ГЛАВА III. Минута откровенности

Когда Магги въ этотъ вечеръ пришла къ себѣ въ спальню, то, казалось, она вовсе не имѣла намѣренія раздѣваться. Она поставила свѣчу на первый столъ, который попался ей подъ-руку, и начала ходить взадъ и впередъ по своей комнатѣ твердымъ и мѣрнымъ шагомъ, показывавшимъ, что она была въ сильномъ волненіи. Глаза и щеки ея имѣли почти лихорадочный блескъ, голова ея была откинута назадъ, а руки скрещены, какъ обыкновенно у людей, сильно-озабоченныхъ.

Развѣ случилось что-нибудь особенное?

Ничего, кромѣ такихъ происшествій, которыя вы, вѣроятно, почтете въ высшей степени незамѣчательными. Она слышала хорошую музыку, исполненную хорошимъ басомъ; но это пѣніе провинціальнаго аматёра было таково, что ваше критическое ухо, безъ сомнѣнія, далеко не было бы удовлетворено. Сверхъ-того, она имѣла сознаніе, что на нее много смотрѣли исподлобья, изъ-подъ густыхъ бровей и, притомъ, взглядомъ, который находился подъ вліяніемъ спѣтаго романса. Подобныя вещи не могли бы имѣть никакого замѣтнаго вліянія на вполнѣ-образованную дѣвицу, такого ума, который привыкъ все взвѣшивать, наконецъ, на дѣвушку, окруженную всѣми наслажденіями богатства, знатности и высшаго общества. Еслибъ Магги была этой дѣвушкой, то вы, вѣроятно, ничего не узнали бы о ней; въ ея жизни было бы такъ мало треволненій, что не приходилось бы ничего описывать. Какъ счастливыя женщины, такъ и счастливые народы не имѣютъ исторіи.

На сильную, пылкую натуру бѣдной Магги, нынѣ въ третій разъ покинувшей школу со всѣми ея мелкими обязанностями, шумомъ и гамомъ, эти, повидимому, пошлыя причины дѣйствовали такъ, что возбуждали ея воображеніе непонятнымъ для нея самой образомъ. Не то, чтобъ она сознательно думала о мистерѣ Стивенѣ Гёстѣ, или останавливалась на мысли, что онъ восторженно глядѣлъ на нее -- нѣтъ, она скорѣе смутно чувствовала въ себѣ цѣлый міръ любви, красоты и восхищенія, возникшаго изъ неопредѣленныхъ и перепутанныхъ между собою образовъ, изъ всего романическаго и поэтическаго, о которыхъ она когда-либо читала, или которые составила въ своемъ собственномъ воображеніи въ минуты мечтаніи. Она мысленно перенеслась къ тому времени, когда отказывала себѣ во всемъ и думала, что всѣ ея стремленія, всѣ порывы были подавлены; но это состояніе души ея, казалось, невозвратно измѣнилось, и ей тяжело было самое воспоминаніе о немъ. Никакими молитвами, никакими усиліями не могла она теперь снова достигнуть этого искусственнаго міра и спокойствія; ея жизненная борьба, казалось, не могла быть разрѣшена столь-легкимъ самоотверженіемъ еще на порогѣ юности. Музыка еще звучала въ ея ушахъ, музыка Пёрселя съ ея дикой страстью, и она не могла остановиться на воспоминаніи о своемъ одинокомъ, грустномъ прошедшемъ. Она снова была въ своемъ обширномъ воздушномъ мірѣ, когда услышала слабый стукъ въ двери: разумѣется, то была ея кузина, которая вошла въ широкой бѣлой ночной кофтѣ.

-- Что это, Магги, шалунья, ты еще не начала раздѣваться? сказала Люси съ удивленіемъ.-- Я обѣщала не приходить болтать съ тобой, полагая, что ты устала. Вмѣсто того, ты, кажется, какъ-будто сейчасъ собираешься на балъ. Ну-ка, изволь надѣвать свою кофту и расплетать волосы.

-- Да и ты недалеко отъ-меня ушла, отвѣчала Магги, поспѣшно доставая свою собственную розовую бумажную кофту и глядя на люсины русые волосы, зачесанные назадъ и вившіеся въ безпорядкѣ.

