Каждая граница можетъ быть, въ одно и то-же время, и началомъ, и концомъ. Кто долго прожилъ въ средѣ молодыхъ существъ, тому естественно захочется узнать, что съ ними случилось въ послѣдующіе годы, потому что отрывокъ жизни, хотя-бы она и не была типична, далеко не все равно, что отрывокъ какой-нибудь ровной ткани. Обѣщанія могутъ быть не исполнены, пламенное стремленіе можетъ угаснуть, затаенныя силы могутъ найти удобный случай, чтобы вырваться наружу, прошедшая ошибка можетъ получить страшное возмездіе.
Самый бракъ, служившій рубежомъ для столькихъ описаній, есть ничто иное, какъ великое начало. Мы видимъ это на Адамѣ и Евѣ, которые провели свой медовый мѣсяцъ въ раю, а колыбель для своего первенца устроили среди терній и колючихъ растеній пустыни. Бракъ есть начало домашней эпопеи, гдѣ супруги или постепенно завоевываютъ себѣ, или безвозвратно разрушаютъ тотъ крѣпкій союзъ, для котораго идущіе впередъ года служатъ только какъ-бы ступенями лѣстницы, а старость ничто иное, какъ періодъ жатвы сладкихъ взаимныхъ воспоминаній.
Мы знаемъ супруговъ, которые, подобно рыцарямъ крестовыхъ походовъ, вступали на путь бранной жизни во всеоружіи блестящихъ надеждъ и энтузіазма, а возвращались разбитые, утомленные и потерявшіе вѣру другъ въ друга и въ весь міръ.
Всѣмъ, кто сколько-нибудь интересовался Фрэдомъ Винци и Мэри Гартъ, будетъ пріятно узнать, что они прошли свой жизненный путь безъ потрясеній, и мирно, спокойно дожили свой вѣкъ. Фрэдъ не разъ удивлялъ своихъ сосѣдей самымъ неожиданнымъ образомъ. Онъ, напримѣръ, прославился въ своемъ краю, какъ фермеръ теоретикъ и практикъ и издалъ сочиненіе подъ заглавіемъ: "О способѣ разведенія овощей и объ экономическомъ откармливаніи телятъ", которое заслужило громкія похвалы на всѣхъ агрономическихъ митингахъ. Но жители Миддльмарча отнеслись къ этому сочиненію нѣсколько скептически; они подозрѣвали, что честь авторства принадлежитъ не Фрэду, а женѣ его, такъ-какъ имъ и въ голову не могло придти, чтобы Фрэдъ Винци былъ способенъ писать статьи о рѣпѣ и другихъ овощахъ.
За-то, когда Мэри сочинила небольшую книжку для своихъ мальчиковъ, подъ заглавіемъ: "Исторія великихъ людей; подражаніе Плутарху," и отдала ее напечатать и издать Гриппу и Ко, въ Миддльмарчѣ, то всѣ въ городѣ были убѣждены, что книгу эту сочинилъ Фрэдъ, на томъ основаніи, что онъ былъ въ университетѣ, гдѣ изучали древнихъ авторовъ и что онъ могъ-бы быть священникомъ, если-бы того захотѣлъ.
Это ясно доказывало, что жителей Миддльмарча трудно было обмануть и что тамъ находили совершенно лишнимъ хвалить автора какой-нибудь книги, потому что не тотъ, такъ другой все равно сочинилъ-бы ее.
Фрэдъ сохранилъ свою прежнюю любовь къ верховой ѣздѣ, но на охоту ѣздилъ рѣдко, и если иногда принималъ приглашеніе поохотиться, то заставлялъ своихъ друзей трунить надъ робостью, съ которою онъ приближался теперь къ препятствіямъ во время скачки. За каждымъ кустомъ или заборомъ онъ видѣлъ Мэри и кудрявыя головки своихъ мальчиковъ.
