Перспектива, открывшаяся передъ Эсѳирью послѣ письма адвоката, произвела на нее впечатлѣніе совершенно отличное отъ того, какимъ оно представлялось ей неразъ въ мечтахъ о неожиданномъ повышеніи въ званіи и въ богатствѣ. Въ мечтахъ она не представляла себѣ средствъ и путей, какими могло совершиться такое измѣненіе; даже самое измѣненіе казалось ей возможнымъ только въ сферѣ личной ея утопіи, которая, подобно другимъ утопіямъ, была богата всякими восхитительными результатами, независимо отъ процесса осуществленія; но мысль ея останавливалась обыкновенно на внѣшнихъ преимуществахъ богатства и знатности, на которыя у нея было особенно тонкое пониманіе. Она живо представляла себѣ коверъ въ своей каретѣ, ощущала запахъ розъ въ коридорѣ, мягкіе ковры подъ своими хорошенькими ножками, она видѣла себя встающей съ мягкаго кресла въ хрустальныхъ панеляхъ длинной гостиной, гдѣ тропическія растенія и портреты красавицъ все-таки оставляли за ней превосходство прелести. Она ходила по гладкимъ какъ мраморъ дорожкамъ сада своего и по мягкому, глубокому дерну луговъ. Она видѣла вокругъ себя служанокъ, полныхъ почтительнаго обожанія, такъ-какъ красота въ ней будетъ всегда уравновѣшиваться привѣтливостью и добротой; она видѣла, какъ нѣсколько безукоризненныхъ джентльменовъ разомъ явилось просить ея руки: -- одного изъ нихъ, соединявшаго древность рода съ длинными темными рѣсницами и съ самыми изящными талантами, она предпочитала втайнѣ, хотя гордость препятствовала ей сознаться въ этомъ. Все видѣнное ею во время пребыванія въ аристократическомъ домѣ, гдѣ она жила въ гувернанткахъ, доставило ей достаточно матеріала для подобныхъ грезъ, и никто, не одаренный, подобно Эсѳири, сильной врожденной симпатіей и чуткостью къ подобнымъ вещамъ и не страдавшій въ то же время отъ постояннаго присутствія противоположныхъ условій, не можетъ понять, какъ сильно могутъ завладѣвать молодымъ тщеславнымъ воображеніемъ такіе второстепенные атрибуты званія и богатства.
Казалось, что все мелькавшее въ ея грезахъ -- за исключеніемъ жениховъ -- могло осуществиться въ Тренсомъ-Кортѣ, но теперь, когда фантазія сдѣлалась дѣйствительностью и невозможное оказывалось возможнымъ, Эсѳирь нашла, что равновѣсіе ея вниманія пошатнулось: теперь, когда знатность и богатство перестали быть одной утопіей, она почувствовала себя нерѣшительной и недоумѣвающей передъ средствами достиженія этого богатства и знатности. Ея неопытности странная исторія проданнаго наслѣдства -- послѣднее представительство знатнаго рода въ лицѣ стараго Томаса Тренсома, продавца объявленій, и больше всего разореніе и устраненіе теперешнихъ владѣтелей,-- все это вмѣстѣ представлялось картиной, на которую она не могла смотрѣть иначе, какъ сквозь призму унизительнаго разоренія, которымъ обусловливалось ея личное обогащеніе. А Эсѳирь даже въ былыя времена ничѣмъ невозмутимаго эгоизма не была способна на что-либо злое, невеликодушное; и живое представленіе, сохранившееся въ ея памяти о Гарольдѣ Тренсомѣ и его маленькомъ сынѣ, смахивающемъ на цыганенка, придавали особенную дополнительную рельефность мысли о томъ, что имъ придется уйдти изъ дому, какъ только она въ него вступитъ. О старшей представительницѣ Тренсомовъ она имѣла самое темное понятіе, и потому та, разумѣется, оставалась на заднемъ планѣ ея симпатіи.
