Всѣ посредники находились налицо, когда мы съ предводителемъ и Иваномъ Петровичемъ вошли въ залу присутствія: предсѣдательствовалъ покуда статскій совѣтникъ Путиловъ; съ приходомъ настоящаго предсѣдателя онъ уступилъ ему мѣсто, и перетащилъ свой жосткій стулъ подалѣе отъ табачниковъ, къ сторонѣ Андрея Густавовича Бигельмана не употреблявшаго ни трубки, ни сигары. Постороннихъ слушателей въ комнатѣ не имѣлось; до нашего прихода, въ качествѣ обожателей гласности, заходили лишь уѣздный учитель, да престарѣлый жуиръ уѣзднаго города, отставленный отъ службы коммиссаріатскій чиновникъ Краснобаевъ: первый сконфузился своего одиночества и скоро ушелъ, второй сталъ мѣшать засѣданію, и отпускать такіе игривые разсказцы, что ему дали двѣ сигары, нахлобучили фуражку, и предложили удалиться въ какое нибудь мѣсто болѣе веселое. Услыхавъ объ этомъ, мы съ Иваномъ Петровичемъ смирнехонько усѣлись въ уголкѣ, видъ же приняли до того благонравный и благонадежный, что Игнатій Петровичъ ласково намъ улыбнулся, далъ намъ понюхать своего табаку, и шепнулъ, что онъ былъ всегда за гласность дѣлопроизводства, даже въ прежнюю пору пагубнаго застоя.
-- Знаетъ разбойникъ, съ какой стороны подулъ вѣтеръ! сказалъ мнѣ Иванъ Петровичъ, и притаился, потому что какъ нарочно, съ нашимъ приходомъ, пренія съѣзда вступили на путь, обѣщавшій особенное одушевленіе.
Дѣла по текущимъ вопросамъ и жалобамъ были покончены безъ предводителя; просмотръ поданныхъ за мѣсяцъ уставныхъ грамотъ, какъ требующій особенно долгаго засѣданія, отложили до другого дня; лихорадочное состояніе, обуявшее предводителя, Путилова и даже Бигельмана по случаю ожидаемаго посѣтителя, дѣлало ихъ просто неспособными къ работѣ, требующей усидчивости. Когда мы пришли, производитель дѣлъ мирового съѣзда читалъ отзывы и предложенія, полученныя изъ губернскаго по крестьянскимъ дѣламъ присутстія. Я очень мало зналъ наше губернское начальство, но по первой бумагѣ, которую слушали при мнѣ, не рѣшился бы составить о его членахъ очень лестнаго мнѣнія. Въ бумагѣ этой сообщалось, весьма сухо и гладкимъ слогомъ, что мировые посредники нашего уѣзда, не взирая на сообщеніе, сдѣланное имъ отъ такого-то члена и за такимъ-то нумеромъ, не представили, за исключеніемъ одного статскаго совѣтника Путилова, срочныхъ двухъ-недѣльныхъ вѣдомостей о своей дѣятельности, тогда какъ, по мнѣнію присутствія, такія вѣдомости... и прочая, и прочая. Мертвый тонъ сообщенія нѣсколько смягчался обычною фіоритурой, безъ которой не обходятся присутственныя мѣста новаго времени: фіоритура состояла въ томъ, что вѣдомости посредниковъ могутъ служить на пользу разумной гласности, и что, при составленіи ихъ, можно не держаться строгой формальности, такъ какъ даже форма этимъ вѣдомостямъ не дана отъ присутствія, а предоставлена просвѣщенному усмотрѣнію самихъ господъ посредниковъ.
-- Стрикулисты!!! раздался рѣзкій, полуженскій и звонкій голосъ Ивана Николаевича Лѣсникова, когда чтеніе кончилось.
Андрей Густавовичъ Бигельманъ пожалъ плечами, и взглядомъ укора указалъ на любителей гласности, то-есть на меня и на Ивана Петровича.
-- Это пріятели, да къ тому Иванъ Петровичъ уже дремлетъ, сказалъ Матвѣевъ, чтобы замять грозившую распрю.