А у него ихъ было трое. Мэри очень радовалась, что ей приходится воспитывать только мальчиковъ, и когда Фрэдъ высказывалъ желаніе имѣть дѣвочку, похожую на нее, она смѣясь возражала: "Это было-бы большое горе для твоей матери".-- М-съ Винци, все болѣе и болѣе старѣясь и живя далеко не въ той роскошной обстановкѣ, какъ бывало прежде, чрезвычайно осталась довольна, что двое изъ мальчиковъ Фрэда были вылитые Винци и ничѣмъ не напоминали Гартовъ; за то Мэри втайнѣ радовалась, что меньшой изъ трехъ родился въ дѣдушку -- ея отца. Мальчикъ отличался необыкновенной вѣрностью руки и глаза при игрѣ въ мячъ или при сбиваніи камушками спѣлыхъ грушъ.
Бэнъ и Лэтти Гартъ, сдѣлавшіеся дядей и теткой, далеко не достигнувъ еще совершеннолѣтія, вѣчно спорили между собой, чего имъ лучше желать: племянниковъ или племянницъ? Бэнъ увѣрялъ, что дѣвочки неоспоримо менѣе полезны, чѣмъ мальчики, иначе онѣ не ходили-бы вѣчно въ юбкахъ, а это самое и доказываетъ ихъ ничтожное назначеніе,-- за что Лэтти, всегда почерпавшая свои доказательства изъ книгъ, очень разсердилась, говоря, что Адамъ и Ева, по повелѣнію Божію, сдѣлали себѣ одинаковыя платья изъ звѣриныхъ шкуръ и что она навѣрное знаетъ, что на дальнемъ Востокѣ мужчины также носятъ юбки. Послѣдній аргументъ, столь оскорбительный для достоинства мужского пола, вывелъ Бэна изъ терпѣнія. "Значитъ, они дураки!" воскликнулъ онъ съ негодованіемъ и бросился немедленно въ матери съ вопросомъ: кто лучше -- мальчики или дѣвочки? На это м-съ Гартъ отвѣчала, что мальчики и дѣвочки одинаково шалятъ, но мальчики несравненно крѣпче сложены, могутъ быстрѣе бѣгать и съ большей мѣткостью бросать мячики и камни. Бэнъ остался очень доволенъ такимъ приговоромъ домашняго оракула, а Лэтти очень обидѣлась, внутренно сознавая, что въ умственномъ отношеніи она всетаки сильвѣе брата.
Мэри съ лѣтами сдѣлалась очень похожа лицомъ на свою мать, хотя характеры ихъ были совершенно различные. Мэри не обременяла своихъ мальчиковъ систематическимъ ученьемъ, почему м-съ Гартъ находилась въ постоянномъ страхѣ, что ея внучата никогда не будутъ знать основательно грамматику и географію. Но когда мальчиковъ отдали въ школу, то они оказались отлично приготовленными; быть можетъ, это произошло оттого, что дѣти цѣлые дни проводили съ матерью.
Если навести справки, то можетъ оказаться, что Мэри и Фрэдъ до сихъ-поръ живутъ въ Стон-Кортѣ; что вьющіяся растенія по прежнему осыпаютъ своими бѣлыми цвѣтами красивую каменную ограду, выходящую въ поле, вдоль которой тянется рядъ орѣховыхъ деревьевъ; что въ солнечный день эти два любящія другъ друга существа, обручившіяся когда-то колечкомъ отъ зонтика, можетъ быть, сидятъ и теперь, уже сѣденькія, спокойныя, у того самаго открытаго окна, откуда Мэри Гартъ, при жизни старика Питэра Фэтерстона, по приказанію его, сторожила пріѣздъ м-ра Лейдгата.