Она сидѣла съ отцомъ, скрестивъ руки, какъ будто прислушиваясь къ какому-нибудь торжественному оракулу. У Эсѳири и въ мысляхъ не было отказываться отъ богатства; она была совершенно неспособной въ эти моменты сосредоточить свои смутныя представленія и чувства на какомъ-нибудь опредѣленномъ планѣ дѣйствія, да, кажется, и не было никакой особенной надобности дѣйствовать особенно поспѣшно. Она только сознавала какой-то странный не то ужасъ, не то благоговѣніе передъ этой неожиданной перемѣной судьбы, и это преобладающее ощущеніе совершенно устраняло всякую мысль объ отказѣ и даже всякую возможность радоваться. Первый отецъ ея, какъ ей было извѣстно, умеръ въ тюрьмѣ подъ гнетомъ неудачъ, добиваясь этого же самаго наслѣдства, и смутное сознаніе Немезиды какъ будто освѣщало это наслѣдство и примиряло съ его кажущимся произволомъ.
Феликсъ Гольтъ былъ постоянно у нея на умѣ: что бы онъ сказалъ -- было мысленнымъ коментаріемъ, постоянно вертѣвшимся у нея въ головѣ, и слова, которыя она по большей части придавала ему -- потому что она драматизировала подъ вдохновеніемъ горечи и печали -- были слѣдующаго рода: "Видно, вамъ суждено быть богатой, быть аристократкой. Я всегда видѣлъ, что нашимъ участямъ суждено распасться далеко одна отъ другой. Вы не созданы для бѣдности или для какого-нибудь труднаго дѣла. Но припомните, что я говорилъ вамъ о призракахъ будущаго, смотрите внимательнѣе, пристальнѣе, куда васъ ведетъ судьба".
Отецъ не говорилъ ни слова, пока они не кончили письма и разсужденій о всей исторіи и о всѣхъ доказательствахъ, какія только представлялись имъ. Онъ принялся за это съ своей обычной проницательной дѣятельностью, но онъ такъ привыкъ къ безличному отношенію къ фактамъ, что даже въ эти исключительные моменты сказалась привычка полувѣка, и онъ иногда какъ будто смѣшивалъ вопросъ о наслѣдствѣ Эсѳири съ какимъ-то эпизодомъ изъ древней исторіи, и только моментами какія-нибудь подробности возвращали его къ болѣзненному, глубокому сознанію того, что огромная перемѣна должна совершиться въ жизни этой, близкой и дорогой для него дѣвушки. Наконецъ, онъ погрузился въ полное, безусловное молчаніе, и на нѣкоторое время Эсѳирь ничего не сдѣлала съ своей стороны, чтобы нарушить его. Онъ сидѣлъ, нагнувъ голову, скрестивъ руки съ ея руками, и погрузился въ молитву и размышленія. Онъ не высказывалъ какихъ-нибудь положительныхъ прошеній, но душа его перебирала и переработывала факты подъ руководствомъ, способнымъ освѣтить ихъ надлежащимъ свѣтомъ и дать ему необходимыя указанія. Онъ старался очистить чувства свои, душу свою отъ всякой эгоистичной свѣтской ржи -- стремленіе, составляющее безконечную молитву, всегда непремѣнно добивающуюся отвѣта своей безконечной настойчивостью.
Богъ знаетъ какъ долго они просидѣли бы такимъ образомъ, еслибъ не явилась неизбѣжная и вѣчно печальная Лидди напомнить имъ объ обѣдѣ.
-- Сейчасъ, Лидди, мы идемъ, сказала Эсѳирь, и потомъ, прежде чѣмъ встать, прибавила:
-- Нѣтъ ли у тебя чего сказать мнѣ, папа? Сознаніе торжественности и страха все росло въ Эсѳири. Самая сильная, напряженная дѣятельность была уже не въ мечтахъ, гдѣ она усгроивала все по-своему: она теперь фактически вращалась въ сферѣ полной силъ.
