Конецъ битвы.
Было уже около четырехъ часовъ пополудни. Во все время своихъ поисковъ у баррикады, Саксенъ видѣлъ, какъ на большой высотѣ надъ головой его летали гранаты, и слышалъ какъ въ улицахъ города безостановочно продолжалось сраженіе. Звуки то приближались, то опять отдалялись, но ни разу не прерывались на цѣлую минуту. Видя наконецъ, что въ ихъ сторону не заворачиваютъ ни друзья, ни непріятели, защитники баррикады потеряли терпѣніе, и одинъ за однимъ удалились; Саксенъ, не имѣя, повидимому, причины надѣяться найти друга своего скорѣе въ одномъ мѣстѣ чѣмъ въ другомъ, немного подумалъ, и послѣдовалъ ихъ примѣру.
Онъ прошелъ цѣлую улицу, не встрѣтивъ ни одного живаго существа, и, остановясь на перекресткѣ, сталъ прислушиваться. Ружейный трескъ раздавался на значительномъ разстояніи, но по какому именно направленію -- онъ не могъ хорошенько разобрать. Во время его минутнаго колебанія, на него съ разбѣгу наткнулись два неаполитанскихъ солдата. При видѣ вооруженнаго гарибальдійца, они остановились какъ вкопанные, очевидно недоумѣвая куда повернуть, и Саксенъ приказалъ имъ сдаться.
Въ эту минуту, на концѣ улицы на полномъ бѣгу показалось человѣкъ восемь красныхъ рубашекъ. Неаполитанцы немедленно выстрѣлили въ Саксена, бросили винтовки, и пустились бѣжать gо переулку налѣво.
Но пули безвредно пролетѣли мимо Саксена, и онъ, желая удостовѣриться, на какую сторону клонится судьба, рѣшающая великую ставку этого дня, пошелъ своей дорогой, предоставляя погоню за бѣглецами приспѣвшимъ гарибальдійцамъ.
Нѣсколькими шагами далѣе онъ столкнулся съ тосканскимъ отрядомъ, командуемымъ молодымъ Бэни, который шелъ во главѣ его уже пѣшкомъ.
-- Ola! атісо! окликнулъ его палермитянинъ:-- вы откуда?
-- Съ баррикады на Via de'Lombardi. А вы?
-- Со взморья, гдѣ проклятые regi валяли въ насъ ядрами и гранатами точно изъ Этны.
-- Что, какъ дѣла?
-- Идутъ на славу. Мы со всѣхъ сторонъ пригоняемъ ихъ къ крѣпости. Пошли бы вы посмотрѣли.
Саксенъ примкнулъ къ отряду тосканцевъ; и пока они шли въ гору по крутой тропинкѣ, вьющейся между двумя заборами, молодые люди, въ нѣсколькихъ быстрыхъ словахъ, помѣнялись новостями.
-- Нижняя часть города вся наша, сказалъ Бэни.-- Молодцы Медичи чудесъ натворили; генуэзскихъ карабинеровъ половина осталась на мѣстѣ, команда Пирда засѣла въ старой вѣтряной мельницѣ на высотахъ, что надъ крѣпостью, и чистёхонько повыгнала непріятеля изъ всѣхъ сѣверныхъ траншей.
-- Это доброе извѣстіе!
-- Еще бы не доброе! Часу не пройдетъ, какъ они у насъ всѣ будутъ заперты въ крѣпости, какъ мыши въ мышеловкѣ.
-- Гдѣ ваша лошадь?
-- Убита подо мной, часъ тому назадъ. А гдѣ вашъ другъ?
-- Надѣюсь, что невредимъ. Онъ исчезъ въ свалкѣ у баррикады, и я съ тѣхъ поръ его не видалъ.
-- Тише! я слышу топотъ -- стой!
Отрядъ сталъ, и среди вдругъ водворившагося молчанія, явственно раздались приближающіеся шаги значительнаго числа людей.
Минута была трепетная. Тропинка вилась крутая, узкая, излучистая. Съ одной стороны ея возвышалась огромная скала, по другой тянулся низкій заборъ, нависшій надъ самой бѣднѣйшей частью города. Болѣе невыгодное мѣсто для враждебнаго столкновенія трудно было бы избрать, но молодой палермитянинъ, хотя и непривычный къ своей начальнической роли, сразу свобразилъ трудность своего положенія, и приготовился выпутаться изъ него.
Быстро и безмолвно онъ выстроилъ свой небольшой отрядъ поперегъ дороги, такъ что передній рядъ стоялъ на одномъ колѣнѣ, второй -- нагнувшись, третій -- во весь ростъ, въ готовности встрѣтить непріятеля губительнымъ огнемъ при первомъ его появленіи. Саксенъ, со своей стороны, перекинулъ винтовку черезъ плечо и проворно сталъ карабкаться по скалѣ: вездѣ, гдѣ могла бы взобраться коза, ничего не значило взобраться и ему, и почти прежде чѣмъ Бэни хватился его, онъ уже помѣстился за нависшимъ кустомъ, футахъ въ двадцати надъ его головою. Около дюжины другихъ немедленно послѣдовали его примѣру, и въ нѣсколько мгновеній, въ каждомъ кустѣ, за каждымъ выдававшимся угломъ скалы скрывалась винтовка.
