После описанного нами происшествия граф дю Люк целых два дня не выходил из дому; он был болен и душой, и телом, но больше душой. Кажется, увидев вышедшего из дома его жены герцога де Рогана, целовавшего ей руки, он бы должен был окончательно убедиться в справедливости своих подозрений. Но на деле вышло не так. Чем больше он начинал раздумывать, тем все больше приходил к убеждению, что несправедливо поступил с женой, бросив ее по одному ни на чем не основанному подозрению.
Неужели Жанна могла так вдруг из чистой, честной женщины сделаться обманщицей, отдаться совершенно незнакомому человеку? Да и герцог де Роган не мог в одну минуту изменить высоким правилам чести, которыми всегда отличался, и так низко поступить с человеком, спасшим ему жизнь.
Граф и раньше сознавал в глубине души несправедливость свою к жене, которую всегда любил, а после разлуки полюбил еще больше, но, чтобы оправдать себя в собственных глазах, окружил графиню целой сетью шпионов, от которых узнавал о каждом шаге, каждом движении и слове графини; но он только думал, что это так, на самом же деле люди графини были слишком ей преданы, чтобы выдать ее даже мужу, их любимому господину.
-- Нет, -- сказал он себе после описанного происшествия у садовой калитки с мнимым герцогом де Роганом, -- я совсем сумасшедший! Капитан говорил правду; тут какая-то тайна, которая непременно разъяснится; и я всеми силами помогу этому; поеду к герцогу и попрошу у него объяснения; если он мне в нем откажет, тогда плохо ему придется!
В то время как граф дю Люк, лежа у себя в спальне, пришел к этому заключению, к нему вдруг вошли, несмотря на энергичное сопротивление Мишеля, Ватан, Клер-де-Люнь и Дубль-Эпе.
Капитан сейчас же заметил его бледность и утомленное выражение лица.
Поговорив и спросив о здоровье, они сказали графу, что Дубль-Эпе принес кое-какие известия.
-- Расскажи-ка, крестник, -- обратился к нему капитан.
-- Вчера, -- начал молодой человек, -- у меня обедали пятеро вельмож: шевалье де Гиз, маркиз де Лафар, граф де Ланжак и граф де Теминь.
-- Как! Да ведь господин де Теминь в армии? -- удивился граф.
-- Нет, граф, он вчера инкогнито приехал в Париж.
-- Но кто же был пятый? Вы мне назвали только четверых.
-- Пятый, граф, был отец Жозеф, одетый в светское платье. К ним почти вслед за тем присоединился еще граф де Сент-Ирем с сестрой, мадмуазель Дианой. Передам вам вкратце их разговор. Епископ Люсонский послал графа де Теминя в Париж покончить со всеми гугенотами, которые только есть в городе. В провинции дело идет, по-видимому, не так, как здесь; реформаты энергично сопротивляются; королевские войска начинают терпеть поражение. В то же время де Люинь, видимо, надоедает королю и впадает в немилость, а епископ Люсонский быстро идет в гору; поговаривают, что он скоро будет первым министром. Епископ Люсонский убежден, что наступила минута нанести решительный удар, который он так давно готовит. И в это время королевские войска займут Кастр и Монтобан.
-- Ну, это не так легко, -- заметил капитан.
-- Особенно после того, как герцог де Роган подкрепил их, -- добавил граф. -- Так мятеж не замедлит вспыхнуть?
-- Сегодня же ночью, господин граф.
-- Как? Уже?
-- Да ведь давно все готово. Сегодня вечером в Париж войдет полк швейцарцев; в Луврских казармах уже стоят две роты стрелков и рота карабинеров. Сегодня вечером также будет большая процессия: монахи всех орденов крестным ходом, с зажженными свечами пойдут в часовню Святой Марии, к Новому мосту, в аббатство Сен-Жермен-де-Прэ, останавливаясь на некоторое время у каждой церкви, затем отправятся в собор Нотр-Дам и вернутся оттуда в Сен-Жер-мен-Л'Осерруа. Это приказал епископ Парижский, чтоб призвать благословение Божие на королевские войска и испросить королю помощь для истребления еретиков, смущающих государство. Между монахами будет много дворян с оружием под рясой.
-- Славно придумали! -- рассмеялся капитан. -- Это похоже на процессию Лиги.
-- Да, -- отвечал Дубль-Эпе, -- только теперь в некоторых местах -- например, на Новом мосту, около Бронзового Коня, возле дома Дубль-Эпе, у театра Шута, около улицы Дофина будут стоять дворяне и солдаты, переодетые в разные костюмы, и по данному сигналу бросятся с криком: "Да здравствует Религия!"