-- Нѣтъ, милая, я скажу тебѣ только, что ты должна строго блюсти, чтобы душа твоя не упала подъ гнетомъ новыхъ и сложныхъ обязанностей и не низвела тебя на путь легкій для плоти, но опасный и пагубный для духа.
-- Да вѣдь ты всегда будешь жить со мной, папа?-- Эсѳирь говорила въ сильномъ порывѣ отчасти нѣжности, отчасти необходимости ухватиться за какую-нибудь нравственную поддержку. Не успѣла она выговорить этихъ словъ, какъ вдругъ они вызвали передъ ней видѣніе, показавшее ей съ быстротою молніи несовмѣстность прошедшаго, обусловливавшаго упованія и привязанности ея жизни съ новой предстоящей ей судьбой Маленькій, смѣшной старый священникъ, съ единственной роскошью воскресной вечерней трубки, раскуриваемой у кухоннаго очага, перенесенный въ сферу роскоши и величія или нѣтъ: отецъ ея со всѣмъ величіемъ пережитой скорби и долгой трудной борьбы, забывающій, отрекающійся отъ своего призванія и пошло избирающій существованіе, несвойственное, неприличное для него -- Эсѳирь вся вспыхнула въ волненіи отъ этой мысли, отъ этого представленія и его обратнаго истолкованія, на которое она была бы совершенно неспособна мѣсяцевъ пять тому назадъ. Вопросъ, обращенный къ отцу, показался ей насмѣшкой; ей стало стыдно. Онъ отвѣчалъ ей потихоньку:
-- Не затрогивай пока этой струны, дитя мое, я хочу пріучить себя смотрѣть на твою участь сообразно съ требованіями и видами Промысла; оставимъ пока этотъ вопросъ; поищемъ успокоенія въ обычныхъ ежедневныхъ обязанностяхъ нашихъ.
На слѣдующее утро не было сказано ничего больше. Лайонъ занялся сочиненіемъ проповѣди, потому что недѣля шла къ концу. А Эсѳирь отправилась по ученицамъ. М-ссъ Гольтъ пришла къ нимъ по приглашенію съ маленькимъ Джобомъ раздѣлить съ ними обѣдъ изъ жаренаго мяса; и послѣ долгихъ разглагольствованій, названныхъ священникомъ "безполезными", она было-вышла изъ дому и сейчасъ же поспѣшно возвратилась сообщить м. Лайону и Эсѳири, удивлявшимся странному, оглушающему грохоту по мостовой,-- что передъ Мальтусовымъ подворьемъ остановилась карета съ такими "отличными ливреями" и что въ каретѣ сидитъ господинъ съ дамой. Дайонъ и Эсѳирь посмотрѣли другъ на друга и оба подумали одно и то же.
-- Если это не м. Тренсомъ или кто-нибудь подобный ему, вставила м-ссъ Гольтъ,-- помяните моего сына и скажите, что его мать ничего не смыслитъ въ житейскихъ дѣлахъ. Но пускай Феликсъ говоритъ, что хочетъ, изъ-за этихъ разговоровъ, да потому, что онъ всегда все хотѣлъ дѣлать по-своему, онъ теперь сидитъ въ тюрьмѣ и будетъ сосланъ не-вѣсть куда. А вѣдь какъ подумаешь, что эти знатные господа могли бы выручить его, еслибъ хотѣли; и каково это, имѣя короля въ странѣ и всѣ тексты въ Притчахъ о милости королевской и о Соломонѣ и Лайонъ поднялъ руку съ умоляющимъ видомъ, и м-ссъ Гольтъ отошла отъ дверей пріемной въ уголъ кухни, такъ какъ выходную дверь загородилъ Доминикъ, спрашивавшій, дома ли мистеръ и миссъ Лайонъ и могутъ ли они принять м-ссъ Тренсомъ и м. Гарольда Тренсома? Пока Доминикъ шелъ обратно къ каретѣ, м-ссъ Гольтъ успѣла пробраться съ своимъ крошечнымъ спутникомъ къ Захару, церковному сторожу, замѣтивъ мимоходомъ Лидди, что она еще не потеряла сознанія и что не такая она женщина, чтобы оставаться тамъ, гдѣ она можетъ быть лишней, на что Лидди, разойдясь съ ней въ самомъ основаніи вопроса, отвѣчала ей, что прекрасно, что она сознаетъ себя тщетою и прахомъ -- молча распространяя примѣненіе этого замѣчанія къ м-ссъ Тренсомъ, когда она увидѣла высокую леди въ дорогихъ мѣхахъ и съ длиннымъ бархатнымъ шлейфомъ и съ такимъ красивымъ господиномъ позади, густые волнистые волосы котораго, сверкающіе перстни на рукахъ, смуглое лицо и вообще свѣтская развязность напомнили скорбной Лидди Ирода и Понтія Пилата.
