Чтобы не поселять въ читателѣ чувствъ заслуженнаго презрѣнія къ слабости моего характера, я умолчу о доводахъ, которыми непосѣдливый Иванъ Петровичъ склонилъ мени отвѣчать согласіемъ на предводительское приглашеніе. Поѣздка предстояла неблизкая, верстъ почти за тридцать, но грѣхъ мой смягчался тѣмъ обстоятельствомъ, что въ Петровскомъ подоспѣлъ храмовой праздникъ, и съ нимъ, какъ водится, должны были соединиться три дни непристойной попойки, при полной остановкѣ всѣхъ полевыхъ работъ. Итакъ, къ полному торжеству добродушнаго сосѣда, бричку его отправили впередъ на всякій случай; мой экипажъ велѣли закладывать; въ дорожный мѣшокъ положили, для непредвидѣнныхъ казусовъ, бутылочку съ порошкомъ отъ насѣкомыхъ; и когда всѣ приготовленія кончились, мы оба усѣлись въ коляску и выѣхали по направленію къ уѣздному городу.
День стоялъ сѣренькій и прохладный; ни дорога, по которой мы двигались, ни виды, на которые мы любовались, не могли назваться привлекательными: первая размокла отъ очень долгой непогоды, вторые состояли изъ двухъ сплошныхъ стѣнъ чего-то средняго между лѣсомъ и кустарникомъ. Созрѣвшій хлѣбъ на поляхъ, какъ помѣщичьихъ такъ и крестьянскихъ, на половину былъ еще не убранъ; на нѣкоторыхъ давно сжатыхъ снопахъ, отъ влажности, показывалась предательская зелень. Тѣмъ не менѣе, въ деревняхъ намъ попадавшихся, шло полное ликованіе; ни одинъ Петровскій приходъ, но всѣ имѣнія верстъ на пятнадцать въ окружности, не работали, и варили пиво въ нашъ хромовой праздникъ. Только по случаю воли трехдневное увеселеніе замѣнилось четырехдневнымъ и вѣроятно пошло бы далѣе, еслибы въ большинствѣ деревень женщины, вступясь за свои права, не положили предѣла гулянкѣ мужей и родителей. Прежде велось такъ, что старцы и домохозяева пили безъ просыпа, не забывая, однако же, гонять женщинъ и дѣвушекъ на работу въ свое поле; такимъ образомъ и хозяйство шло, и люди веселились: если жь бабѣ доставалась двойная работа, на то она и родилась бабой. Прошлый годъ, однако, прекрасный полъ нашего края не захотѣлъ нести доли индіанокъ или черкешенокъ; бабы, потолковавши между собой, объявили въ семьяхъ, что если хозяевамъ не скучно пить и съ утра ревѣть пѣсни не человѣческимъ голосомъ, то и онѣ ни сколько не желаютъ надсаживать себя въ полѣ. Произошли семейныя пренія, даже потасовки; но женщины не поддались, и утро пятаго дня застало мущинъ уже за работой, конечно всклокоченными, распухшими, осовѣвшими, но по возможности трезвыми.
Иванъ Петровичъ, подобно барышнѣ Олимпіадѣ Павловнѣ, любилъ, чтобы все вокругъ него веселилось, пѣло пѣсни, таскало другъ друга за чубъ или по меньшей мѣрѣ имѣло праздничный взглядъ, а носъ красносизый. Совершенно счастливый, во всемъ блескѣ популярности, онъ нюхалъ свой зеленый табакъ, чиханіемъ пугалъ лошадей, и ни одного прохожаго, направляющаго на праздникъ, не пропускалъ безъ привѣтственныхъ возгласовъ.
-- Аверьянъ Трифонычъ, ты здѣсь какими судьбами? Какъ еще ты не насвистался по сіе время?
-- Эхъ ты краснобай! отвѣчалъ мужичокъ: -- должно быть шило тебѣ воткнули... Что ты отъ праздника удираешь? Заѣхалъ бы лучше ко мнѣ съ бариномъ.
