Багрикада въ Via de'Lombardi.
Съ непріятнымъ сознаніемъ, какъ-бы недобровольнаго пробужденія изъ чего-то болѣе тяжелаго, чѣмъ сонъ, болѣзненнаго усилія вздохнуть, и внезапнаго окачиванія волной холодной воды, Саксенъ раскрылъ глаза, и увидалъ надъ собою тревожное лицо лорда Кастельтауерса, наклонившагося надъ нимъ.
-- Гдѣ я? спросилъ онъ, растерянно озираясь кругомъ широко-раскрытыми глазами.-- Что это со мной дѣлается?
-- Ничего особеннаго, надѣюсь, мой другъ, отвѣчалъ его пріятель.-- Пять минутъ назадъ, я тебя вытащилъ изъ-подъ труповъ человѣка и лошади, и былъ въ полной увѣренности, что ты убитъ, но послѣ того я сходилъ за водою и привелъ тебя въ чувство, а такъ-какъ въ твоемъ природномъ панцырѣ поврежденій не оказывается, то я и надѣюсь, что ничего особеннаго съ тобой не приключилось. Попробуй-ка встать.
Саксенъ взялъ руку графа, и поднялся на ноги безъ большого труда. Голова у него болѣла и кружилась, больше ничего.
-- Должно быть, я былъ только сваленъ съ ногъ и ошеломленъ, сказалъ онъ, оглядываясь на опустѣвшую батарею.-- Что же сраженіе -- кончено? выиграно?
Орудія исчезли и земля была взборонена глубокими слѣдами ихъ тяжелыхъ колесъ. Темныя лужи крови и груды тѣлъ обозначали тѣ мѣста, гдѣ съ большимъ ожесточеніемъ свирѣпствовалъ бой и у самыхъ ногъ Саксена лежали тѣла одного кирасира и двухъ неаполитанскихъ артилеристовъ, собственноручно застрѣленныхъ имъ.
-- Ну, нѣтъ, сраженіе еще не кончено, отвѣчалъ графъ: -- нельзя сказать, чтобы и выиграно было совсѣмъ, но болѣе чѣмъ на половину выиграно. Орудія мы отбили и неаполитанцы ретировались въ городъ, а теперь протрубили къ отдыху, такъ что наши на часокъ переведутъ духъ. Мостъ черезъ Ночито и все открытое пространство до самыхъ воротъ Мелаццо -- наши.
-- Горячая здѣсь была схватка, замѣтилъ Саксенъ.
-- Самая горячая изъ всѣхъ, бывшихъ до сихъ поръ, подтвердилъ графъ.-- Непріятельская кавалерія опять было-завладѣла орудіями, и вытѣснила Донна изъ батареи; но наши стали по обѣимъ сторонамъ дороги, и приняли ее перекрестнымъ огнемъ, а когда она пыталась ускакать обратно, загородили дорогу и застрѣлили вождей. Прелесть какъ ловко распорядились; нѣсколько минутъ Гарибальди былъ въ сильной опасности, и чуть-ли не собственной рукой застрѣлилъ одного кавалериста. Послѣ того, неаполитанцы какъ могли пробились сквозь наши ряды и бѣжали, оставляя въ нашей власти орудія и батарею.
-- И ты самъ это все видѣлъ?
-- Все рѣшительно. Я былъ въ числѣ загородившихъ дорогу, и все время стоялъ какъ разъ за Гарибальди. А теперь, такъ-какъ ты, кажется, порядочно утвердился на ногахъ, то я предлагаю отправиться куда нибудь въ болѣе тѣнистое мѣсто, и промыслить себѣ чего нибудь поѣсть. Это сициліанское полуденное солнце способно мозгъ растопить въ черепѣ у человѣка, да и послѣ этакаго моціона позволительно и проголодаться.