Гарольдъ Тренсомъ, привѣтливо раскланявшись съ Эсѳирью, представилъ мать свою, орлиный взглядъ которой какъ будто пронзилъ ее насквозь. М-ссъ Тренсомъ почти не замѣтила. Дайона, не изъ напускной надменности, но чисто изъ личной умственной неспособности обращать на него должное вниманіе -- какъ человѣкъ, не знающій естественной исторіи, не можетъ видѣть въ водяномъ полипѣ ничего кромѣ двигающейся травинки, конечно вовсе непригодной за столомъ. Но Гарольдъ замѣтилъ, что мать его была пріятно поражена Эсѳирью, которая въ самомъ дѣлѣ въ этотъ день была удивительно авантажна. Она вовсе не была сконфужена и во все время сохраняла спокойное достоинство; но предварительныя свѣденія и размышленія о возможномъ разореніи этихъ Тренсомовъ придали ея пріемамъ особенную мягкость и прелесть.
Гарольдъ былъ очень вѣжливъ съ священникомъ, вставляя время отъ времени слово, чтобы дать ему почувствовать, что онъ играетъ важную роль въ важномъ дѣлѣ, вызвавшемъ этотъ неожиданный визитъ; всѣ четыре составляли группу, сидя неподалеку одинъ отъ другаго возлѣ окна; м-ссъ Тренсомъ съ Эсѳирью помѣщались на софѣ.
-- Васъ должно быть удивляетъ мое посѣщеніе, начала м-ссъ Тренсомъ: я рѣдко бываю въ Большихъ Треби. Но теперь, увидѣвъ васъ, я нахожу въ этомъ посѣщеніи неожиданное удовольствіе; я пріѣхала по очень серіозному дѣлу, которое сообщитъ вамъ мой сынъ.
-- Я начну съ заявленія, что то, что мнѣ предстоитъ объявить вамъ, должно быть пріятно для васъ, миссъ Лайонъ, сказалъ Гарольдъ съ оживленной развязностью.-- Но я не думаю, чтобы свѣтъ нашелъ это особенно пріятнымъ для меня; впрочемъ, м. Лайонъ, продолжалъ Гарольдъ, привѣтливо обращаясь къ священнику,-- отвергнутому кандидату не привыкать-стать къ утратамъ и невзгодамъ.
-- Вашъ намекъ, сэръ, сказалъ Лайонъ съ печальной торжественностью,-- вашъ намекъ полонъ для меня весьма прискорбнаго значенія, но я не хочу задерживать вашей рѣчи дальнѣйшими замѣчаніями.
-- Вы низачто не угадаете, что я имѣю вамъ сообщить, сказалъ Гарольдъ, снова глядя на Эсѳирь,-- если впрочемъ вы не имѣли уже объ этомъ предварительныхъ свѣденій.