-- Ты что пошатываешься, старый сычь, али въ пиво нагульнику подсыпалъ? {Нагульникъ -- вредная и одуряющая трава, которую, какъ говоритъ народъ, откупщики кладутъ въ вино, уже слишкомъ разсиропленное водою.}
-- Ты меня сычомъ не зови, а вотъ отпей изъ ведерка, оттого что лучше моего пива самому ампиратору не сварятъ!
-- Эй, Иванъ Кондратьичъ, бѣги подъ гору; отецъ твой никакъ въ канавѣ растянулся.
-- Бѣгу, бѣгу, батюшка Иванъ Петровичъ; спасибо что сказалъ; вишь какая вода, еще захлебнется старичина!
-- Ай, ай, ай, отецъ дьячокъ! Чего вензеля-то отвертываешь, я чай ужь всѣ твои снопы въ полѣ погнили!
-- Пускай погнили: будетъ день, будетъ и пища! возражалъ дьячокъ, пытаясь сохранить достоинство.
-- Будетъ тебѣ пища, въ свою очередь, говорилъ находчивый Иванъ Петровичъ: -- попищишь, попищишь, да и такъ ляжешь!
Эта послѣдняя острота возбудила во всѣхъ прохожихъ восторженное одобреніе. О разговорахъ съ женщинами лучше будетъ умолчать, ради скромности. По пословицѣ, на ловца звѣрь бѣжитъ; почти во всякой встрѣчной деревенькѣ мы нападали на сцены, достойныя если не подробнаго описанія, то, по крайней мѣрѣ, бѣглаго взгляда и усмѣшки. Такъ въ селѣ Демьяновскомъ, возлѣ харчевни, увидали мы десятка два стариковъ, изъ которыхъ двумъ или тремъ было лѣтъ по девяносту. Эти почтенные патріархи, прогнавъ отъ себя молодежь и выпивши какъ слѣдуетъ, силились составить хоръ и пѣть: "Внизъ по матушкѣ по Волгѣ". Не могу выразить, что это были за голоса и какъ шла пѣсня, никакъ не подвигавшаяся далѣе первой строчки. А еще черезъ три версты, въ деревнѣ Похмѣльной, самъ владѣлецъ ея, мелкопомѣстный помѣщикъ Плѣшаковъ, вторгнувшись въ хороводъ дѣвокъ, плясалъ съ необычайнымъ усердіемъ, и когда мы проѣзжали, утвердился на одной ногѣ, и поднявъ другую выше носа, въ то же время посылая Ивану Петровичу воздушные поцалуи.
-- Веселый старикъ! промолвилъ мой спутникъ, со вздохомъ и какъ-то задумчиво.-- Отроду ему чуть не семьдесятъ лѣтъ, намъ съ вами въ дѣды годится, а мы съ вами эдакъ ноги ни за что не поднимемъ!
Въ подобнаго рода наблюденіяхъ время прошло незамѣтно, и скоро показался переда, нами нашъ уѣздный городъ, довольно красиво раскинувшійся на холмѣ, надъ водою. Въ предшествовавшихъ главахъ, упоминая о нашемъ городѣ, я назвалъ его собраніемъ грязныхъ чулановъ; но такой нелестный отзыва, отпущенъ былъ лишь для красоты слога, въ противоположность великолѣпной жадринской Версали. Извѣстно, что наши маленькіе города имѣютъ видъ или подлый или опрятный, смотря потому дорогъ или дешева, лѣсъ въ мѣстахъ ихъ расположенія, а мимо нашего текла рѣка удобная, если не для судовъ, то для сплавовъ, и, стало быть, онъ не нуждался въ строительномъ матеріялѣ. Домики стояли крѣпко, были обшиты тесомъ, снабжены узорчатыми заборчиками, а за заборомъ красовались или сады, или по крайней мѣрѣ палисаднички. На меня всегда видъ тихаго и чистенькаго, утонувшаго въ зелени города наводитъ самыя свѣтлыя мысли, неосновательность которыхъ я очень хорошо знаю и которыя ужь никакъ не могли подходить къ chef-lieu нашего уѣзда. Иванъ Петровичъ, живая хроника многихъ русскихъ городовъ, всегда говорилъ, что рѣдкій изъ нихъ по своей забулдыжности могъ равняться съ нашимъ. По его