Но запальчивый юноша не унимался.
-- Не только передъ пріятелями, а передъ цѣлою вселенной скажу, началъ онъ: -- скажу, что приставать къ людямъ съ такимъ вздоромъ способенъ лишь стрикулистъ самый неисправимый! Какія вѣдомости? Для чего вѣдомости? Какой посредникъ, честно дѣлающій свое дѣло, найдетъ возможность и время въ мѣсяцъ два раза наяривать цѣлую тетрадь о томъ, что должно быть извѣстно всякой губернской власти, если только она не заложила своихъ глазъ въ какомъ нибудь водочномъ магазинѣ? Для чего же сидитъ это присутствіе и беретъ жалованье, если оно намѣрено знакомиться съ ходомъ дѣлъ черезъ наши срочныя вѣдомости если оно не знаетъ этого хода по всей подробности, своимъ глазомъ, своимъ опытомъ?..
-- Я не знаю, перебилъ Андрей Густавовичъ Бигельманъ, сжавши губы такъ что изъ нихъ образовалось нѣчто похожее на устье пузыря съ финиками,-- я не знаю до какой степени, на мировомъ съѣздѣ, въ присутствіи постороннихъ слушателей, могутъ быть дозволены подобныя, болѣе чѣмъ рѣзкія выраженія...
-- Я не разъ уже дѣлалъ подобный же вопросъ Ивану Николаичу, прибавилъ Игнатій Петровичъ Путиловъ, и хотя конечно его молодая кровь горячѣе нашей...
-- Прошу принять увѣреніе въ моемъ совершенномъ почтеніи и преданности, перебилъ Лѣсниковъ, подобно азартному молодому соколу, кидаясь отъ одной добычи на новаго противника:-- уже я знаю, что вы станете говорить, дражайшій Игнатій Петровичъ. Вы таки забѣжали впередъ, вы таки представили вѣдомость! Если бы губернаторскіе чиновники потребовали отъ посредниковъ, кромѣ срочныхъ вѣдомостей, чтобъ они имъ мыли и гладили лѣтніе бѣлые панталоны, вы себѣ заведете утюгъ и иголки, и все что надо.
-- Иванъ Николаичъ, сказалъ Матвѣевъ, одинъ только имѣвшій власть по временамъ обуздывать рьянаго товарища.
-- Вѣдь нельзя всякое лыко ставить въ строку, Иванъ Николаичъ, добавилъ предводитель съ умиротворяющимъ видомъ: -- извѣстно, этотъ народъ пишетъ себѣ такъ, чтобы нумеровъ накопить побольше. Плюньте, настрочите имъ какой нибудь чепухи на поллисточкѣ, вотъ вамъ и вѣдомость...
Тутъ краснорѣчіе бѣднаго старичка оборвалось, при такой новой, даже обидной защитѣ канцелярскихъ властей, и Игнатій Петровичъ и Бигельманъ съ ужасомъ отодвинулись отъ зеленаго стола. Но, увы, имъ предстояло услышать нѣчто еще худшее!
-- Не хочу знать срочныхъ вѣдомостей, не напишу ни одной пока я зовусь мировымъ посредникомъ! кричалъ Лѣсниковъ, топая ногой какъ дитя, между тѣмъ какъ яркая и молодая кровь кинулась ему въ голову.-- Я не хочу, чтобы на меня смотрѣли какъ на какую нибудь регистратурную крысу, не могу, потому что горжусь званіемъ посредника, и не дамъ его равнять съ писарскою должностью. Въ этой нотаціи по случаю срочныхъ вѣдомостей я вижу оскорбленіе себѣ и всѣмъ посредникамъ. Мало того, что наши вопросы оставляютъ безъ разрѣшенія, мало того, что губернское присутствіе предоставило себѣ по крестьянскому дѣлу всю грошовую филантропію, а на насъ глядитъ какъ на чернорабочихъ, ему не нравится то, что мы по возможности ведемъ дѣла безъ переписки, и не плодимъ отношеній съ принятіемъ увѣреній въ совершенномъ почтеніи и милостивыми государями! Поэтому я полагалъ бы на предложеніе присутствіи отвѣчать рѣзкимъ отзывомъ, а васъ, Михайло Егорычъ (тутъ юноша обратился къ предводителю) попросимъ, отъ имени всего съѣзда, лично переговорить съ высокосановнымъ старцемъ, котораго вы ожидаете.