Нѣсколько сараевъ и дровяныхъ складовъ были взломаны и приспособлены къ размѣщенію войскъ; туда и пріятели отправились отдохнуть и перекусить. Растянувшись подъ тѣнью амбарнаго навѣса, около самого Ночито, они съ наслажденіемъ позавтракали хлѣбомъ съ плодами, выкурили свои папиросы, и прислушивались къ привѣтливому говору торопливо катившагося къ морю горнаго потока. Кругомъ, вездѣ, гдѣ только малѣйшій кустикъ или навѣсъ давалъ хоть сколько нибудь тѣни, лежали усталые воины, пестрой, пыльной, перепачканной отъ боя толпою; кто изъ нихъ спалъ, кто ѣлъ, кто курилъ, кто освѣжалъ горячія ноги въ свѣтлой водѣ ручья; нѣкоторые, наконецъ, съ истинно итальянской беззаботностью, играли въ morra, растянувшись на травѣ съ такими же оживленными жестами и такимъ же веселымъ смѣхомъ, какъ будто царство воины и кровопролитія навѣки исчезло съ лица земли. Отъ времени до времени мимо проносили раненаго на экспромптомъ сооруженныхъ носилкахъ, или приводили неаполитанскаго плѣннаго, или съ крѣпости раздавался безвредный выстрѣлъ Такимъ образомъ перешелъ тяжкій зной полудня, и на какихъ нибудь два часа водворилась тишина.
-- Бѣдный Воанъ! сказалъ графъ, теперь только узнавшій отъ Саксена о смерти майора.-- Точно предчувствіе у него было сегодня утромъ. Куда ты лошадь его дѣвалъ?
Саксенъ объяснилъ, что онъ ее отправилъ въ арьергардъ съ приказаніемъ, чтобы ее отвели въ Мери и тамъ бы позаботились о ней какъ слѣдуетъ.
-- Я не забылъ, прибавилъ онъ:-- что мы его единственные душеприкащики, и что Гульнара теперь уже священна, какъ завѣщаніе покойника. Лучше всего, я думаю, будетъ отправить ее покуда въ Палермо, на попеченіе синьора Колонны,
-- Безъ сомнѣнія. А знаешь ли, Трефольденъ, я подчасъ болѣе чѣмъ подозрѣвалъ, что... что онъ любилъ мисъ Колонну.
-- Ничего тутъ нѣтъ мудренаго, мрачно возразилъ Саксенъ.
-- Во всякомъ случаѣ, онъ умеръ славною, воинской смертью, и завтра, если буду въ живыхъ, я позабочусь, чтобы его схоронили, какъ подобаетъ воину. Храбрѣе молодца нелегко отыскать.
Между тѣмъ кончилось назначенное для отдыха время, и войска снова выстроились, готовыя въ дѣло. Гарибальди взошелъ на "Туккори", неаполитанскій фрегатъ, перешедшій къ нему со всѣмъ экипажемъ, оружіемъ, аммуниціей еще въ началѣ экспедиціи, и стоявшій на якорѣ въ бухтѣ Мелаццо, на западъ отъ мыса. Съ этой точки, единственно съ цѣлью отвлечь вниманіе гарнизона, онъ направилъ быстрый огонь на крѣпость, въ то же время, какъ войско его въ трехъ отдѣленіяхъ шло на приступъ города.
Медичи взялъ себѣ западное взморье, Козенцъ дорогу къ мессинскимъ воротамъ, Маленкини -- другія ворота -- Porta di Palermo, Саксенъ и Кастельтауерсъ присоединились къ сассіаtori и отряду палермитянъ, подъ начальствомъ генерала Козенца.
Часовъ около двухъ, войско было подъ стѣнами Мелаццо. Гарнизонъ уже замѣтилъ приближающіяся колонны. Гранаты -- сначала одна, потомъ другая, а тамъ по полдюжинѣ за разъ начали пролетать точно метеоры надъ головами осаждающихъ, которые тѣмъ еще свирѣпѣе бѣжали на приступъ. и тѣмъ отчаяннѣе ломились въ городскія ворота. Минуту спустя, они уже съ трескомъ повалились отъ ядра изъ стараго орудія двѣнадцати-фунтового калибра. Гарибальдійцы всею массою хлынули въ нихъ, и не болѣе какъ въ нѣсколько секундъ, почти сами не зная, какъ они туда попали, Саксенъ и Кастельтауерсъ очутились внутри стѣнъ, лицомъ къ лицу съ батальономъ неаполитанской пѣхоты.