словамъ, ни одно изъ городскихъ увеселеній не проходило тутъ безъ драки, и весьма немногіе изъ городскихъ жителей, даже высшаго ранга, могли похвалиться тѣмъ, что въ теченіи года не носили на своихъ лицахъ фонарей или иныхъ боевыхъ знаковъ. Причинъ такой странности было очень много; достаточно упомянуть о двухъ главныхъ. Съ давняго времени въ нашемъ городѣ, благодаря дешевой жизни и довольно близкому его положенію къ проѣзжимъ трактамъ, поселялись люди, выгнанные изъ службы, состоящіе подъ судомъ, неимѣющіе права въѣзжать въ столицы, и вообще нагорѣлые по части житейскихъ треволненій; они веселились по своему и не могли жить очень тихо. Съ другой стороны, общее состояніе городскихъ нравовъ отличалось какимъ-то истинно-россійскимъ совмѣщеніемъ разгула съ терпимостью. Обыватели ссорились на вечерахъ, бушевали и даже подавали другъ на друга жалобы въ судъ; но не взирая на это, жили душа въ душу. Размолвки не вели къ мизантропіи, жалобы въ судъ не нарушали общительности, и даже рукопашные бои только давали поводъ къ замиренію, и, стало-быть, къ новымъ пиршествамъ.
-- Однако, дорогой Иванъ Петровичъ, сказалъ я, когда нашъ экипажъ началъ нырять по колеямъ и страшнымъ ямамъ немощеныхъ городскихъ улицъ: -- мы съ вами кажется не рѣшили гдѣ остановиться на ночь. Я не знаю какова городская квартира предводителя, да и самъ онъ навѣрное въ хлопотахъ по уши...
-- Боже васъ сохрани! возразилъ Иванъ Петровичъ: -- да чтобы не бесѣдовать лишняго часа съ его сестрицей, я готовъ провести вечеръ и ночь гдѣ-нибудь подъ плакучей ивою!
-- А гостинницы въ городѣ все еще нѣтъ?
-- Какія гостинницы при такомъ гостепріимномъ населеніи! Я всегда пристаю у Пучкова, и везу васъ къ нему безъ церемоніи.
-- Постойте, постойте, Иванъ Петровичъ: Пучковъ, у котораго имѣніе взято въ опеку?
-- Точно взято; а вамъ что до его имѣнія?
-- Да помилуйте, это господинъ скандалезный.
-- Не онъ, а жена его скандалезная. Кузьма, бери направо въ переулокъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, Иванъ Петровичъ! протестовалъ я: -- въ деревнѣ я вамъ ввѣряюсь какъ Дантъ Виргилію, а здѣсь вы путеводитель не безопасный. Изъ оконъ налѣво и направо вамъ отдаютъ поклонъ какіе-то господа съ фіолетовыми носами... все это не предвѣщаетъ ничего добраго. И какое право имѣю я вломиться къ Пучкову?
-- Нѣженка вы и дрянной баловень, перебилъ сосѣдъ: -- Кузьма, держи вонъ къ тому сѣрому домику, что его слушать! У Пучкова, батюшка мой, городская квартира Владиміра Матвѣича, и вы въ ней пріютитесь какъ у себя въ кабинетѣ. Самъ Матвѣевъ будетъ сюда только завтра поутру, къ мировому съѣзду, и меня просилъ распорядиться какъ дома. Поглядите, какое хорошенькое строеніе. Довольны, что ли? Будто я васъ повезу куда-нибудь въ эдикуль?..
Не успѣлъ я освѣдомиться о томъ, что разумѣетъ мой спутникъ подъ словомъ эдикуль, какъ уже мы подъѣхали къ жилищу господина Пучкова. Иванъ Петровичъ зналъ мою слабость къ чистенькимъ домикамъ, обставленнымъ зеленью, и пріютъ имъ выбранный походилъ на милое гнѣздышко двухъ самыхъ идиллическихъ любовниковъ. Палисадничскъ пестрѣлъ цвѣтами, изъ сада пахнуло яблоками, самый домъ со стѣнами свѣтло-шоколаднаго цвѣта и зелеными ставнями, словно улыбался гостю.