Гарибальдійцы только что справились со своими приготовленіями, когда, саженяхъ въ шестидесяти отъ нихъ, появились на поворотѣ бѣлые портупей неаполитанцевъ.
Очевидно, не ожидая найти дорогу перегороженною, они откачнулись при видѣ гарибальдійцевъ, которые немедленно пустили въ нихъ первый залпъ. Тогда они сдѣлали нѣсколько выстрѣловъ и отошли внѣ выстрѣла, какъ-бы неудомѣвая, впередъ ли имъ идти или назадъ вернуться. Благодаря свойству почвы, ни тѣ ни другіе не могли въ точности измѣрить силы непріятелей, и Бэни съумѣлъ извлечь изъ этого обстоятельства возможную для себя выгоду. Солдаты его этимъ временемъ опять зарядили ружья и ждали въ прежнемъ порядкѣ.
Недолго пришлось имъ ждать. Раздался крикъ Viva il re! и роялисты, поощряемые свои офицерами, возвратились на атаку, штыками впередъ, бѣглымъ шагомъ, плотнымъ стремительнымъ потокомъ, котораго, казалось, не могло удержать никакое препятствіе.
Снова тосканскіе ряды разразились мѣткимъ, дружнымъ огнемъ -- разъ, другой, и еще, и еще; и отъ каждаго залпа передніе изъ неаполитанцевъ ложились какъ трава подъ косою. Точно поперегъ дороги была проведена волшебная черта, далѣе которой не пробиться. Только они до нея доходили, такъ и падали; только оставшіеся позади приспѣвали, и они въ свою очередь погибали.
И во все это время стрѣлки, засѣвшіе на скалѣ, не переставали сыпать свои безошибочно мѣткія пули на придвигающійся отрядъ, отбирая офицеровъ по мѣрѣ того, какъ они появлялись.
Стычка длилась не болѣе нѣсколькихъ мгновеній, и все было кончено скорѣе, чѣмъ можно передать словами.
Изведенные немилосердымъ огнемъ, и рѣшительно не подозрѣвая, какая горсть людей преграждаетъ имъ путь, лишившись притомъ всѣхъ почти офицеровъ, неаполитанцы вдругъ отступили такъ же быстро, какъ напали-было на гарибальдійцевъ, унося съ собою человѣкъ восемь раненыхъ и оставляя на мѣстѣ цѣлую груду убитыхъ, наваленную на полдорогѣ между ними и непріятелемъ.
-- Viva Garibaldi! крикнулъ Саксенъ, съ легкостью серны спрыгивая по кустамъ на середину тропники.
-- Viva Garibaidil откликнулся отрядъ Бэни, порываясь въ погоню за удалявшимся непріятелемъ, но остановленный своимъ молодымъ вождемъ, понимавшимъ, что все пропало, если онъ дастъ замѣтить незначительность числа своихъ. Бэни бросился къ первому ряду, и запретилъ ему трогаться съ мѣста. Въ то же время непріятельскіе шаги, торопливые, прерывистые, безпорядочные, замерли въ отдаленіи, и за гарибальдійцами, изъ которыхъ было ранено только двое, и то слегка, осталось неосноримое обладаніе миніатюрными Термопилами.
Полные радостнаго воодушевленія, они пошли далѣе, но неаполитанцевъ болѣе не видать было. Выйдя по тропинкѣ на широкую платформу, обозрѣвающую весь городъ, они остановились. Надъ ними возвышался крѣпостной валъ, по всѣмъ признакамъ опустѣлый. У ногъ ихъ лежали улицы и площади Мелаццо, за ними -- открытыя поляны. Надъ всей сценою вдругъ, точно завѣсой, спустилась страшная тишина. По воздуху уже не доносились ружейные раскаты, не вились гирлянды и клубы дыма, даже тамъ, гдѣ за полчаса еще съ особеннымъ жаромъ свирѣпствовалъ бой. Кромѣ разбросанныхъ, отдаленныхъ криковъ, да иногда гранаты, какъ будто невзначай заброшенной далеко на западъ отъ крѣпости, боевой гамъ и гулъ утихъ словно волшебствомъ.
-- Что-бъ это значило? спросилъ Саксенъ, съ замирающимъ сердцемъ.
-- А то, должно быть, что кончилось сраженіе, отвѣчалъ Бэни.
Въ эту минуту, на противоположномъ концѣ платформы, показался взводъ бригады Маленкини, съ криками "Viva Italia!" и водрузилъ трехцвѣтное знамя на высшей точкѣ парапета, возвышавшагося надъ городомъ.
Сраженіе дѣйствительно было окончено; долгій бой былъ храбро выдержанъ и увѣнчанъ побѣдою. Весь городъ, до самыхъ воротъ крѣпости, находился во власти освободителей.