Лейдгатъ не дожилъ до сѣдыхъ волосъ. Онъ умеръ 50 лѣтъ, обезпечивъ жену и дѣтей значительной суммой, въ которой застраховалъ свою жизнь. Онъ пріобрѣлъ себѣ отличную практику, разъѣзжая, смотря по сезону, изъ Лондона на континентъ и обратно; кромѣ того, онъ написалъ трактатъ о подагрѣ -- этой болѣзни однихъ богатыхъ людей. Онъ получалъ огромныя деньги отъ нѣкоторыхъ изъ своихъ паціентовъ, но постоянно считалъ свою карьеру неудавшеюся, такъ-какъ онъ не совершилъ всего того, что намѣренъ былъ совершить. Знакомые завидовали ему, находя, что у него прелестная жена, и вплоть до смерти Лейдгата ничто не поколебало этого общаго мнѣнія. Розамунда ужь никогда болѣе не компрометировала себя какой-либо неосторожностію; она по прежнему была кротка въ обращеніи, но настойчива, любила читать наставленія мужу и умѣла очень ловко дѣлать все по своему. Съ годами мужъ все менѣе и менѣе ей противорѣчилъ, изъ чего Розамунда заключила, что онъ, наконецъ, научился отдавать должную справедливость ея мнѣніямъ; съ другой стороны, и она убѣдилась въ его медицинскихъ способностяхъ, съ тѣхъ поръ, какъ онъ началъ зарабатывать большія деньги и, вмѣсто тѣсной клѣтки въ Брэйд-Стритѣ, устроилъ ей квартиру, всю уставленную цвѣтами и украшенную бронзою, гдѣ только и могла жить такая райская птичка, какъ Розамунда. Короче сказать, Лейдгатъ имѣлъ, что называется, успѣхъ; но онъ умеръ преждевременно отъ воспаленія, а Розамунда, впослѣдствіи, вышла вторично замужъ за пожилого и богатаго доктора, который очень привязался къ ея четверымъ дѣтямъ. Пріятно было смотрѣть, какъ она каталась съ дочерьми въ открытой коляскѣ и, навѣщая своихъ друзей, съ увлеченіемъ говорила о своемъ настоящемъ счастіи, называя его вознагражденіемъ,-- Розамунда не объясняла, за что именно, но, вѣроятно, она подразумѣвала подъ этихъ перенесенныя ею страданія отъ далеко не безупречнаго характера Тертія.
Доротея никогда не считала себя выше другихъ женщинъ, чувствуя, что втеченіи своей жизни она сдѣлала меньше, чѣмъ должна-бы была сдѣлать. Она ни разу не раскаялась, что пожертвовала своимъ прежнимъ положеніемъ и богатствомъ, выйдя замужъ за Владислава, который жестоко-бы оскорбился, если-бы узналъ, что такая мысль могла придти ей въ голову. Оба они были крѣпко, неразрушимо связаны между собой взаимной любовью. Праздное спокойствіе было немыслимо для Доротеи, а потому она создала себѣ жизнь, полную благотворительной дѣятельности. Виль сдѣлался пламеннымъ публицистомъ и работалъ съ успѣхомъ въ ту эпоху, когда вводившіяся реформы возбуждали твердыя надежды на ихъ благотворное вліяніе,-- надежды, замѣтно охладѣвшія въ наше время. Кончилось тѣмъ, что онъ поступилъ въ парламентъ и избиратели сами заплатили за него издержки. Доротея не желала ничего лучшаго; она радовалась, что ея мужъ находится среди людей, борющихся за искорененіе зла, и что она можетъ быть ему полезна своими совѣтами. Многіе изъ знавшихъ ее близко сожалѣли, что женщина съ такимъ солиднымъ умомъ и съ такими рѣдкими достоинствами допустила поглотить себя жизнію мужа и что она слыветъ въ извѣстныхъ кружкахъ только какъ хорошая жена и мать; но съ точностію опредѣлить, на что именно была способна Доротея, никто не могъ, начиная съ сэра Джэмса Читама, который все продолжалъ твердить, что ей не слѣдовало выходить за Виля Владислава.