"Жребій брошенъ, подумалъ я, выходя изъ коляски, быть не можетъ, чтобы въ этомъ поэтическомъ пріютѣ человѣку могли разбить носъ или нанести какую-либо непріятность".
-- То-то же, одобрительно промолвилъ Иванъ Петровичъ разгадавъ мои мысли.
Дверь была не замкнута, людей не являлось; на счетъ чего другого, можетъ быть грѣшилъ вашъ городъ, но по части воровъ его никогда не упрекали. Мы пошли въ чистую большую комнату, съ гераніумомъ и бальзаминами на окнахъ, и тутъ встрѣтилъ насъ кривой старичокъ въ халатѣ, съ лицомъ озабоченнымъ и сморщеннымъ, но добродушнымъ.
-- А, дорогіе гости, добро пожаловать! сказалъ онъ, отдавая мнѣ поклонъ и обнимая Ивана Петровича: -- сейчасъ лишь пришла записка отъ Матвѣева, я велѣлъ отворить его комнаты, а покуда пожалуйте въ кабинетъ, да не хотите ли чего покушать. Ей, Варя, Наташа! Дуня! обратился старичокъ къ нѣсколькимъ прибѣжавшимъ дѣвушкамъ въ сарафанахъ: -- снесите вещи господъ въ половину Владиміра Матвѣпча, да накройте столъ поскорѣе.
-- Ай, ай, ай, старая перечница! замѣтилъ Иванъ Петровичъ хозяину: -- что это у тебя все женская прислуга? И какія все дѣвчоночки славныя! Ну, а какъ въ недобрый часъ, сама супружница сюда пожалуетъ?
-- Хе, хе, хе! не пожалуетъ, развеселившись отвѣтилъ Пучковъ:-- тамъ ее въ Москвѣ что-то пристукнуло, отъ злости должно быть, да она и такъ сюда носа не сунетъ.
Мы вошли въ кабинетъ, повидимому вовсе не подходящій къ игривой манерѣ хозяина. Онъ былъ весь заставленъ книгами юридическаго вида; Сводъ Законовъ красовался повсюду; сверхъ того въ глаза кидалась цѣлая полка съ картонками, на которыхъ сіяли такія надписи: Труды редакціонной коммиссіи, Общіе проекты по крестьянскому дѣлу,-- по губернскому комитету, Свѣдѣнія по губерніи, Записки подъ NoNo 9, 10 и 11. На большомъ зеленомъ столѣ, сверхъ груды бумагъ, лежало богато переплетенное Положеніе, отъ котораго, какъ разноцвѣтные лучи, шли длинныя ленты розовой, голубой, зеленоватой и свѣтлофіолетовой бумаги; на лентахъ было написано: "О дворовыхъ людяхъ", "о надѣлѣ крестьянъ", "о смѣшанной повинности" и т. д.; онѣ были вклеены въ книгу, такъ что чуть надобился какой нибудь пунктъ, книга тотчасъ же раскрывалась на желаемомъ мѣстѣ. Въ углу комнаты, за небольшимъ столомъ, сидѣлъ военный писарь и что-то строчилъ на большихъ листахъ превосходной бумаги. Во время бесѣды, Гаврила Астафьевичъ Пучковъ подбѣгалъ къ нему нѣсколько разъ съ такими фразами:
-- Смотри не прозѣвай примѣчанія; я тебѣ говорилъ, надо потереть сандаракомъ. Опять капнулъ чернилами? Вѣдь знаешь въ какія руки пойдетъ бумага; гляди въ оба! Что? разобрать не можешь? Дай сюда черновую. Фу, ты чортъ возьми, самъ писалъ, и самъ теперь не разбираю! А, понялъ, понялъ!.. пиши при обязательномъ выкупѣ.
-- Ужь посадятъ тебя въ желтый домъ, драгоцѣнный мой Гаврила Астафьичъ, сказалъ Германъ, поглядѣвъ на писаря и бумаги.-- И дался тебѣ этотъ крестьянскій вопросъ, и какого бѣса ты въ немъ разумѣешь?