-- А что будет сигналом?
-- Ссора в толпе, которая будет стоять у театра Шута.
-- Примем к сведению, -- произнес капитан. -- Но я во всем этом не вижу участия графа де Сент-Ирема и его милой сестрицы.
-- Граф будет у театра Шута, -- сказал Дубль-Эпе, -- и начнет ссору, а мадмуазель Диана заявила, что берет на себя помешать капитану Ватану и графу дю Люку, если б они вздумали действовать.
-- Скажите, пожалуйста! -- воскликнул капитан. -- Интересно посмотреть, как бы она это устроила!
-- Да, -- нахмурил брови, граф. -- Вы все сказали, Дубль-Эпе?
-- Почти, граф. Чтобы представить все это королю в более серьезном виде и оправдать сильные репрессивные меры необходимостью защищаться против насилий гугенотов, будет устроено несколько баррикад и сожжено три-четыре дома.
-- Значит, план неприятеля нам известен, -- заключил граф. -- А какими силами мы располагаем?
-- У меня, -- доложил капитан, -- пятьдесят человек в особняке Делафорса, столько же в особняке Телюссона; наконец, в моем распоряжении от трехсот двадцати до трехсот пятидесяти надежных молодцов, которые должны в очень недолгом времени соединиться под начальством герцога де Рогана.
-- А у вас, Клер-де-Люнь?
-- Я, граф, предоставляю в ваше распоряжение жителей всех Дворов Чудес в Париже, всех шалопаев и Тунеядцев предместий и всевозможных мошенников. Я и сам не знаю, сколько их, знаю только, что очень много. Им терять нечего; они могут тут только выиграть.
-- А я бы посоветовал вам все-таки, Клер-де-Люнь, выбрать из них людей почестнее; все равно их будет больше чем достаточно.
-- Согласен с вами, граф, но остальные все равно пойдут за ними; этот народ за милю чует добычу.
-- Ну, в таком случае, пусть будет, что будет! План наш должен быть совершенно одинаков с планом наших врагов. Около каждой группы их будет стоять группа наших, которые будут кричать: "Долой католиков!"
-- Отлично! -- с восторгом вскричал капитан. -- И у меня есть своя мысль; не знаю, понравится ли она вам. Я хоть и на сильном подозрении у мессира Дефонкти, но он не взял еще обратно назначения меня начальником двора, и я этим сегодня воспользуюсь: сниму везде, где встречу, маленькие караулы и соединю их в большие; таким образом я ослаблю неприятеля и ударю на него его же собственными силами. Эти полицейские такие глупцы, что, право, ничего и не заметят.
-- Ну, уж это вы шутите, капитан!
-- Нисколько, милый друг; я ведь знаю солдат: это не люди, а автоматы; если б солдаты рассуждали, так и армии бы не существовало, и побед бы не было.
-- Ну, действуйте, как знаете, капитан. Даю вам полную свободу. Я вас больше не удерживаю, господа. Теперь два часа, вам немного остается времени, чтоб принять необходимые меры и не дать неприятелю застать нас сегодня вечером врасплох.
Он встал и проводил их до передней.
-- Я вам не все сказал, -- шепнул ему на пороге Дубль-Эпе. -- Подождите меня, граф, я должен сообщить вам одну вещь наедине.
-- Хорошо, -- тоже шепотом отвечал Оливье, -- когда вы придете?
-- Через несколько минут.
И капитан, уже подошедший к входной двери, обернулся к Оливье.
-- Милый Оливье, -- сказал он, -- мне бы хотелось переговорить с вами. Чертовская угроза мадмуазель де Сент-Ирем не выходит у меня из головы.
-- Ба! Да неужели вас это может беспокоить?
-- Друг мой, я тысячу раз лучше буду иметь дело с десятью мужчинами, чем с одной женщиной.
-- Так заходите, мы вместе и пойдем после.
-- Хорошо.
Они ушли, а граф вернулся к себе в спальню. Но на пороге он вскрикнул от изумления и почти испуга.
На том самом кресле, где он сидел несколько минут перед тем, сидела теперь прекрасная, спокойная, улыбающаяся Диана де Сент-Ирем.
-- Войдите, граф, -- произнесла она своим мелодичным голосом. -- Неужели мне придется приглашать вас, как гостя?
Он подошел и поклонился, сам не сознавая, что делает. В улыбке, не сходившей с губ Дианы, было что-то львиное; у графа даже мороз по коже пробежал.
Как она тут очутилась? Зачем?