Какъ началась битва при Меландо.
Рогъ затрубилъ еще до разсвѣта, и при первомъ тускломъ мерцаніи утра Мери уже закишѣлъ солдатами. И всю-то ночь ни на минуту не водворялась совершенная тишина всеобщаго покоя, но теперь все оживилось усиленной бдительностью, какимъ-то страннымъ, бурнымъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ сдержаннымъ движеніемъ, въ которомъ чувствовалось что-то крайне торжественное и возбуждающее.
Часамъ къ пяти всѣ гарибальдійскіе отряды уже стояли подъ оружіемъ. Главная улица, пространство около фонтана, открытыя подгорья между домами и потокомъ Santa Lucia, и часть большой дороги за нимъ, были буквально затисканы народомъ. Самый воинственный видъ имѣли cacciatori, съ ихъ загорѣлыми лицами, и лоснящимися султанами изъ пѣтушиныхъ перьевъ. Что же касается остальныхъ войскъ, красная рубашка положительно была единственнымъ связущимъ ихъ отличительнымъ знакомъ, и еслибы не рѣшительность ихъ пріемовъ, при обращеніи съ оружіемъ, да сосредоточенная покойная твердость, выражавшаяся на лицахъ ихъ, не одинъ правильно вышколенный солдатъ былъ бы вправѣ улыбнуться ихъ наружности. Но во всемъ ихъ существѣ было что-то такое, надъ чѣмъ не пришло бы въ голову потѣшаться ни другу, ни недругу.
-- Сколько васъ всѣхъ? спросилъ Саксенъ, прохода мимо выстроенныхъ рядовъ къ маленькой площади, съ своимъ пріятелемъ и майоромъ, который велъ подъ уздцы свою лошадь.
-- Всѣхъ-то, cacciatori, тосканцевъ, пьемонтцевъ и иностранныхъ волонтеровъ -- будетъ около четырехъ тысячъ четырехсотъ человѣкъ годныхъ въ дѣло.
-- Только-то?
-- Еще есть тысячи двѣ сициліанскихъ ополченцовъ, отвѣчалъ драгунъ:-- только тѣ вѣдь орущій народъ, больше никуда не годятся.-- Смотрите! вотъ ѣдетъ Гарибальди!
Продолжительный говоръ, постепенно перешедшій въ громкое ура, пробѣжалъ по рядамъ, когда диктаторъ шагомъ выѣхалъ на площадь со своимъ штабомъ. Онъ курилъ папироску, и смотрѣлъ точно такимъ, какимъ смотритъ на своихъ портретахъ: спокойнымъ, добродушнымъ, съ красивыми загорѣлыми чертами, съ золотой цѣпочкой, лежащей фестонами на груди его красной рубашки, и чернымъ шелковымъ платкомъ, свободно завязаннымъ вокругъ шеи.
-- Это вонъ Медичи, направо отъ него, сказалъ Воанъ, садясь на лошадь: -- говоритъ же съ нимъ теперь полковникъ Доннъ. А теперь вамъ обоимъ лучше всего будетъ остаться при главномъ отрядѣ, и держаться какъ можно ближе къ штабу. Такимъ образомъ вы увидите все, что стоитъ смотрѣть, и будете имѣть случай поработать и винтовками. Однако, Маленкини получилъ приказанія генерала и уже трогается.
Дѣйствительно, въ эту минуту тосканскій генералъ проѣхалъ мимо ихъ во главѣ своего батальона, и повернулъ къ западу, по направленію къ Санта-Марина, гдѣ у неаполитанцевъ у самаго моря былъ выставленъ аванпостъ.
-- Еще одно слово, поспѣшно проговорилъ драгунъ.-- Если меня убьютъ, я бы желалъ, чтобы моя Гульнара была доставлена мисъ Колоннѣ. Она всегда была у нея любимицей -- она ее побережетъ. Вспомнитъ ли меня при случаѣ который-нибудь изъ васъ?
-- Оба, оба будемъ помнить! въ одинъ голосъ отвѣчали графъ и Саксенъ.
-- Спасибо -- а теперь, прощайте. Не думаю, чтобы намъ можно было перекинуться словомь въ слѣдующіе пять-шесть часовъ.
Съ этими словами онъ еще разъ на прощаніе махнулъ рукою, помчался черезъ площадь и примкнулъ къ остальному штабу. Въ ту же минуту, генералъ Козенцъ, получивъ приказаніе вести атаку противъ неаполитанскаго лѣваго фланга въ Арки, отъѣхалъ чтобы стать во главѣ своихъ ветерановъ, между тѣмъ какъ Фабрици, съ своими сициліанцами -- о которыхъ никто за одинъ часъ до дѣла не могъ бы предсказать, станутъ ли они драться какъ черти, или убѣгутъ какъ мальчишки -- отправился къ крайнему правому флангу, чтобы перехватить неаполитанскія подкрѣпленія, могущія приспѣть изъ Мессины. Наконецъ, когда и правый и лѣвый фланги отправились по принадлежности, главный отрядъ, подъ командою Медичи, тоже тронулся и въ превосходномъ порядкѣ потянулся вдоль большой дороги къ Сан-Пьетро, предоставляя генералу Донну выстроить резервъ.