-- Вотъ извольте-ка прослушать дорогого сосѣда, возразилъ обращаясь по мнѣ хозяинъ.-- Вотъ каково у насъ поощреніе мыслящимъ людямъ! Вотъ какъ у насъ награждаютъ тѣхъ, кто безкорыстно трудится на пользу общую!
Не оставалось болѣе сомнѣній на счетъ спеціальности престарелаго чудака Пучкова. Подобно тому, какъ во всякомъ италіянскомъ городкѣ васъ непремѣнно познакомятъ съ старичкомъ, испытавшимъ необычайные казусы въ любви и оттого всѣми до крайности уважаемымъ, какъ въ кружкѣ Нѣмцевъ никогда не обойдется безъ политика помѣшаннаго на Наполеонѣ Ш и его замыслахъ противъ Германіи, такъ точно въ Россіи, со времени крестьянскаго вопроса, нѣтъ города и мѣстечка, въ коихъ не проживало бы по человѣку съ головою, поставленною вверхъ дномъ этимъ вопросомъ. Когда дѣло устроится и реформа благополучно войдетъ въ нашу жизнь, государство изъ состраданія должно позаботиться объ этихъ невинныхъ страдальцахъ, которые къ тому времени, вѣроятно, совершенно лишатся разсудка. Пучковъ, по счастію, былъ еще далекъ отъ полнаго помѣшательства. Большею частію (и опять-таки это чисто русская черта) люди, поглощенные крестьянскимъ дѣломъ, до мономаніи, не имѣютъ въ немъ никакихъ личныхъ интересовъ; почти вся ихъ масса состоитъ изъ профессоровъ, учителей на пенсіи, отставныхъ военныхъ, домовладѣльцевъ губернскаго города, и т. д. Гаврила Астафьевичъ не былъ исключеніемъ и по этой части. Состояніе его заключалось въ небольшомъ капиталѣ и извѣстномъ намъ домикѣ свѣтло-шоколаднаго цвѣта; жена его, бѣшеная баба, имѣла деревню, но деревня эта давно поступила въ опеку, такъ какъ госпожа помѣщица равно мучила крестьянъ и своихъ, и своего сожителя. Съ утвержденіемъ уставной грамоты, опекѣ предстояло прекратиться, такъ, что въ нѣкоторомъ смыслѣ отъ крестьянскаго вопроса Пучковъ могъ получить однѣ выгоды. Пучковъ хозяйствомъ не занимался, любилъ покойную жизнь и уѣздный городъ, но вся его жизнь измѣнилась съ первыми рескриптами по извѣстному вопросу. Лучшіе друзья отъ него бѣгали; уже нѣсколько лѣтъ, какъ онъ не говорилъ ни о чемъ, кромѣ выкупа, надѣла, издѣльной повинности, сочинялъ записки, тратился на ихъ переписываніе, безпрестанно слалъ въ Петербургъ проекты, и въ почтовый день не обѣдалъ, а только курилъ трубку за трубкой. Онъ былъ человѣкъ не глупый и одна изъ его записокъ, за скудостью практическихъ данныхъ, доставила Пучкову очень ласковый отзывъ отъ бывшей редакціонной коммиссіи; со времени означеннаго отзыва, болѣзнь стала неизлѣчимою. Еслибъ Пучкову не отвѣтили, можетъ быть его рьяность утихла бы за недостаткомъ пищи.
Иванъ Петровичъ хорошо зналъ слабость Гаврилы Астафьсвича, но только въ послѣдствіи сообщилъ мнѣ всѣ эти подробности: ему казалось пріятнымъ отдать меня на разтерзаніе; самъ же онъ мастерски уклонялся отъ своей доли по экзекуціи. Едва мы сѣли за столъ, какъ Пучковъ прочелъ намъ краткую записку "о причинахъ дурного исполненія издѣльной повинности", наскоро похлебалъ простывшаго супа и сталъ излагать сущность громаднаго проекта въ настоящую минуту переписываемаго для отправленія въ столицу.
-- Посовѣтуйтесь обо всемъ этомъ съ Иваномъ Петровичемъ, сказалъ я ему: -- онъ хоть и глядитъ вѣтреникомъ, но я знаю, что его мысли сходны съ вашими.