Предводитель, только заслышавъ о томъ, что на его долю можетъ выпасть щекотливое объясненіе, и еще съ такимъ сановнымъ гостемъ, совершенно поблѣднѣлъ и разтерялся.
Ставицкій отпустилъ ядовитую шуточку, изъ которой явствовало, что если всѣ чиновники совершенная дрянь, въ чемъ онъ совершенно согласенъ, то и посредники еще не показали себя ничѣмъ особеннымъ, за исключеніемъ своего извѣстнаго пристрастія къ помѣщичьимъ интересамъ.
Бигельманъ заговорилъ въ защиту губернскаго присутствія, но отъ волненія сталъ дѣлать ужасныя ошибки въ русскомъ языкѣ, и даже брякнулъ нѣмецкую длинную фразу съ частицей zu на концѣ, которой, впрочемъ, никто не понялъ.
Что до Путилова, то ему и ораторствовать не настояло надобности; его лицо яснѣе всѣхъ языковъ говорило: Гдѣ мы, куда мы идемъ? Земля дрожитъ подъ моими ногами! О дѣловой перепискѣ отзываются съ омерзеніемъ! Его высокопревосходительство Ивана Ивановича иронически называютъ старцемъ!
Посреди общаго волненія сталъ говорить Владиміръ Матвѣевичъ, по своему обыкновенію, тихо и сжато. При первыхъ звукахъ его голоса, всѣ притихли. Неурядица въ совѣщаніи была такъ очевидна, что даже всегдашніе антагонисты нашего посредника увидали надобность въ голосѣ человѣка спокойнаго.
-- Я положительно расхожусь съ мнѣніями Ивана Николаича, сказалъ Матвѣевъ.-- Кругомъ насъ довольно ссоръ и всякой путаницы, а мы выбраны не за тѣмъ, чтобы пикироваться съ губернскимъ по крестьянскому дѣлу присутствіемъ. Одно изъ двухъ: или дѣло о срочныхъ вѣдомостяхъ будетъ упорно поддерживаться и мы придемъ къ необходимости полнаго объясненія съ присутствіемъ, или, что вѣрнѣе, оно заглохнетъ само собою.
Путиловъ возвысилъ было голосъ, но Владиміръ Матвѣевичъ взглянулъ на него и попросилъ минуту для своей рѣчи.
-- Въ первомъ случаѣ, продолжалъ Матвѣевъ: -- дѣло, не взирая на его ничтожность, потребуетъ всего нашего вниманія. Тутъ уже выступитъ вопросъ о канцелярскомъ порядкѣ и лишней перепискѣ, то-есть о томъ, что положительно несовмѣстно съ кругомъ нашей дѣятельности. Уступивъ на первомъ шагѣ, мы дѣйствительно подчинимъ себя регистратурѣ; навьючивъ на себя срочныя вѣдомости, мы дадимъ поводъ мучить себя сотнею другихъ вредныхъ формальностей. Но дѣло еще не дошло до столкновенія, и второй исходъ мнѣ кажется вѣрнѣе. Всѣ мы знаемъ изъ какихъ источниковъ вытекла большая часть обременительныхъ мелочей въ бумажномъ дѣлопроизводствѣ. Прихоть новаго начальника, праздная привычка чернить бумагу, иногда просто корыстный разсчетъ дрянного писаришки, вотъ что породило и поддерживало всѣ эти горы бумагъ, вѣдомостей и отношеній.