-- Не имѣетъ ли это какого-нибудь отношенія къ законамъ и къ наслѣдству? сказала Эсѳирь съ улыбкой. Она просіяла съ первыхъ словъ Гарольда. Новость какъ-будто утратила весь холодъ и всю враждебность и вдругъ сдѣлалась чѣмъ-то похожимъ на теплую комфортабельную жизнь, полную живаго интереса.
-- Такъ вы стало-быть ужъ слышали объ этомъ? сказалъ Гарольдъ, внутренно раздосадованный, но достаточно подготовленный, чтобы не выказать досады.
-- Только вчера, сказала Эсѳирь совершенно просто. Я получила письмо отъ какихъ-то адвокатовъ съ извѣщеніемъ о многихъ весьма странныхъ вещахъ, доказывающихъ, что я наслѣдница -- тутъ она очень мило обратилась къ м-ссъ Тренсомъ -- чѣмъ, какъ вы легко можете себѣ представить, я никогда и не воображала быть.
-- Но, милая моя, сказала м-ссъ Тренсомъ со старческой граціей, положивъ свою руку на одну минуту на руку Эсѳири,-- эта участь удивительно пристала къ вамъ. Эсфирь покраснѣла и сказала шутливо:
-- О, я знаю, что купить на пятдесятъ фунтовъ въ годъ, но еслибъ у меня было больше денегъ, я не знала бы, куда ихъ дѣть.
Отецъ глядѣлъ на нее печально черезъ очки, потирая подбородокъ. Ей самой было удивительно, какъ она такъ слегка говорила сегодня о томъ, что вчера вызвало въ ней такое глубокое волненіе.
-- Въ такомъ случаѣ, сказалъ Гарольдъ, вы богаче меня подробностями, такъ что матери моей и мнѣ приходится сказать вамъ только то, чего бы не могъ сказать никто другой, то-есть -- каковы ея и мои чувства и желанія въ виду этихъ новыхъ и неожиданныхъ обстоятельствъ.
-- Вотъ это-то, сказала Эсѳирь, съ серіознымъ, прекраснымъ взглядомъ почтенія на м-ссъ Тренсомъ,-- тревожитъ меня больше всего. И не зная ничего объ этомъ положительно, я до сихъ поръ не могла рѣшить, нужно ли мнѣ радоваться или печалиться.-- Взглядъ м-ссъ Тренсомъ смягчился. Ей было пріятно смотрѣть на Эсѳирь.
-- Наша главная тревога, сказала она, зная, чего желалъ Гарольдъ,-- заключается въ томъ, чтобы избѣгнуть тяжбы, безполезной траты денегъ. Мы, разумѣется, удовлетворимъ всѣ законныя требованія.
-- Мать моя выразила наши чувства какъ, нельзя точнѣе, сказалъ Гарольдъ.-- И я увѣренъ, м. Лайонъ, что вы поймете наше желаніе.
-- Безъ всякаго сомнѣнія, сэръ, дочь моя ни въ какомъ случаѣ не рѣшилась бы на разладъ. Намъ заповѣдано, сэръ, отъ апостоловъ, что христіанину не слѣдуетъ судиться съ ближними своими; а я съ своей стороны распространилъ бы это правило на все человѣчество вообще, такъ-какъ, по по моему разумѣнію, практика нашихъ судовъ несовмѣстна съ простотою, заповѣданной Христомъ.
-- Если моя воля что-нибудь да значитъ, сказала Эсѳирь, то я положительно возстаю противъ всякихъ споровъ и раздоровъ по этому дѣлу. Но можетъ быть адвокаты могутъ затѣять и продолжать дѣло помимо меня. Можетъ быть, они и хотѣли это заявить своимъ письмомъ?