Выстрѣлили съ той и съ другой стороны. Неаполитанцы, тотчасъ послѣ своего залпа, ретировались вверхъ по улицѣ. Гарибальдійцы пошли по пятамъ ихъ. Вдругъ неаполитанцы обернулись, снова выстрѣлили, и продолжали ретироваться. Этотъ маневръ они повторили нѣсколько разъ, причемъ гарибальдійцы не переставали отвѣчать на ихъ огонь и слѣдовать за ними, пока они не дошли на рыночную площадь, занимающую середину города. Тутъ они застали дивизію полковника Донна, уже занявшую одну сторону четвероугольника, а на противоположной сторонѣ его -- значительный отрядъ неаполитанцевъ. Въ воздухѣ стоялъ непроглядный дымъ, а мостовая была усѣяна убитыми и ранеными. По мѣрѣ того, какъ дымъ нѣсколько рѣдѣлъ, они могли видѣть, что неаполитанцы съ одной стороны спокойно заряжали ружья и прицѣливались; солдаты же Донна, съ другой, безпорядочно перебѣгали съ мѣста на мѣсто, поддерживая непрерывный, но неправильный огонь.
Едва новые пришельцы показались на площади, какъ къ нимъ черезъ самый огонь прискакалъ офицеръ верхомъ.
-- Скорѣе отрядите нѣсколько взводовъ въ Via de Lombardi, торопливо сказалъ онъ:-- тамъ нагромоздили баррикаду, которую непремѣнно надо взять!
Саксенъ и Кастельтауерсъ уловили налету слово "баррикаду"; больше имъ ничего не было нужно. Предоставляя сражающимся на площади порѣшить дѣло между собою, они вмѣстѣ съ требуемымъ отрядомъ, отдѣлились отъ нихъ, и стали пробираться черезъ лабиринтъ опустѣлыхъ переулковъ, развѣтвлявшихся отъ площади.
Вдругъ по нихъ выстрѣлили съ сосѣдней крыши; они бѣгомъ пустились далѣе, повернули за уголъ ближайшей улицы, были встрѣчены тремя одновременными залпами, съ улицы и домовъ по обѣимъ сторонамъ, и увидали баррикаду прямо передъ собою. Она состояла просто изъ груды телегъ, камней, вырытыхъ изъ мостовой, и всякаго попавшагося хлама, нагроможденнаго футовъ на восемь вышины; но такъ-какъ ее занимали опытные стрѣлки, и охраняли съ обѣихъ сторонъ дома, изъ каждого окна которыхъ торчало по нѣсколько ружейныхъ дулъ, то она была въ дѣйствительности страшнѣе, чѣмъ на видъ.
Гарибальдійскій отрядъ, по преимуществу составленный изъ палермитянскихъ новобранцевъ, въ смятеніи подался назадъ, отвѣчая слабымъ и недружнымъ огнемъ, и оставляя человѣкъ пять на мостовой.
-- Avanti! крикнулъ начальствующій офицеръ.
Но ни одинъ человѣкъ не трогался.
Въ это мгновеніе неаполитанцы дали по нимъ еще губительный залнъ, и первые ряды уже безцеремонно повернулись спиной къ баррикадѣ и собрались дать тягу.
-- Codardi! (трусы!) бѣшено гаркнулъ на нихъ офицеръ, нанося удары направо и налѣво плашмя шпагою, и какъ угорѣлый метаясь взадъ и впередъ по фронту.
Въ эту минуту Кастельтауерсъ одного бѣглеца повалилъ ударомъ приклада своей винтовки, а Саксенъ схватилъ другого з а -воротъ, и потащивъ его обратно, одною рукою вынулъ изъ-за пояса револьверъ, а другою почти снесъ его на баррикаду.