Но такое сужденіе его ни разу не подало поводъ къ семейному раздору. М-ръ Брукъ, напримѣръ, съ самого начала не могъ отказать себѣ въ удовольствіи переписываться съ Вилемъ и Доротеей, и однажды утромъ, когда онъ необыкновенно пространно росписался о проектѣ муниципальной реформы, изъ подъ пера его, совершенно неожиданно, вылилось приглашеніе пріѣхать въ Грэнджъ обоимъ супругамъ. Чтобы вычеркнуть написанную фразу, пришлось-бы пожертвовать всѣмъ драгоцѣннымъ письмомъ, а такая жертва для м-ра Брука была невозможна. Втеченіи первыхъ мѣсяцевъ своей переписки съ Доротеей, м-ръ Брукъ постоянно намекалъ сэру Джэмсу о своемъ непреложномъ намѣреніи лишить ее правъ наслѣдства, и даже въ тотъ самый день, когда своевольное перо его импровизировало приглашеніе въ Грэнджъ, онъ явился въ Фрэшитъ нарочно за тѣмъ, чтобы удостовѣрить сэръ Джэмса въ неизмѣнности своего рѣшенія принять самыя энергическія мѣры предосторожности къ устраненію отъ наслѣдства имѣніемъ Бруковъ такихъ потомковъ, въ жилахъ которыхъ течетъ смѣшанная кровь.
Но въ это утро, въ Фрэшит-Голлѣ случилось нѣчто необычайное. Целія получила письмо, надъ которымъ она долго плакала молча, а когда сэръ Джэисъ, не привыкшій видѣть ея слезъ, съ испугомъ спросилъ: въ чемъ дѣло?-- она разразилась такими рыданіями, какихъ онъ и не ожидалъ отъ нея.
-- У Доротеи родился мальчикъ! говорила всхлипывая Целія... а ты не пускаешь меня навѣстить ее... я увѣрена, что она нуждается въ моемъ присутствіи... она вѣдь не знаетъ, какъ обращаться съ дѣтьми... Богъ знаетъ еще, что они тамъ надѣлаютъ... Всѣ думали, что Доротея умретъ... Это ужасно!... Представь себѣ, если-бы я и маленькій Артуръ находились въ такомъ положеніи и Додо запретили-бы насъ навѣщать... Можно-ли быть такимъ злымъ, Джэмсъ!...
-- Боже мой! Целія! воскликнулъ Джэисъ, уничтоженный слезами жены,-- скажи, чего ты хочешь? я все готовъ для тебя сдѣлать. Хочешь, я повезу тебя самъ завтра-же въ городъ.
И Целія, конечно, пожелала этого.
Тотчасъ послѣ этого разговора пріѣхалъ м-ръ Брукъ; встрѣтивъ баронета въ саду, онъ завелъ съ нимъ свой обыкновенный разговоръ, въ полномъ невѣденіи новости, о которой сэръ Джэмсъ не счелъ за нужное немедленно сообщить ему. Но лишь только рѣчь между ними коснулась наслѣдства, сэръ Джэмсъ возразилъ:
-- Дорогой сэръ, я не имѣю права давать вамъ совѣтовъ; что-жъ до меня касается, то я оставилъ-бы это дѣло безъ перемѣнъ, такъ, какъ оно есть.
М-ръ Брукъ былъ до того пораженъ изумленіемъ, что въ первую минуту забылъ даже порадоваться, что его избавляютъ отъ хлопотъ передѣлывать завѣщаніе.
Подчиняясь сердечнымъ стремленіямъ Целіи, сэръ Джэмсъ, волей или неволей, долженъ былъ согласиться на примиреніе съ Доротеей и съ ея мужемъ. Когда между женами существуетъ крѣпкая привязанность, мужья должны стараться умѣрять свои взаимныя антипатіи. Однако, сэръ Джемсъ никакъ не могъ добиться того, чтобы полюбить Владислава, а тотъ, съ своей стороны, всячески избѣгалъ случаевъ оставаться съ нимъ глазъ на глазъ. Оба они, можно сказать, только терпѣли другъ друга и разговоръ между ними клеился лишь въ присутствіи Доротеи и Целіи.