-- Это не совсѣмъ такъ, сказалъ Гарольдъ, улыбаясь.-- Разумѣется, они живутъ такою борьбою, которая васъ возмущаетъ. Но мы можемъ парализовать ихъ дѣятельность твердой рѣшимостью не ссориться. Желательно было бы разсмотрѣть дѣло вмѣстѣ и ввѣрить его въ руки честному, опытному адвокату. Я могу васъ завѣрить только, что мы, Тренсомы, не станемъ тягаться изъ-за того, что не составляетъ нашей законной собственности.
-- А я, съ своей стороны, сказала м-ссъ Тренсомъ, хочу просить васъ пріѣхать погостить къ намъ въ Тренсомъ-Кортъ и устроить дѣло на досугѣ, ко взаимному удовольствію. Не откажите мнѣ: я постараюсь не надоѣдать вамъ: вы будете дѣлать все, что вамъ вздумается, и познакомитесь съ своимъ будущимъ домомъ, если ему суждено быть вашимъ. Я могу сообщить вамъ бездну свѣденій, которыя для васъ совершенно необходимы, какъ для будущей хозяйки.
-- Согласитесь пожалуйста! сказалъ Гарольдъ привѣтливо и дружески.
Эсѳирь покраснѣла, и глаза у ней загорѣлись. Она не могла не почувствовать, что это предложеніе было болѣе искушающимъ шагомъ къ перемѣнѣ положенія, чѣмъ ей думалось прежде. Она даже совсѣмъ забыла о своихъ недавнихъ тревогахъ. Но она поглядѣла на отца, который опять поглаживалъ подбородокъ, что обыкновенно дѣлалось, когда онъ былъ въ недоумѣніи или раздумьѣ.
-- Я надѣюсь, сказалъ Гарольдъ священнику,-- что вы съ своей стороны не имѣете ничего противъ?
-- Ровно ничего, сэръ, если дочь моя сама видитъ ясно свой путь.
-- Вы поѣдете -- теперь -- съ нами, сказала м-ссъ Тренсомъ убѣдительно.-- Вы возвратитесь съ нами въ каретѣ.
Гарольдъ былъ чрезвычайно доволенъ поведеніемъ матери въ этомъ дѣлѣ, тѣмъ болѣе что онъ боялся различныхъ затрудненій съ ея стороны. Онъ еще не видѣлъ ее въ такомъ хорошемъ расположеніи духа, съ тѣхъ поръ какъ возвратился домой. Тайна заключалась въ очарованіи милой почтительности Эсѳири, очарованія, котораго еще до сихъ поръ не было въ старческой жизни м-ссъ Тренсомъ. Поведеніе Эсѳири, говоря откровенно, не исключительно проистекало изъ высшихъ нравственныхъ источниковъ: надъ ея дѣйствительно благородными, великодушными чувствами преобладало удивленіе и поклоненіе выговору м-ссъ Тренсомъ, аристократическому спокойствію ея рѣчи, изящному, тонкому аромату ея одежды. Она всегда думала, что жизнь должна быть особенно легка и пріятна для тѣхъ, кто проводитъ ее въ изящной аристократической средѣ; и такъ казалось ей и въ эту минуту. Она непритворно желала ѣхать въ Тренсомъ-Кортъ.
-- Если отецъ мой ничего не имѣетъ противъ, сказала она, ваше приглашеніе такъ убѣдительно, вы настаиваете такъ обязательно.... но только позвольте мнѣ уложить нѣсколько платьевъ.
-- Сдѣлайте одолженіе; мы вовсе не спѣшимъ.
Когда Эсѳирь вышла изъ комнаты, Гарольдъ сказалъ:
-- Кромѣ этой непосредственной причины нашего посѣщенія, м. Лайонъ, мнѣ хотѣлось видѣть васъ, чтобы переговорить съ вами насчетъ несчастныхъ послѣдствій выборовъ. Но я не имѣлъ возможности обратиться къ вамъ до сихъ поръ, потому что былъ заваленъ частными дѣлами.