Молодые люди послѣдовали совѣту Воана и пошли съ центромъ. Было около шести часовъ. Солнце начинало сильно припекать, но съ моря дулъ свѣжій вѣтеръ, и виноградная зелень по обѣимъ сторонамъ дороги блистала, увлажненная росою. Проходя черезъ мостикъ за деревнею, и глядя съ него внизъ на плоское пространство, они видѣли, какъ дивизія Маленкини тянулась налѣво, а отрядъ Козенца быстро скрылся направо. Потомъ дорога, по которой они шли, вдругъ круто стала спускаться, и они увидѣли передъ собою только длинную, рѣкою льющуюся по ней вереницу красныхъ рубашекъ и сверкающихъ на солнцѣ штыковъ. Волна за волною катилась она, подъ тяжелый мѣрный топотъ сотенъ ногъ, ни на минуту не прерываясь и не останавливаясь, и только по сторонамъ колыхалась тростниковая чаща, да голубое небо сіяло надъ головами.
Между тѣмъ, хотя извѣстно было, что непріятельскія войска выстроены обширнымъ полукругомъ на полдорогѣ между Мери и Мелаццо, простираясь съ правой стороны до Арки, и съ лѣвой до самого морского берега за Марину, не видать было ни души: совершенно укрытые тростникомъ и лозами, благопріятствуемые плоскою мѣстностью, готовые отступить къ городу въ случаѣ нужды, или, въ случаѣ отпора со стороны города, спастись въ крѣпость, неаполитанцы занимали позицію почти что неприступную.
Минуту спустя, въ то время, какъ гарибальдійцы совсѣмъ уже спускались въ равнину по направленію къ Санта-Марія, раздался далекій залпъ, и они поняли, что у отряда Маленкини завязалось сраженіе съ правой оконечностью неаполитанскаго полукруга. По рядамъ пробѣжалъ говоръ, и вдоль ихъ верхомъ проѣхалъ офицеръ.
-- Silenzio! сказалъ онъ:-- Silenzio!
Это былъ молодой Бэни. Замѣтивъ марширующихъ съ другими Саксена и Кастельтауерса, онъ имъ улыбнулся и привѣтноикивнулъ головою, потомъ поднялся на стремена и сталъ осматривать мѣстность впереди.
Въ это самое мгновеніе черезъ тростникъ щелкнулъ сухой выстрѣлъ, и прожужжала пуля. Бэни засмѣялся и поднялъ надъ головою свою шляпу, пробитую въ двухъ мѣстахъ.
-- Знатно попалъ первый выстрѣлъ! сказалъ онъ, и поѣхалъ обратно.
И вдругъ плантаціи по обѣимъ сторонамъ дороги закишѣли невидимыми непріятелями. Пуля за пулей съ визгомъ и свистомъ вылетала изъ тростника, одни за другимъ пустѣли мѣста въ передовыхъ рядахъ. Задніе ряды сотнями ринулись въ виноградники, стрѣляя почти на удачу, руководимые единственно только дымомъ непріятельскихъ винтовокъ, но передніе ряды неуклонно шли своей дорогою.
Съ каждой минутой гуще сыпались пули, и чаще падали люди. Одинъ нѣмецъ, съ которымъ Саксенъ говорилъ еще за минуту, грохнулся мертвый передъ самыми его ногами, и Саксенъ слышалъ глухой стукъ пули о его черепъ. Лошадь Медичи свалилась подъ нимъ; Бэни пронесся мимо съ окровавленнымъ платкомъ, обвязаннымъ вокругъ руки; Гарибальди и его офицеры тѣснились ближе къ переднимъ рядамъ, а еще не видать было ни одного неаполитанца.
Вдругъ вся центральная масса, по данной командѣ, пустилась бѣгомъ, стрѣляя вправо и влѣво въ тростниковую чащу, и направляясь прямо къ одной точкѣ, изъ которой болѣе другихъ зачастили пули. Шагахъ въ двадцати сверкнула страшная молнія, клубами взвился дымъ, раздался грохотъ, отъ котораго потряслась самая земля подъ ногами; передніе ряды въ смятеніи отхлынули назадъ: они набѣжали прямо на замаскированную батарею!
По мѣрѣ того, какъ дымъ разсѣялся, показалась земля, буквально вспаханная картечью и усѣянная убитыми и умирающими.