Нѣсколько лѣтъ спустя, сдѣлано было такого рода семейное условіе, что м-съ Владиславъ будетъ пріѣзжать, не менѣе двухъ разъ въ годъ, гостить въ Грэнджѣ. Такимъ образомъ, подроставшіе дѣти изъ Фрэшита ѣздили съ большой радостію въ Типтонъ -- играть тамъ съ своими кузенами, не взирая на то, что въ жилахъ послѣднихъ текла не такая чистая кровь, какъ у нихъ.
М-ръ Брукъ дожилъ до глубокой старости; имѣніе его наслѣдовалъ старшій сынъ Доротеи, которому предлагали быть депутатомъ отъ Миддльмарча; но онъ на это не согласился, находя что онъ менѣе будетъ стѣсненъ въ своихъ убѣжденіяхъ внѣ предѣловъ своей родины.
Сэръ Джэмсъ до конца жизни считалъ вторичный бракъ Доротеи промахомъ и, вѣроятно, поэтому, въ молодомъ поколѣніи Миддльмарча осталось преданіе, что Доротея, будучи красивой молодой дѣвушкой, вышла замужъ за священника, человѣка болѣзненнаго и такого стараго, что онъ годился-бы ей въ отцы; что менѣе чѣмъ черезъ годъ послѣ его смерти она отказалась отъ всего состоянія и вышла замужъ за кузена перваго мужа, человѣка безъ средствъ, темнаго происхожденія и такого молодого, что годился-бы ей въ сыновья. Люди, незнавшіе лично Доротеи, обыкновенно замѣчали при этомъ, что, вѣроятно, она была не очень красива, иначе не вышла-бы ни за того, ни за другого.
Нѣтъ сомнѣнія, что эти два рѣшительные шага въ жизни были далеко не идеально-прекрасны и что ихъ скорѣе можно назвать результатомъ порывовъ молодой, благородной натуры, изнемогавшей среди прозаической обстановки. Въ Миддльмарчѣ много толковали о заблужденіяхъ Доротеи, но ни одинъ голосъ не поднялся въ защиту ея, чтобы сказать, что такого рода заблужденія возможны только въ обществѣ, которое относится равнодушно въ бракамъ болѣзненныхъ стариковъ съ молодыми дѣвушками и къ небрежному воспитанію женщинъ, и при этомъ дѣйствуетъ радикально-противоположно громко проповѣдуемымъ имъ правиламъ. Пока въ обществѣ будетъ существовать подобное направленіе, до тѣхъ поръ будутъ постоянно случаться такія противорѣчія, какія мы видѣли въ жизни Доротеи; возвышенныя чувства будутъ казаться заблужденіями, а истинная, горячая вѣра -- иллюзіей, потому что нѣтъ человѣка, на духъ котораго не имѣла-бы вліянія окружающая его среда. Въ нашъ вѣкъ не мыслимы ни св. Терезы, ни Антигоны; среда, изъ которой онѣ почерпали силы для своихъ пламенныхъ порывовъ, исчезла навсегда; мы же, ничтожные люди, съ нашими будничными словами и дѣйствіями, подготовляемъ судьбу многихъ другихъ Доротей, жизнь которыхъ представитъ еще болѣе грустный обращикъ жертвъ, чѣмъ жизнь знакомой уже намъ Доротеи. Ея тонко-развитая душа открывала ей выходы изъ ея тяжкаго положенія, хотя для другихъ они были невидимы. Ея богатая натура, подобно широкой рѣкѣ, раздѣлилась на безчисленные рукава, имена которыхъ остались неизвѣстны; но благотворное вліяніе ея жизни разлилось на множество людей. Все хорошее въ человѣчествѣ есть, большей частію, послѣдствіе совершенно не историческихъ фактовъ, и если вамъ и мнѣ живется лучше, чѣмъ могло-бы житься, мы обязаны этимъ малому числу безвѣстныхъ дѣятелей, умершихъ въ скромной долѣ и покоящихся въ могилахъ, которыхъ никто не посѣщаетъ!
"Дѣло", No 12, 1871, NoNo 1--12, 1872, NoNo 1--2, 1873