-- Владиміръ Матвѣичъ, опять перебилъ Путиловъ, собравшись съ силами: -- позвольте попросить васъ объясниться обстоятельнѣе. Гдѣ могли замѣтить вы, чтобы разсчетъ дряннаго писаришки былъ въ состояніи, какъ вы говорите, поддерживать горы бумагъ и вѣдомостей?
-- Мнѣ хотѣлось бы скорѣй перейдти къ другимъ дѣламъ по съѣзду, отвѣчалъ нашъ посредникъ: -- но если вамъ угодно вызвать меня на подтвержденіе словъ моихъ, за примѣромъ дѣло не станетъ. Передъ службой на Кавказѣ и по выборамъ, я служилъ въ гвардіи. Какъ всѣ младшіе офицеры, я часто ходилъ занимать караулы при заставахъ, караулы теперь уничтоженные. Сидя и зѣвая въ грязной караульной комнатѣ, я всегда дивился обилію листовъ, даже тетрадей, которые приходилось мнѣ подписывать и отправлять въ ордонансъ-гаузъ. Въ тетрадяхъ этихъ были выписаны всѣ проѣзжающіе изъ города и въ городъ; при отправленіи списка, караульный офицеръ всегда прилагалъ къ нему серебрянную монету, кажется полтинникъ, для писаря. Дивясь этому вороху бумагъ, ни къ чему не ведущихъ и особенно таинственному полтиннику, я подумалъ, что награжденіе, хотя и не законное, идетъ писарю, строчащему всѣ эти списки проѣзжихъ; ничуть не бывало. Труженикъ оставался ни при чемъ, офицерскія деньги шли писарю, принимавшему списки. Одинъ разъ для опыта, я попробовалъ исправить это распредѣленіе благостыни, труженику далъ полтинникъ, списки же послалъ безъ прилагательнаго. Черезъ день я получилъ бумагу, въ которой меня требовали въ канцелярію ордонансъ-гауза. Забывъ о караулѣ, я счелъ это приглашеніе серьезнымъ, поѣхалъ и нашелъ въ канцеляріи выжигу писаря, который сталъ показывать мнѣ въ спискахъ какія-то ошибки, и видя мои прапорщичьи эполеты, намекать на скупость и невѣжливо стращать меня отвѣтственностью. Я ругнулъ его какъ слѣдуетъ и уѣхалъ съ ожесточеніемъ. Черезъ два дня, адъютантъ полковой сообщилъ мнѣ, что изъ-за меня затянулась цѣлая переписка, посовѣтовалъ послать писарю три цѣлковыхъ и объяснилъ, что все дѣло произошло изъ-за полтинника... Не стоитъ разсказывать о томъ, какъ дѣло кончилось; важно не оно, а фактъ, давшій къ нему поводъ. Вотъ вамъ, Игнатій Петровичъ, примѣръ, какого вы желали... Мнѣ совѣстно, продолжалъ затѣмъ Владиміръ Матвѣевичъ: -- далѣе задерживать дѣла по съѣзду, и потому вотъ мое мнѣніе въ самыхъ короткихъ словахъ. Пусть всякій изъ насъ пишетъ или не пишетъ срочныхъ вѣдомостей по своему усмотрѣнію, затѣмъ подождемъ, что скажетъ присутствіе, и если оно не догадается оставить насъ въ покоѣ, тогда, съ общаго согласія, мы рѣшимъ, принимать ли мѣры противъ домогательствъ такого рода.
Рѣшено было остаться при этомъ, даже Путиловъ согласился подождать настояній болѣе положительныхъ; но и тутъ Игнатій Петровичъ, но обыкновенію своему, не могъ не разжечь пренія, благополучно угасавшаго.
-- Я самъ почти согласенъ, началъ онъ: -- что при безпрестанныхъ разъѣздахъ посредникамъ не совсѣмъ легко заготовлять слишкомъ частыя срочныя вѣдомости, но, вопервыхъ, отчетность и порядокъ важнѣе всего, во-вторыхъ я не могу не протестовать противъ того обиднаго нерасположенія ко всему носящему званіе чиновника, противъ того враждебнаго чувства ко всѣмъ высшимъ присутственнымъ мѣстамъ, которое, говорю съ глубокимъ сожалѣніемъ, слишкомъ часто высказывается въ рѣчахъ и замѣчаніяхъ моихъ высокоуважаемыхъ товарищей.