-- Вы совершенно справедливо назвали эти послѣдствія несчастными, сэръ. А даже не знаю, о чемъ мнѣ больше сѣтовать -- о вредѣ, который ошибочный, ложный образъ дѣйствія нанесъ правому дѣлу, или объ оковахъ, наложенныхъ имъ на дорогаго для меня молодаго человѣка. Одинъ посѣетъ, а другой пожнетъ -- правда, примѣнимая къ злу, какъ и къ добру.
-- Вы говорите о Феликсѣ Гольтѣ. А принялъ мѣры, чтобы обезпечить наилучшую законную помощь за арестованными: но мнѣ сказали, что Гольтъ положительно отвергаетъ всякую помощь отъ меня. А надѣюсь, что онъ не будетъ настолько неразуменъ, чтобы самому защищать себя безъ указаній свѣдущихъ, спеціальныхъ людей. Несчастіе нашихъ законовъ заключается въ томъ, что уголовному преступнику нельзя имѣть адвоката. Краснорѣчивое слово можетъ въ судѣ принести человѣку столько же пользы, сколько и вреда. Онъ непремѣнно хочетъ изложить все дѣло какъ можно яснѣе, и я боюсь, чтобы онъ не зашелъ черезъ-чуръ далеко въ своемъ стараніи разоблачить истину.
-- Сэръ, вы его не знаете, сказалъ маленькій священникъ, самымъ задушевнымъ своимъ голосомъ. Вы его не знаете.-- Онъ низачто не принялъ бы, еслибъ даже допускалъ законъ,-- защиту, которою устранялась бы или затемнялась истина. Не изъ суетнаго самохвальства, но потому, что ему присуще крайнее прямодушіе и чистосердечіе, и потому, что онъ проникнутъ непреодолимымъ отвращеніемъ къ профессіи, въ которой человѣкъ безъ всякаго зазрѣнія совѣсти готовъ оправдать преступнаго за извѣстную плату и взвалить его вину на невиннаго, не имѣющаго средствъ заплатить ему дороже.
-- Жаль, что такой славный молодой человѣкъ готовъ погубить себя изъ-за такихъ фанатическихъ понятій. Я могъ бы покрайней мѣрѣ доставить ему предварительное совѣщаніе. А онъ вовсе не показался мнѣ мечтателемъ по наружности.
-- Да онъ вовсе и не мечтатель; напротивъ: его недостатокъ заключается въ крайней, излишней практичности.
-- Надѣюсь, что вы съ своей стороны не поощряете его къ такому нераціональному воззрѣнію на жизнь: вопросъ не въ томъ, чтобы исказить фактъ или представить его въ ложномъ свѣтѣ, но въ томъ, чтобы возстановить его и придать ему всю силу очевидности. Развѣ вы этого не видите?
-- Вижу, вижу. Но я нисколько не сомнѣваюсь въ способности Феликса Гольта покончить свое дѣло благоразумно и осмотрительно. Онъ не строитъ замковъ, не питаетъ несбыточныхъ надеждъ, напротивъ онъ обнаруживаетъ глубокое, мрачное недовѣріе тамъ, гдѣ бы мнѣ хотѣлось видѣть дѣтское упованіе. Но въ немъ упованіе, убѣжденіе всегда соотвѣтствуетъ образу дѣйствія; и онъ даже возвратился сюда на родину въ такую роковую для него пору, собственно для того чтобы воспрепятствовать продажѣ снадобій, которая обезпечивала существованіе его матери, тогда какъ онъ по своимъ медицинскимъ познаніемъ былъ убѣжденъ во вредѣ этихъ снадобій. Онъ рѣшился содержать ее собственными своими трудами: но, сэръ, покорнѣйше прошу васъ замѣтить -- и я самъ, несмотря на свою старость, не стану отрицать, что примѣръ этого молодаго человѣка для меня крайне поучителенъ въ этомъ отношеніи:-- прошу васъ обратить вниманіе на зловредное смѣшеніе добра и зла, всегда неизбѣжно проистекающее изъ преступнаго, порочнаго образа дѣйствія: примѣненіе ненадлежащихъ, беззаконныхъ избирательныхъ мѣръ -- относительно чего однако я лично васъ осуждаю настолько, насколько виноватъ вообще омывающій руки и предоставляющій другимъ дѣлать беззаконныя дѣла,-- было причиной того, что Феликсъ Гольтъ, скажу это прямо и откровенно, палъ невинной жертвой мятежа, и что его образъ дѣйствія, въ сущности безусловно честный, лишилъ его возможности содержать престарѣлую мать,-- а съ другой стороны послужило поводомъ къ укоризнѣ и осужденію его со стороны болѣе близорукихъ и слабыхъ братьевъ.
