Саксенъ нападаетъ на новый слѣдъ.
-- Не потрудится ли "monsieur" записаться въ книгу путешественниковъ?
Саксенъ только-что кончилъ свой одинокій завтракъ, и безсознательно смотрѣлъ въ окно общей столовой, когда главный слуга предсталъ передъ нимъ съ этимъ стереотипнымъ вопросомъ и огромной книгой. Едва бросивъ взглядъ на подписи, которыми почти до низу пестрѣлась раскрытая передъ нимъ страница, онъ небрежно прибавилъ къ нимъ и свои автографъ.
-- Tiens! замѣтилъ слуга, когда Саксенъ росписался по всѣмъ графамъ:-- "monsieur" -- швейцарецъ?
-- Да. Что жь изъ этого?
-- Ничего; только "monsieur" такъ чисто говоритъ пофранцузски. Въ Бордо есть протестантская церковь -- можетъ быть, "monsieur" угодно будетъ присутствовать при богослуженіи.
Новая мысль блеснула въ умѣ Саксена.
-- Есть англійская протестантская церковь? быстро спросилъ онъ.
-- Mais certainement, monsieur. Отсюда даже видно.
И слуга указывалъ изъ окна на скромное бѣлое зданіе.
Сердце Саксена радостно заколотилось въ груди отъ возродившейся надежды. Что мудренаго, что Геленъ, въ это ясное воскресное утро, пойдетъ помолиться въ англійскую церковь? Что мудренаго, что англійскій пасторъ будетъ въ состояніи помочь ему? Какъ глупо было не подумать объ этомъ ранѣе! Узнавъ, что до начала службы оставалось еще цѣлыхъ два часа, и что пасторъ живетъ почти рядомъ, Саксенъ немедля отправился къ нему на квартиру. Но старая служанка, отворившая ему дверь, пояснила ему, что ея господинъ въ отъѣздѣ, на шестинедѣльный отдыхъ, и что обязанности его, на время его отсутствія, исправляетъ чужой господинъ. Имени же этого "чужого господина" она никакъ не могла сообщить, и знала только, что у него un nom anglais, un nom extrêmement difficile.
-- Если вы мнѣ только укажете, гдѣ его найти, прервалъ ее Саксенъ:-- я обойдусь и безъ его имени.
-- Mon Dieu, monsieur, онъ живетъ въ Друэ.
-- А гдѣ это, Друэ?
-- Далеко.
-- То-есть, какъ -- далеко?
-- Да отсюда больше трехъ льё. Но онъ будетъ здѣсь въ десять съ половиною часовъ, и послѣ службы вы можете говорить съ нимъ.
Пришлось довольствоваться этой надеждою, а покуда Саксенъ еще поболталъ съ словоохотливой старухою, и узналъ отъ нея, что Друэ -- небольшая деревня, зарытая въ виноградникахъ, къ сѣверу отъ Бордо; что "чужой господинъ", по слабости здоровья, поселился тамъ, на все время сбора винограда, ради леченія виноградомъ; что ея господинъ -- добрѣйшій въ мірѣ человѣкъ; что англійская церковь -- très laide; что англичанъ въ это время года очень мало; что доброхотныя приношенія на содержаніе церкви крайне скудны и т. д.-- пока ему посчастливилось убѣжать отъ ея болтовни.
Наконецъ, пробило и десять съ половиною часовъ. Началась служба. Но умъ Саксена былъ занятъ мірскими помышленіями, и онъ чувствовалъ, что не въ силахъ отрѣшиться отъ нихъ. Онъ чувствовалъ, что ему такъ же невозможно сложить съ себя житейскую ношу на этомъ священномъ порогѣ, какъ сложить съ себя собственное свое я; поэтому онъ даже не вошелъ въ церковь, а только стоялъ у дверей ея и осматривалъ входящихъ. Но напрасно. Между женщинами не было Геленъ Ривьеръ, между мужчинами -- Вильяма Трефольдена. Нѣсколько погодя, въ полуоткрытыя окна долетѣло къ нему пѣніе псалмовъ, затѣмъ изрѣдка сталъ слабо доноситься голосъ проповѣдника. По окончаніи службы, показавшейся ему нескончаемою, молельщики вышли изъ церкви и разбрелись по разнымъ сторонамъ. Тогда онъ вошелъ въ церковь, изложилъ свое желаніе поговорить наединѣ съ пасторомъ, и былъ проведенъ въ ризницу.