-- О! мнѣ немного остается дѣла. Я сяду и буду говорить съ тобой, пока не увижу, что ты въ-самомъ-дѣлѣ готова лечь въ постель.

Пока Магги стоя расплетала свои волосы, Люси сѣла возлѣ ея туалета, слѣдя за ней глазами полными любви, и наклонивъ нѣсколько голову на сторону, какъ хорошенькая болонка. Если вамъ покажется невѣроятнымъ, что двѣ молодая дѣвушки при такихъ обстоятельствахъ могли завести откровенный, задушевный разговоръ, то я попрошу васъ припомнить, что въ человѣческой жизни бываетъ много такихъ случаевъ, которые составляютъ исключенія.

-- Не правда ли, музыка доставила тебѣ истинное наслажденіе сегодня; вечеромъ, Магги?

-- О,-- да! и вотъ почему я и не чувствую никакого расположенія ко сну. Мнѣ кажется, что еслибъ я всегда вдоволь, наслаждалась музыкой, то не имѣла бы никакихъ другихъ матеріальныхъ нуждъ. Она какъ-будто придаетъ силу моимъ члееамъ и мысли моему мозгу. Жизнь моя идетъ какъ-то такъ легко съ помощью музыки! Въ другое же время иногда какъ-будто чувствуешь, что несешь на себѣ какое-то бремя.

-- А у Стивена прекрасный голосъ -- не правда ли?

-- Ну, объ этомъ, пожалуй, что мы ни та, ни другая неспособны судить, сказала Магги, смѣясь, и сѣла, откинувъ назадъ свои длинные волосы: -- ты потому, что небезпристрастна, а я потому, что по-мнѣ всякая шарманка превосходна.

-- Но скажи мнѣ, что ты о немъ думаешь; но скажи всю правду: хорошее и дурное?

-- О, я нахожу, что ты должна бы нѣсколько унизить его. Влюбленный не долженъ быть такой непринужденный и самоувѣренный; онъ долженъ быть гораздо-робче.

-- Какой вздоръ, Магги! какъ-будто кто-нибудь можетъ дрожать передо мной! Я вижу, что ты считаешь его самонадѣяннымъ; но все же онъ тебѣ нравится -- не правда ли?

-- Нравится ли? Да. Мнѣ не приходилось видѣть слишкомъ-много пріятныхъ людей, чтобъ мнѣ было трудно угодить. Къ-тому же, какъ можетъ мнѣ не нравиться человѣкъ, обѣщавшій составить твое счастіе, милое дитя? И Магги ущипнула Люси за ея подбородокъ съ ямочкой.

-- Завтра вечеромъ ты услышишь еще болѣе музыки, сказала Люси, радуясь тому заранѣе: -- потому-что Стивенъ приведетъ съ собою Филиппа Уокима.

-- О Люси! я не могу его видѣть! сказала Магги поблѣднѣвъ: -- по-крайней-мѣрѣ я не могу его видѣть безъ разрѣшенія Тома.

-- Не-уже-ли Томъ такой тиранъ? спросила Люси съ удивленіемъ.-- Я возьму отвѣтственность на себя и скажу ему, что это я виновата.

-- Но, милая, сказала Магги, колеблясь: -- я торжественно обѣщала Тому, передъ смертью батюшки, не говорить съ Филиппомъ безъ его вѣдома и согласія. И я боюсь заговорить съ Томомъ объ. этомъ предметѣ, чтобъ снова не начать съ нимъ ссоры.

-- Я никогда ничего не видывала столь страннаго и несправедливаго. Какое зло могъ вамъ сдѣлать бѣдный Филиппъ? Могу ли я поговорить объ этомъ съ Томомъ?

-- О нѣтъ! пожалуйста, лучше не дѣлай этого, милая, сказала Магги.-- Я завтра сама пойду къ нему и скажу, что ты намѣрена пригласить Филиппа. Я уже прежде хотѣла просить его, чтобъ онъ снялъ съ меня данное много обѣщаніе, но не имѣла духу заговорить то бъ этомъ.