-- Я былъ бы очень счастливъ и радъ обезпечить его мать, насколько вамъ заблагоразсудится, сказалъ Гарольдъ, въ душѣ весьма недовольный этой моралью.
-- Я попрошу васъ переговорить объ этомъ съ моей дочерью, которая, я надѣюсь, съумѣетъ удовлетворить всѣ нужды м-ссъ Гольтъ съ должной привѣтливостью и деликатностью. Въ настоящее время я самъ забочусь о томъ, чтобы она ни въ чемъ не терпѣла недостатка.
Когда Лайонъ доканчивалъ эту фразу, вошла Эсѳирь, совсѣмъ готовая къ отъѣзду. Она положила руку къ отцу на плечо и сказала:
-- Ты дашь знать моимъ ученицамъ, чтобы не ждали меня?
-- Конечно, милая, проговорилъ старикъ, слегка дрожа подъ наплывомъ сознанія, что этотъ отъѣздъ Эсфири -- кризисъ: ужъ имъ никогда больше не жить вмѣстѣ попрежнему. Но онъ боялся поддаться эгоистичной нѣжности и старался сохранить наружное спокойствіе.
М-ссъ Тренсомъ и Гарольдъ встали.
-- Если вы совсѣмъ готовы, миссъ Лайонъ, сказалъ Гарольдъ, угадывая, что отцу хотѣлось бы остаться одному съ дочерью,-- я посажу мамашу въ карету и приду за вами.
Когда они остались одни, Эсѳирь положила руки на илечи отцу и поцѣловала его.
-- Нѣтъ, дитя, я слишкомъ слабъ и неразсудливъ. Но мнѣ бы очень хотѣлось быть способнымъ къ радости совершенно независимо отъ случайностей моей престарѣлой земной жизни, которая въ сущности ничто иное, какъ ничтожный, почти изсякшій фонтанъ, тогда-какъ для души воспріимчивой и молодой нотокъ жизни никогда не пріостанавливается, не умаляется.
-- Можетъ быть вы опять увидите Феликса Гольта, и разскажете ему все?
-- Сказать ему что-нибудь отъ тебя?
-- Нѣтъ, скажи только, что у Джоба новая фланелевая фуфайка и цѣлая коробка леденцовъ, сказала Эсѳирь улыбаясь.-- Ахъ, вотъ м. Тренсомъ возвращается, надо сходить проститься съ Лидди, а не то она будетъ плакать о моемъ жестокосердіи.
Несмотря на грусть разлуки, Эсѳири было очень пріятно ѣхать въ каретѣ съ Гарольдомъ Тренсомомъ, сидѣть на мягкихъ подушкахъ, видѣть противъ себя почтительно склонявшагося передъ нею безукоризненнаго джентльмена, слушать его живую, изящную рѣчь. Куда влекла ее эта покойная карета? Ея молодая, живая натура тяготилась печалью и однообразіемъ послѣднихъ недѣль, какъ-будто подернутыхъ непрогляднымъ, бѣлымъ туманомъ. Судьба, какъ-будто начинала улыбаться ей. Она вступила въ новый фазисъ странствованія; новый день занимался надъ новой обстановкой, и молодой неутомленный умъ былъ полонъ любопытства.