-- Вы истинный Цицеронъ въ вицмундирѣ, возразилъ неугомонный Лѣсниковъ; -- но я не могу не заспорить съ вами опять, нашъ высокоуважаемый Игнатій Петровичъ! Враждебнаго чувства неимѣемъ мы ни къ кому; чтобы честно покончить то дѣло соглашенія, на которое мы призваны, всякій изъ насъ готовъ подать руку личному своему недругу, лишь бы онъ помогалъ намъ отъ чистаго сердца. Нерасположеніе къ чиновникамъ -- дѣло другое. Чиновникъ не помогаетъ намъ ни въ чемъ, чиновникъ прямо недоволенъ тѣмъ, что намъ оказано большое довѣріе и отъ властей, и отъ общества. Дѣятельность хорошаго посредника, вся живая и практическая, безъ мертвыхъ бумагъ, безъ возможности доходовъ, безгрѣшныхъ и грѣшныхъ,-- бѣльмо на глазу и укоръ для истаго чиновника. Враждовать съ чиновникомъ я не хочу, а любить его мнѣ не за что... Я ужь не трогаю высшихъ мѣстъ, комитетовъ и коммиссій: но что дѣлалось у насъ въ губернскомъ городѣ, пока еще крестьянскій вопросъ обсуждался? Кто проповѣдывалъ, что всѣ мы, здѣшніе помѣщики, враждебны дѣлу освобожденія? Кто силился представить всякую практическую замѣтку, обусловленную мѣстностью нашего края, воплемъ плантаторовъ и желаніемъ затянуть дѣло? Все это дѣлали чиновники. Гдѣ мы видѣли самое дѣло и жизнь, они видѣли только свое личное спокойствіе. Развѣ на языкѣ ихъ не было вѣчнаго: другіе молчатъ и сидятъ смирно, изъ чего жь наша губернія полѣзетъ съ своими совѣтами? И добро бы въ этомъ противодѣйствіи имѣлось сочувствіе къ выгодамъ народа: но откуда могло взяться это сочувствіе и развѣ голосъ дѣльныхъ помѣщиковъ нашихъ говорилъ во вредъ простому народу?..
-- Иванъ Николаевичъ; -- наконецъ перебилъ Матвѣевъ, если мы станемъ вдаваться въ частные споры, наше засѣданіе никогда не кончится. Будьте такъ добры, отложите преніе до другого раза, войдите хоть въ положеніе господина секретаря, у котораго цѣлая кипа бумагъ еще не прочитанныхъ.
Всѣ приготовились опять приступить къ дѣлу, но къ несчастію двери комнаты съ шумомъ отворились, и приставъ второго стана поспѣшно вошелъ съ извѣстіемъ, что ихъ превосходительство ужь у самого города.
Тутъ послѣдовала тревога тѣмъ болѣе шумная, что члены мирового съѣзда не условились напередъ о томъ, что предстоитъ дѣлать въ настоящую минуту. Матвѣевъ и его товарищи болѣе хладнокровные разсчитывали, что засѣданіе будетъ идти своимъ чередомъ, не взирая ни на какихъ именитыхъ гостей; но они не сообразили, что предводитель потеряетъ голову, а Путиловъ съ Бигельманомъ ринутся туда, гдѣ идетъ встрѣча. Появленіе вѣстника было сигналомъ суматохи. Бигельманъ кинулся бѣжать, не говоря ни слова, но князь Туманскій нарочно спряталъ его шапку подъ бумагами, и бѣдный Андрей Густавовичъ сталъ кубаремъ вертѣться по всѣмъ угламъ залы, разыскивая свой головной уборъ. Путиловъ началъ было: -- намъ кажется должно всѣмъ встрѣтить гостей у города, но видя что никто ему не отвѣтилъ, потихоньку направился къ выходу. Старичокъ предводитель то подбѣгалъ къ дверямъ, то возвращался къ зеленому столу.-- Ужь предводительствуйте вы, Владиміръ Матвѣичъ, говорилъ онъ дрожащимъ голосомъ:-- вѣроятно Иванъ Ивановичъ захочетъ побывать въ засѣданіе съѣзда. Ахъ, Господи! никуда я не гожусь въ этихъ суматохахъ! Такъ мы къ вамъ и придемъ, а вы бы велѣли поставить стульевъ побольше. Ради Бога, не уходите, Сергѣй Ильичъ; вѣдь нашъ съѣздъ гласный, это нынче любятъ... Да что съ вами, Андрей Густавовичъ? Вы меня совсѣмъ съ ногъ сбили. Хорошо бы и выбрать для доклада дѣльце позанимательнѣе; такъ ли, Владиміръ Матвѣичъ?...