Онѣ обѣ помолчали нѣсколько минутъ; наконецъ Люси сказала:

-- Магги, у тебя есть отъ меня тайны, между-тѣмъ, какъ я ничего не скрываю отъ тебя.

Магги, въ раздумьѣ поглядѣла въ сторону; потомъ она обернулась къ Люси и сказала:

-- Я готова разсказать тебѣ все о Филиппѣ, но, Люси, ты никому не должна показывать, что ты это знаешь, въ-особенности же, самому Филиппу или Стивену Гёсту.

Разсказъ былъ длиненъ, потому-что Магги до-тѣхъ-поръ еще не испытывала облегченія высказаться; она дотолѣ ничего не говорила Люси о своей внутренней жизни; и теперь эта милая головка, наклоненная къ ней съ участіемъ, и эта маленькая рука, пожимающая ея руку -- все это побуждало ее говорить. Только по двумъ предметамъ она не была откровенна. Она не вполнѣ высказала, что у нея накипѣло противъ Тома, за оскорбленія, нанесенныя имъ Филиппу; воспоминаніе о нихъ такъ раздражало ее, что она хотѣла, чтобъ никто не зналъ о нихъ, какъ ради Тома, такъ и ради Филиппа.

Кромѣ того, она не сказала Люси ничего о послѣдней сценѣ между ея отцомъ и Уокимомъ, хотя она чувствовала, что эта сцена становилась навсегда новою преградой между нею и Филиппомъ. Она сказала только, что начинаетъ находить справедливымъ мнѣніе Тома, что любовь и бракъ между ними невозможны, вслѣдствіе отношеній между ихъ семействами. Безъ сомнѣнія, отецъ Филиппа никогда не далъ бы своего согласія.

-- Вотъ тебѣ, Люси, вся моя исторія, заключила Магги, улыбаясь, но со слезами на глазахъ.

-- Ты видишь, что я какъ сэръ Андрю Эг-Тикъ, я тоже нѣкогда была любима.

-- А, теперь я, понимаю какимъ-образамъ ты знаешь Шекспира и проч. и вообще научилась такъ многому съ-тѣхъ-поръ, какъ вышла изъ школы; это до-силъ-поръ мнѣ всегда казалось колдовствомъ, равно какъ все, что до тебя касается, сказала Люси.

Она на-время, въ раздумьѣ, опустила глаза и потомъ прибавила, глядя на Маги:

-- Это очень-хорошо съ твоей стороны, что ты любишь Филиппа; я думала, что такое счастіе никогда не выпадетъ на его долю. По моему мнѣнію, ты не должна измѣнять ему. Теперь могутъ существовать нѣкоторыя препятствія, но современемъ они могутъ исчезнуть.

Магги покачала головой.

-- Да, да, сказала Люси: -- я не могу не надѣяться, что оно будетъ такъ. Въ этомъ есть, что-то романическое, выходящее изъ ряда обыкновеннаго, какъ должно быть все, что съ тобой случается. И Филиппъ будетъ обожать тебя, какъ любятъ мужья лишь въ волшебныхъ сказкахъ. О! я расшевелю свой мозгъ и придумаю какой-нибудь планъ, который привелъ бы все въ порядокъ такъ, чтобъ ты вышла замужъ за Филиппа, между-тѣмъ, какъ я выйду за кого-то другаго. Не правда ли это былъ бы хорошій конецъ всѣмъ испытаніямъ моей бѣдной Магги?

Магги старалась улыбнуться, но вздрогнула, какъ-будто она неожиданно почувствовала дрожь.

-- Ахъ, милая! тебѣ холодно, сказала Люси.-- Тебѣ пора лечь, и мнѣ тоже. Я не смѣю посмотрѣть, который часъ.

Онѣ поцаловались, и Люси ушла, унося съ собой тайну, имѣвшую сильное вліяніе на ея послѣдующія впечатлѣнія. Магги была совершенно-искренна; она никогда не умѣла быть чистосердечною вполовину. Но признанія нерѣдко дѣйствуютъ ослѣпительно, даже когда они бываютъ искренни.