по окрестности, а толстое пузо тряслось и колыхалось. Фонъ-Шпербеля и слѣдовъ не оказывалось; только въ ту минуту, какъ Иванъ Петровичъ добрелъ до дома, по проѣзжей дорогѣ, пролегавшей за дальними надворными строеніями, послышался стукъ отъѣзжавшей повозки.
-- Неужели ужь уѣхалъ? спросилъ я Ивана Петровича.
-- Уѣхалъ, уѣхалъ, отрясая прахъ со своихъ сандалій! запыхавшись промолвилъ толстякъ, и пузо его заколыхалось пуще прежняго.-- Огорошили же вы его, батюшка, съ вашими дворовыми! Не знаю ужь какъ и передать мнѣніе герра фонъ-Шпербеля про вашу особу!
-- Ничего, передавайте; отъ мнѣнія меня не убудетъ.
-- Чуть вы ему отвѣсили ваше соображеніе по поводу тридцати человѣкъ домашней челяди, фонъ-Шпербель подошелъ ко мнѣ словно побить меня собрался.-- И это такъ-называемый умный человѣкъ? и это помѣщикъ? и это вашъ пріятель, съ которымъ поощряли вы меня имѣть дѣло? сообщилъ онъ съ великимъ гнѣвомъ.-- Стыдно вамъ и имѣть такихъ пріятелей, а мнѣ вѣчный срамъ за то, что я поклонился ему и тратилъ слова по пустому. Вашъсосѣдъ или отъ природы поврежденъ въ разсудкѣ, или дерзкій уродъ, отвѣчавшій оскорбленіемъ на мое доброе намѣреніе. Въ обоихъ случаяхъ я не хочу видѣть его!
Долго смѣялись мы азарту горделиваго агронома, и хитрый Иванъ Петровичъ, воспользовавшись веселою минутой, сообщилъ мнѣ о главной цѣли своего посѣщенія. Мало того, что ему никогда ни сидѣлось дома дальше трехъ дней, но онъ вмѣнялъ себѣ въ радость и другихъ сосѣдей похищать изъ домовъ въ самое трудное время.
-- А вѣдь я рѣшился, батюшка, притянуть васъ въ уѣздный нашъ городъ, началъ онъ вкрадчиво.-- Предводитель взялъ съ меня слово вытащить васъ изъ берлоги, а ужь торжество будетъ на славу! Да неужели къ вамъ еще не являлось приглашенія?
-- Какая мнѣ надобность до предводителя, и какое тамъ торжество совершится въ уѣздномъ городѣ?
-- *** ревизуетъ губернію, Викторъ Петровичъ прибудетъ съ нимъ, въ качествѣ друга и спичмейстера. Совершится пиръ достойный Сарданапала и Камбасереса. Увидите всѣхъ мировыхъ посредниковъ, все начальство края пройдетъ передъ вашими очами, въ болѣе или менѣе трезвонь видѣ! Ужь коли тутъ не будетъ пища вашему сатирическому уму, какъ сказалъ Жуковскій, такъ прикажите надѣть на меня всѣ фуфайки и теплые сюртуки Петра Иваныча.