Кастельтауерсъ бросилъ винтовку, кинулся къ раненымъ, и вытащилъ сперва одного, потомъ другого въ тростниковую чащу.
Саксенъ полѣзъ на маслину, стоявшую у самой дороги, и, не обращая ни малѣйшаго вниманія на пули, сыпавшіяся кругомъ него точно горохъ, преспокойно сталъ отбирать неаполитанскихъ канонеровъ.
Отрядъ Медичи этимъ временемъ откинулся на стоявшіе позади ряды, и вся масса черезъ это пришла въ безпорядокъ. Въ довершеніе сумятицы откуда-то пронесся крикъ, будто Гарибальди раненъ.
Въ эту критическую минуту, пока еще дорога была запружена людьми, прискакалъ майоръ Воанъ, объѣхавъ фронтъ. Онъ былъ отряженъ изъ аріергарда съ приказаніями отъ Гарибальди, и не найдя возможности пробиться сквозь сплошную, переполошенную массу, рѣшился на этотъ опасный подвигъ. Проѣзжая во весь опоръ черезъ открытое пространство между батареею и гарибальдійцами, онъ въ то же мгновеніе сдѣлался мишенью для дюжины невидимыхъ винтовокъ, пошатнулся въ сѣдлѣ, перевѣсился черезъ него и упалъ въ двухъ-трехъ футахъ отъ Саксенова дерева.
Вмигъ молодой человѣкъ соскочилъ на землю, подхватилъ драгуна на руки, снесъ его въ сторону отъ дороги и посадилъ спиною къ стволу дерева.
-- Сильно вы ранены? спросилъ онъ тревожно.
Воанъ слабо наклонилъ голову.
-- Возьмите мою лошадь, заговорилъ онъ съ прерывистыми передышками, и плотно прижавъ руку къ боку.-- Поѣзжайте кругомъ къ арьергарду, велите Донну придти на помощь съ резервомъ... и напасть на батарею... съ фланга.
-- Хорошо. Можно ли перенести васъ на нѣсколько ярдовъ далѣе?
-- Скажите ему, что тамъ есть стѣна... вправо отъ орудій... и что подъ прикрытіемъ ея.... онъ можетъ подвести своихъ...
-- Да, да, но прежде всего...
-- На кой чортъ стоите?... Ступайте... или все пропало!
Съ этими словами онъ наклонился напередъ, нетерпѣливымъ движеніемъ указывая на лошадь, и упалъ на лицо.
Саксенъ приподнялъ его, взглянулъ въ бѣлое, какъ полотно лицо его, бережно прислонилъ голову его къ дереву, вскочилъ въ пустое сѣдло Гульнары, и поскакалъ карьеромъ. Въ то же время онъ увидалъ, что ряды Медичи снова выстроились, что самъ Гарибальди поощряетъ ихъ къ атакѣ, и что Кастельтауерсъ бодро идетъ впередъ вмѣстѣ съ другими.
Прискакать къ арьергарду, сдать приказаніе, слѣзть съ лошади и привязать ее въ безопасномъ мѣстѣ -- все это было для Саксена дѣломъ немногихъ мгновеній. Затѣмъ онъ возвратился на мѣсто сраженія съ полкомъ Донна, пробираясь вмѣстѣ съ другими между виноградными лозами, и подкрадываясь къ батареѣ подъ прикрытіемъ стѣны и рва, находящихся влѣво, въ сторонѣ отъ нея -- но наставленіямъ Воана.
Подойдя къ самой батареѣ, они уже застали тамъ ожесточенный бой въ полномъ разгарѣ; неаполитанцы защищали свои орудія штыками, солдаты Медичи храбро шагали черезъ земляныя насыпи, а Гарибальди, со шпагой въ рукѣ, мелькалъ въ самой серединѣ сѣчи.
Раздалась команда, резервъ нагрянулъ бѣгомъ, и минуту спустя Саксенъ очутился внутри батареи, принертый къ пушечному лафету, въ рукопашномъ бою съ двумя неаполитанскими канонирами, которыхъ онъ обоихъ застрѣлилъ изъ револьвера.
-- Тащите орудія! гаркнулъ полковникъ Доннъ.
Въ одну минуту орудія были обступлены, схвачены, оттащены и приведены въ движеніе, неаполитанцы подались назадъ, разступились направо и налѣво, и дали мѣсто своей кавалеріи.
Тогда Саксенъ услыхалъ приближающійся громъ копытъ, передъ нимъ вдругъ мелькнули всадипки, лошади, поднятыя сабли; онъ еще имѣлъ сознаніе, что выстрѣлилъ свою послѣднюю пулю въ лицо драгуна, наклонившагося надъ нимъ, чтобы нанести ему ударъ, и послѣ этого уже ничего не номнилъ.