-- Да, да, конечно, завтра я самъ кое-что тебѣ прочитаю, возразилъ Иванъ Петровичъ и пустился бесѣдовать съ Дуняшей, притащившею пирогъ съ грибами.
-- Бросьте его, Сергѣй Ильичъ, добавилъ Пучковъ махнувъ рукою: -- вѣрьте мнѣ, что онъ ничего не понимаетъ во всемъ вопросѣ. Ему надо радоваться и загребать деньги, а онъ чуть-чуть сдуру не продалъ имѣнія.
Всѣ мои усилія обратить бѣду на плечи Ивана Петровича оказывались тщетными.
За жаркимъ нашъ хозяинъ воодушевился такъ, что рѣдкіе прохожіе, заслышавъ его голосъ, на минуту останавливались подъ раскрытыми окнами и потомъ отходили, улыбаясь.
-- Что такое крестьянскій вопросъ? говорилъ Пучковъ, для большей внушительности ухвативъ меня за пуговицу.-- Крестьянскій вопросъ есть война.
-- Вотъ куда поѣхало! замѣтилъ Иванъ Петровичъ, котораго Наташа за что-то больно ударила по рукѣ и тѣмъ заставила на минуту обратиться въ нашу сторону.-- Коли война, такъ мы тебя выберемъ въ ополченіе.
-- Не слушайте этого пустослова, перебилъ Пучковъ величественно.-- Крестьянскій вопросъ есть война. Война съ чѣмъ? Война съ язвою рабства, которая уже начала вредить общественному организму и съ годами могла бы его разрушить. Я не изъ тѣхъ, которые, искренно или не искренно, видѣли въ крѣпостномъ правѣ немедленную опасность, но я близко знаю къ чему ведетъ его злоупотребленіе, и испыталъ самъ...
-- Тебя и безъ крѣпостного права жена запирала въ погребъ, спокойно замѣтилъ Иванъ Петровичъ.
-- Тьфу ты празднословъ! и Гаврило Астафьевичъ плюнулъ.-- Какъ бы то ни было, война злу объявлена. Та война хороша, которая коротка, а коротка война лишь тогда, когда ее ведутъ съ энергіею, не щадя средствъ и не скупясь. Если мы, всѣ безъ исключенія, замѣтьте, всѣ безъ исключенія, приносили жертвы, когда кровь лилась вокругъ Севастополя, то во сколько дороже Севастополя должно быть намъ будущее благосостояніе всей родины? Итакъ, пришло время жертвовать, и жертвы должны падать на всѣхъ, не на однихъ землевладѣльцевъ, владѣющихъ населенными имѣніями. Пагубная, отвратительная мысль о томъ, что одни помѣщики должны поплатиться за всѣ временныя невыгоды перемѣны, не имѣетъ даже практическаго смысла. Тягота неразумно сброшенная на одинъ только классъ общества, по закону экономической реакціи, помимо нашей воли, породитъ тысячу тягостей всѣмъ другимъ классамъ, тягостей можетъ быть значительнѣйшихъ, непремѣнно значительнѣйшихъ, чѣмъ размѣръ жертвъ поровну распредѣленныхъ. Мы уже видимъ начало этихъ тягостей во всеобщей дороговизнѣ первыхъ потребностей жизни, въ недостаткѣ покупателей на предметы нѣкоторой роскоши, и, что хуже всего, въ раздраженіи класса самого почтеннаго и заинтересованнаго въ дѣлѣ порядка, класса землевладѣльцевъ. Онъ считаетъ себя обреченнымъ на раззореніе, тщетно ждетъ помощи и весьма естественно сѣтуетъ на несправедливость. Противъ всѣхъ бѣдъ этихъ, какъ я уже сообщилъ вамъ, надо, если дозволено такъ выразиться, созвать общее ополченіе жертвователей. Всѣ сыны Россіи должны нести свою лепту, начиная отъ удѣльнаго крестьянина, платящаго подати втрое легчайшія противъ крестьянина, временно-обязаннаго, до первѣйшихъ сановниковъ, которыхъ годового жалованья достаточно на выкупъ мелкопомѣстныхъ имѣній цѣлаго уѣзда. Вотъ основная мысль моего главного проекта. Если ее нельзя назвать вполнѣ новою, то по крайней мѣрѣ, я сдѣлалъ все возможное, чтобы придать ей ту практичность, безъ которой она болѣе ничего, какъ утопическое мечтаніе. Не щадя хлопотъ и издержекъ, я повсюду собиралъ данныя и трудился надъ ними, дѣлая приблизительное вычисленіе лицъ, отъ которыхъ можно требовать жертвы на пользу общую, и капиталовъ, которые такимъ образомъ могутъ реализироваться. Это былъ великій трудъ, и я откровенно признаюсь, что я только обозначилъ путь, по которому нужно идти; для самого же труда необходима цѣлая коммиссія людей трудолюбивыхъ и добросовѣстныхъ...