-- Какъ же, какъ же, отвѣчалъ Матвѣевъ, кусая губы; -- за этимъ, конечно, дѣло не станетъ. О смѣнѣ волостного старшины Купріянова за пьянство и драку съ писаремъ, прибавилъ онъ проглядывая бумаги.
-- Что вы, что вы. Боже васъ сохрани, какое это дѣло!
-- Или жалобу помѣщицы Канифасовой на посредника Матвѣева за потворство...
-- Вотъ еще выдумали! Какой самоотверженный Брутъ отыскался! Спрячьте это подальше! Господи, я думаю они уже въ городѣ!
-- Еще дѣло, прибавилъ Лѣсниковъ, смѣясь: -- о самовольной порубкѣ крестьянами...
-- Бога вы не боитесь! Станутъ говорить въ Петербургѣ, что наши мужики рубятъ лѣсъ самовольно!
-- Я думаю, Михайло Егорычъ, сказалъ Матвѣевъ вставши:-- что лучше будетъ отложить наше засѣданіе до отъѣзда высокихъ посѣтителей. Большая часть присутствующихъ такъ взволнована, что дѣла не могутъ не потерпѣть отъ этого. Что вы бѣгаете по комнатѣ, Андрей Густавовичъ? Что съ вами такое?
-- Шляпы не могу отыскать, моей шляпы, проговорилъ Бигельманъ, задыхаясь, и бросился къ дивану, на которомъ сидѣлъ я, не двигаясь съ мѣста.
Причина, по которой я одинъ сидѣлъ, не двигаясь съ мѣста, состояла въ томъ, что мой добрый сосѣдъ и спутникъ Иванъ Петровичъ, мало интересуясь ходомъ засѣданія и позавтракавши именно въ тотъ часъ, когда у себя дома обыкновенно обѣдалъ, счелъ долгомъ сперва прилечь головою къ спинкѣ дивана, и вслѣдъ за тѣмъ заснулъ сномъ невиннаго младенца. Но все время пока шли пренія, я прикрывалъ сонливца своею фигурой и даже руку положилъ такъ, что она нѣсколько закрыла, его физіономію, но диванъ стоялъ недалеко отъ выхода, и когда Бигельманъ принялся искать на немъ своей шляпы, истина не могла долѣе скрываться. Я всталъ съ мѣста, обнаруживъ распростертую особу любителя гласныхъ мировыхъ совѣщаній. Матвѣевъ, Лѣсниковъ и князь Туманскій разсмѣялись; но бѣдный предводитель, захлопотавшійся до того, что лишился способности понимать все вокругъ происходящее, отшатнулся и произнесъ:
-- Что это такое? что съ нимъ? Поглядите, что это съ Иванъ Петровичемъ?
-- Должно быть его отъ страха хлопнулъ кондрашка, сказалъ Лѣсниковъ, любившій пошкольничать.
-- Да и кого не стукнетъ послѣ вашего завтрака? прибавилъ Ставицкій.
-- Господи, этого только не доставало! вскричалъ Михаилъ Егоровичъ: -- доктора, ради Бога за докторомъ! И онъ сталъ щупать пульсъ у Ивана Петровича.