Это простое, сильное и смѣлое движеніе дало дѣлу такой рѣшительный оборотъ, какого не могло бы ему дать ничто другое. Сициліанцы, впечатлительные какъ дикари, и донельзя способные мгновенно перекидываться изъ одной крайности въ другую, разразились неистовыми evviva! и какъ тигры ринулись на баррикаду.
Какъ ни учащали неаполитанцы свой смертоносный огонь съ крышъ и оконъ, какъ ни укрывались они желѣзной изгородью штыковъ, какъ они ни отбивались, бросая наконецъ мертвыми въ живыхъ, какъ ни отчаянно отстаивали они пядь за падью своей позиціи -- ничто уже не могло устрашить нападающихъ. Тѣ же самые люди, которые за минуту передъ тѣмъ презрѣнно бѣжали, теперь безоглядно кидались почти на вѣрную смерть. Десятками застрѣливаемые, они тѣснились впередъ неудержимымъ напоромъ, лѣзли на приступъ по мертвымъ тѣламъ своихъ товарищей, кричали Viva Garibaldi подъ самыми дулами неаполитанскихъ ружей, и руками хватали штыки, направленные противъ нихъ.
Борьба была кровавая, но непродолжительная. Она длилась не болѣе какихъ нибудь трехъ минутъ, когда палермитяне нахлынули на баррикаду сплошнымъ неотразимымъ прибоемъ, и неаполитанцы стремительно бѣжали на площадь.
Вмигъ побѣдители водрузили на вершинѣ баррикады трехцвѣтный національный флагъ, оставили на охраненіе ея человѣкъ тридцать лучшихъ своихъ стрѣлковъ, и принялись выживать изъ домовъ засѣвшихъ въ нихъ непріятелей.
Между тѣмъ гарибальдійскій офицеръ съ раскрытыми объятіями подбѣжалъ къ Саксену, и пламенно, восторженно благодарилъ его.
-- Храбрый инглезе, сказалъ онъ:-- еслибы не вы, наше знамя не развѣвалось бы здѣсь въ настоящую минуту.
На что Саксенъ, блѣдный какъ полотно, и указывай на кучу убитыхъ, наваленную у подножія баррикады, отвѣчалъ:
-- Signor Capitano, я не вижу моего друга. Ради-бога, дайте мнѣ нѣсколько человѣкъ вашихъ солдатъ, чтобы помочь мнѣ отыскать его тѣло.
Это было ужасной задачей.
Неаполитанцы бѣжали, какъ только убѣдились въ невозможности удержаться на своей позиціи; но потеря, понесенная побѣдителями, была огромная. Большая часть изъ тѣхъ, которые первые взбирались на баррикаду, были жестоко исколоты штыками. На безкровныхъ лицахъ покойниковъ лежало страшное выраженіе предсмертной муки; но многіе еще дышали, и жалостно умоляли положить конецъ ихъ страданіямъ. Мертвыхъ одного за другимъ откидывали въ сторону, раненыхъ относили въ тѣнь подворотенъ и подъѣздовъ. Въ одно лицо за другимъ заглядывалъ Саксенъ, съ нѣжной заботливостью помогая при перемѣщеніи раненыхъ, благоговѣйно укладывая покойниковъ, и съ каждой минутою ожидая встрѣтить безжизненныя черты друга.
Наконецъ было убрано послѣднее бѣдное, обезображенное тѣло, кончился поискъ, сдѣлана печальная перекличка: оказалось тридцать-два убитыхъ, пять умирающихъ, одиннадцать раненыхъ. Но между ними не было графа Каетельтауерса. Саксенъ едва вѣрилъ глазамъ своимъ. Опять и опять обошелъ онъ всѣхъ мертвецовъ, и наконецъ, съ измаранными въ кровь руками и платьемъ, сѣлъ у подножія баррикады, и съ тяжелымъ сердцемъ спросилъ себя, что ему дѣлать дальше?...