До сихъ поръ, все шло довольно сносно; и рѣчи Пучкова не могли бы назваться особенно странными.
-- Высказавъ вамъ основную идею всей задачи, продолжалъ хозяинъ, хватая съ сосѣдняго стола толстую тетрадищу: -- я считаю долгомъ перейдти къ сторонѣ болѣе практической. Вотъ работа, на которую потратилъ я болѣе года. въ тетради этой изложены у меня всѣ средства и рессурсы нашего уѣзднаго города, высчитаны капиталы и доходы всѣхъ его жителей и подведенъ итогъ расходовъ, которые имъ были потребованы съ цѣлію...
-- Для которой, конечно, не годимся мы съ Сергѣемъ Ильичомъ, по неимѣнію денегъ, перебилъ Иванъ Петровичъ, вставая изъ-за стола, ибо трапеза давно кончилась.
-- Что его слушать? добавилъ онъ, обращаясь ко мнѣ: -- завалимтесь спать, а вечеромъ онъ доскажетъ, что надо.
-- Будто Сергѣй Ильичъ спитъ послѣ обѣда? спросилъ сконфуженный хозяинъ.
-- Не только спитъ, а еще и ругается съ тѣми, кто отстаетъ отъ этого святого обычая, отвѣчалъ Иванъ Петровичъ.-- Да и тебѣ, старый сморчокъ, слѣдовало бы дать отдыхъ своему глазу, онъ у тебя одинъ, а ты его надсаживаешь надъ бумагами. Право, побереги себя, я тебѣ дурного не посовѣтую.
Послѣдній доводъ подѣйствовалъ на Гаврилу Астафьевича; онъ проводилъ насъ до двери и потребовалъ себѣ подушку. Я до того былъ ошеломленъ и утомленъ тирадами по крестьянскому вопросу, такъ неожиданно упавшими на мою голову, что съ наслажденіемъ вошелъ въ городскіе покои Владиміра Матвѣевича. Все въ нихъ глядѣло необыкновенно чисто и просто; только стѣна спальни была завѣшена разнымъ оружіемъ, къ которому нашъ посредникъ, какъ старый кавказецъ, имѣлъ такую страсть, что набивалъ имъ всякую комнату, хотя бы въ ней приходилось ему проводить лишь по нѣскольку часовъ въ мѣсяцъ.
До вечера мы были ограждены отъ импровизаціи нашего прожектора-хозяина, но нельзя же оставаться въ заперти до ночи, и сердце говорило мнѣ, что Пучковъ, вытащивъ изъ кортонокъ записки позанимательнѣе, уже готовитъ на насъ серіозную атаку. Къ счастію, однакоже, мой изобрѣтательный путеводитель на сей разъ превзошелъ дантовскаго Виргилія. Онъ сообщилъ Гаврилѣ Астафьевичу, что Викторъ Петровичъ Краснопольскій, ожидаемый завтра вмѣстѣ съ другимъ сановнымъ гостемъ, будетъ истинно радъ поскорѣе ознакомиться съ знаменитымъ проектомъ о круговыхъ пожертвованіяхъ въ пользу крестьянскаго дѣла. Въ виду сношеній съ однимъ изъ корифеевъ современнаго вопроса, Пучковъ страшно захлопотался, выпросилъ изъ винной конторы лишняго писаря, зажегъ множество свѣчъ, и не только вечеромъ, но и ночью уже не выходилъ изъ своего кабинета.