-- А! вы что тутъ! лупи его!... въ свою очередь зашумѣлъ Иванъ Петровичъ, такъ неожиданно пробужденный: -- Ба, ба, ба, кого я вижу? Вы ли это, нашъ обожаемый шефъ и амфитріонъ --скаго уѣзда? Дѣльно, дѣльно вы разсуждали, я не проронилъ ни одного словечка; Сергѣй Ильичъ вамъ за то порукой. Срочныя вѣдомости? Точно это вздоръ, а губернскія вѣдомости еще хуже, и давно хотѣлъ вамъ сказать, за что это дурень исправникъ ихъ намъ навязываетъ?...-- И понюхавъ своего зеленаго табаку, онъ разразился яростнымъ чиханіемъ.
-- Съ вами пропадешь только, отчаянно сказалъ предводитель, махнувъ рукою.-- Смѣются, нюхаютъ скверный табакъ... посадилъ бы я васъ всѣхъ въ мою кожу!
-- Да идемъ же, Михайло Егорычъ, перебилъ Путиловъ, все время теребившій предводителя за рукавъ,-- не слышите какой шумъ? Они изволили пріѣхать!
-- Вотъ наконецъ моя шляпа! радостно возгласилъ Бигельманъ совершенно неожиданно усмотрѣвъ ее посреди зеленаго стола, на видномъ мѣстѣ.
-- Идемте, идемте наконецъ! заключилъ предводитель, хватая подъ руки Игнатія Петровича и Андрея Густавовича.-- Никогда не буду больше предводителемъ; ну изъ-за чего я безпокоюсь и убиваюсь, какъ каторжный? И эти гости тоже хороши! Ну чего они лѣзутъ къ намъ, какого рожна удастся имъ обревизовать въ одни сутки?
При этомъ неуважительномъ, но изъ сердца вырвавшемся сѣтованіи, Бигельманъ и Путиловъ укорительно отдѣлились отъ своего спутника, а за тѣмъ всѣ трое побѣжали внизъ встрѣчать вожделѣннаго гостя и его свиту.
-- Чего это ихъ разобрало? спросилъ Иванъ Петровичъ: -- сидѣли, сидѣли, разсуждали очень толково, я просто заслушался, а кинулись словно на драку!
-- Да какъ же было не кинуться? отвѣчалъ Лѣсниковъ, принявъ озабоченную физіономію.-- Иванъ Иванычъ просто переругалъ насъ всѣхъ; я, говоритъ, доведу это до свѣдѣнія высшей власти; вы господа, говоритъ, составляете позоръ мировымъ учрежденіямъ!
-- Какъ Иванъ Иванычъ? спросилъ мой сосѣдъ, вытаращивъ глаза: -- да вѣдь его еще только ждутъ къ обѣду?..
-- Зарѣзали вы насъ, Иванъ Петровичъ, продолжалъ юноша:-- и угораздило васъ захрапѣть на всю комнату, выспались бы у себя дома; вѣдь это дѣло не шуточное. Право я думалъ, что старичокъ всѣхъ насъ сошлетъ на поселеніе!-- Если на мировомъ съѣздѣ у васъ спятъ въ неприличномъ и развращенномъ видѣ, говорилъ онъ, такъ что же должно дѣлаться въ волостяхъ и въ мировыхъ участкахъ?
-- И записалъ вашу фамилію въ большую черную книгу, добавилъ князь Туманскій.
Иванъ Петровичъ задумался на мгновеніе, но инстинктъ стараго проказника не замедлилъ ему объяснить дѣло.-- Ну, ну, вы, школяры! промолвилъ онъ весело: -- еще молоды слишкомъ! А теперь куда намъ дѣваться до обѣда? или представлять ликующій народъ вокругъ дорогихъ посѣтителей?
-- Ликующему народу достанутся одни тычки отъ полиціи, сказалъ князь Туманскій: -- пойдемте лучше на мою квартиру, будетъ покойнѣе, а Ивана Петровича положимъ опять спать, и накроемъ тулупомъ.