Тутъ его вѣжливо принялъ блѣдный, болѣзненный съ виду молодой человѣкъ лѣтъ двадцати-шести, указалъ на стулъ, и любезно спросилъ, чѣмъ онъ можетъ имѣть удовольствіе быть ему полезнымъ?
Саксенъ не затруднился своимъ разсказомъ. Онъ столько разъ уже повторялъ его, всегда съ тѣми же утайками и измѣненіями, что теперь уже почти читалъ его скороговоркой, какъ затверженный урокъ.
Онъ искалъ двухъ близкихъ ему особъ -- такъ пояснилъ онъ дѣло пастору -- которыя, какъ ему достовѣрно извѣстно, прибыли на дняхъ въ Бордо. Одна изъ этихъ особъ -- его родственникъ, другая -- дама, съ семействомъ которой онъ близко знакомъ. Фамилія ея -- Ривьеръ. Ей не болѣе семнадцати или восемнадцати лѣтъ, одѣта она въ глубокій трауръ. Онъ везетъ имъ очень важныя для нихъ вѣсти, и нарочно ради этого поѣхалъ за ними въ погоню изъ Англіи; но до сихъ поръ не могъ получить о нихъ вѣрныхъ свѣдѣній. Онъ заключилъ, наконецъ, свою повѣсть извиненіемъ въ причиняемомъ его слушателю безпокойствѣ и тратѣ времени.
Пасторъ сидѣлъ, прикрывъ ротъ одной рукою, съ глазами, внимательно устремленными въ полъ; выслушавъ Саксена до конца, онъ сказалъ яснымъ, спокойнымъ голосомъ:
-- Позволите узнать вашу фамилію?
-- Безъ сомнѣнія. Фамилія моя -- Трефольденъ.
-- А фамилія вашего родственника -- тоже Трефольденъ?
Саксенъ замялся.
-- Не думаю, сказалъ онъ:-- чтобы онъ путешествовалъ подъ этимъ именемъ.
-- Вы хотите сказать, мистеръ Трефольденъ, что родственникъ вашъ путешествуетъ подъ вымышленнымъ именемъ?
-- Да... то-есть я думаю... я имѣю причину полагать, что онъ называетъ себя Форситомъ.
Пасторъ нервно прижалъ пальцы къ губамъ.
-- Странно! проговорилъ онъ.
-- Если вы что-нибудь знаете, не задумывайтесь сообщить мнѣ, ради самого неба! воскликнулъ Саксенъ порывисто.
-- Не могу не задумываться, возразилъ пасторъ.-- Не знаю, слѣдуетъ ли мнѣ...
-- Если вашъ долгъ велитъ вамъ заступаться за безпомощныхъ и разить неправедныхъ, вы должны -- повѣрьте, сэръ -- должны говорить!
Молодой пасторъ съ минуту пристально на него посмотрѣлъ, наконецъ отвѣчалъ:
-- Я вамъ вѣрю, мистеръ Трефольденъ. Если я не ошибаюсь, я обѣщалъ обвѣнчать описываемыя ваши лица завтра въ Друэ.
Саксенъ измѣнился въ лицѣ, раскрылъ губы, какъ-бы собираясь что-то сказать, но удержался, всталъ, снова сѣлъ, наконецъ сказалъ тихимъ, глухимъ голосомъ:
-- Слава-богу, что я не опоздалъ!
-- Не опоздали къ тому, чтобы присутствовать при свадьбѣ?
-- Нѣтъ -- чтобы помѣшать ей.
Пасторъ, повидимому, отчасти ожидалъ этого отвѣта.
-- Если вы желаете, чтобы я отказался совершить брачный обрядъ, мистеръ Трефольденъ, необходимо, чтобы вы мнѣ привели уважительную къ тому причину, сказалъ онъ.
Въ Саксенѣ крѣпко боролись его желаніе оградить добрую славу имени Трефольденовъ и очевидная необходимость разсказать все, какъ было.
-- Если я довѣрю вамъ великую тайну, обѣщаете ли вы сохранить ее? сказалъ онъ, наконецъ.
-- Безъ всякаго сомнѣнія.
Саксенъ поглядѣлъ на него, словно хотѣлъ прочесть всю душу его.
-- Вы для меня совершенно чужой, сказалъ онъ: -- но мнѣ кажется, вы честный человѣкъ. Я вамъ довѣрюсь.
И Саксенъ, заглянувъ въ церковь, чтобы убѣдиться, что никто не можетъ подслушать его, подсѣлъ къ пастору и повѣрилъ ему всю повѣсть о гнусномъ измѣнничествѣ своего родственника.